Бегущий Дикий

Громкий лязг раздается, когда Кася шлепает стакан с водой передо мной, выдергивая меня из хандры. Или, может, это и не была настоящая хандра, потому что я ни о чем не думаю. Просто смотрю в пустоту. Моей подавляющей аффективной реакцией за последние три дня, по ее словам, было «воплощение человеческого страдания», и, кажется, ей это уже осточертело. Я считаю, что у меня есть оправдание, учитывая, что никто не стал ближе к тому, чтобы найти Тобиаса. Шансы на то, что он вернется домой живым, уменьшаются с каждой минутой. Она настаивает, что никому не поможет, если я буду упиваться горем, пока он на самом деле не мертв или мы не знаем, что происходит. Копы дали понять, что считают это личным делом среди преступников и, следовательно, не своей проблемой. Некоторые подходили с сострадательной точки зрения. Они говорят, что закон не создан для такой ситуации, поэтому у них связаны руки. У других едва прикрытое презрение, и они намекали, что все здесь получают по заслугам. Мне следовало подумать, прежде чем связываться с проблемным парнем. Парень должен научиться постоять за себя или уйти, и любой глупец, если не понимает, что Имон – плохая новость, не тот, кого стоит спасать. Эти слова не звучат из их уст, но они лежат в основе каждой ехидной ремарки и взгляда, которые я получил на данный момент. Лично я за последние 72 часа фантазировал о том, чтобы задушить каждого полицейского в Поссум-Холлоу. Но мы говорим о копах. -Ты помогаешь или ноешь? - спрашивает она. - Потому что Сэв снова пропал и мне кажется, что всю работу по приведению в порядок твоего бара делаю я. Она права. Мне пришлось вызывать профессионалов, чтобы починить перерезанные линии, а также нанимать промышленные вентиляторы для просушки пола, но всю остальную уборку и починку мы можем сделать сами. И теперь у меня совсем не осталось денег поскольку я забросил бизнес. И пришлось закрыться на неделю на ремонт. Возможно, постоянный гул от вентиляторов заставляет меня чувствовать себя еще поврежденным, чем того требует ситуация. -Прости, - говорю я, на этот раз глядя ей в глаза. - Ты права. Тебе следует пойти домой. Она пыхтит. -Я не это имела в виду. Я здесь, чтобы работать, и пойду домой, когда мне нужно. Хотя, очевидно, ты заплатишь мне за все. Я говорю, что ты мне тут нужен. Ты не помогаешь ему, сидя и уставившись в пустоту весь день. Когда он вернется, ему не нужно, чтобы ты стал банкротом и бездомным. Я слишком устал, чтобы спорить. Не спал. Провожу все ночи, мечась между бесполезной работой в баре и рассылкой сообщений всем, кого знаю, в надежде на новости, которые всегда бессмысленны. Особенно учитывая, что Сэв, мой лучший контакт в криминальных кругах, полностью недоступный и молчит с самого исчезновения Тобиаса. Я надеюсь, он делает что-то безумно незаконное, чтобы помочь, и не хочет втягивать меня в это; а не то, что у него тоже проблемы с Банной. Как минимум раз за ночь езжу по округе. Как будто могу найти его, бредущим по обочине дороги. Это бессмысленно, и мне от этого не становится лучше, но других вариантов нет. -Спасибо, Кас, - говорю я, спрыгивая с табурета, оглядывается в поисках, что следует делать. В конце концов, мой заторможенный мозг заработал, и я начал мыть новые стаканы, которые прибыли сегодня. Мы долго работаем в тишине, но это тягостная тишина. Я не могу понять, она хочет что-то сказать, но колеблется, или пытается понять, что сказать. Когда поднялся и начал двигаться, почувствовал, как мной овладел лихорадочный, хаотичный прилив энергии. И не знаю, лучше это или хуже, чем безучастно смотреть на стену. Я не узнаю ни одну из этих версий себя. По крайней мере делаю дела, но двигаюсь так быстро, что у меня трясутся руки. Мое дыхание практически дребезжит в груди, я постоянно натыкаюсь на вещи или ругаюсь, когда роняю всякое говно из-за внезапной неуклюжести. Мной движет злость. Не сфокусированная ярость и мощное стремление к насилию. Это беспомощное, отчаянное, импотентное чувство, кричит во мне, сводя пальцы и заставляя сердце бешено колотиться. Мышцы так напряжены, что я могу лопнуть, как обугленный, хрупкий старый листовой металл, и каждое препятствие, с которым я сталкиваюсь, сжимает грудь еще сильнее. Я чувствую, что начинает формироваться мигрень, но уже слишком поздно остановить. Над левой бровью пятно, которое превратилось в камень жесткий и неумолимо тяжелый, давящий на мозг превращая в жидкость, которая начнет капать из носа. Шея напряжена, тошнота сжимает желудок, который выжимает пустоту в такт моему хаотичному сердцебиению, и мир чертовски ярок. И все эти гребаные воспоминания о том дерьме, через которое я прошел с моей семьей семнадцать лет назад... Ждут. И как только я ослабляю бдительность, они присоединятся к вечеринке, независимо от того, насколько бесполезно копание в старом дерьме. Мне нужно, чтобы все остановилось. Абсолютно все. Но я не контролирую ничего и позволяю ярости и разочарованию нарастать. - Гуннар! - кричит Кася, пробиваясь сквозь туман в моем мозгу. Я резко разворачиваюсь и смотрю на нее, с слишком большим количеством стаканов в руке, но волна головокружения возникает из ниоткуда и ударяет меня так сильно, что почти падаю в обморок. Пятна яркого света танцуют передо мной, я пошатываюсь и пытаюсь сделать один-единственный глубокий вдох. Это блядь не справедливо. Где он? Почему его нет здесь? Побуждение неистовствовать, кричать и винить мир становится сильнее с каждым днем. Я снова похож на ту версию себя, которую думал, оставил позади. Я должен был перерасти это, но потребовалась лишь новая трагедия, чтобы все выползло обратно на поверхность. -Что? - спрашиваю я, пытаясь и не могу выкинуть. -Что, блядь, с тобой не так? Ты можешь сесть, пожалуйста? Ты выглядишь так, будто вот-вот упадешь в обморок. Глаза Каси широко раскрыты, и она выглядит эмоциональной. Я потревожил самого невозмутимого человека, которого я знаю, по-видимому. -Я в порядке, - говорю, снова сглатывая, чтобы подавить желчь, которая поднимается по горлу. -Пожалуйста, перестань делать это. Что бы это ни было - она жестом указывает на меня, - это не ты. Ты меня пугаешь. Ты должен быть нормальным. Я выдыхаю, и позывы принять свою ярость и накричать на нее или сесть и поговорить борются за доминирование во мне. Сегодня я физически не готов вмещать в себя такой конфликт, вместо этого я начинаю, блядь, плакать. Снова. Один сдавленный всхлип вырывается из самой глубокой части моего тела, как будто ему пришлось прорываться к поверхности когтями. Я подношу руку к лицу, закрывая глаза, пытаясь сглотнуть его обратно. И у меня получается, но слезы уже навернулись на уголках глаз, плечи дрожат от усилия сдержать себя. Я не могу сказать, это плач от горя или плач от ярости, или и то, и другое, но он хочет вырваться. И я отчаянно пытаюсь удержать внутри. Будто могу контролировать. Я делаю долгий, судорожный вдох и сглатываю, язык кажется слишком толстым для моего рта. - Боже, - шепчет Кася, прежде чем я слышу шаги, направляющиеся ко мне. Она похлопывает меня по спине, она не тактильный человек, и для нее это адски неловко. Чувствую, что она делает шаг ближе, думая обнять меня, я делаю полшага назад и отстраняюсь. Моя рука все еще прикрывает глаза, и я не вижу ее. Концентрируюсь на медленном дыхании, подавляя все яркие и ошеломляющие эмоции, пытающиеся захватить мое тело. Кася не обнимает, но и не отходит. Она продолжает неловко похлопывать меня по плечу, пока я стою и дышу. -Прости, босс. Прости. Это все, что она говорит, спасибо блядь. Думаю, я бы снова начал неистовствовать, если бы она попыталась поднести мне бездумные банальности, но это не ее стиль. Время растягивается, пока не становится неосязаемым. Я дышу, Кася стоит там, и никто не двигается, и я слышу, как дверь со скрипом открывается. Нахожу в себе силы сфокусироваться, потому что, может быть, это Сэв, и у него есть новости. Убрав, рука от лица, я ищу того, кто только что вошел. Кто-то ахает, но я не знаю, Кася это или я. Мой разум заторможен, возможно, она быстрее осознала то, на что мы оба смотрим. Тобиас. Стоит в дверном проеме, выглядит так, будто застыл во времени. Он бледный синяки усеивают кожу, его руки трясутся, а тело покачивается. Одна только хрупкость этого движения вырывает меня из собственного неминуемого коллапса. Я могу быть уставшим и слишком эмоциональным, но Тобиас выглядит так, будто вот-вот рухнет. Он смотрит на меня, одна рука все еще лежит на двери позади него, его глаза темные и несфокусированные, хотя и направлены на меня, губы приоткрыты, он делает быстрые, поверхностные вдохи. Я пересекаю комнату за долю секунды, протягивая руки. Обычно я более осторожен, и не двигаюсь внезапно, чтобы не напугать его, потому что я усвоил этот урок в первый раз. Но когда он выглядит так, будто вот-вот упадет на землю. На мгновение кажется, что его тело пытается дрогнуть, но не справляется с этим. Затем я дотрагиваюсь до него. Хватаю за талию, и его взгляд наконец фокусируется на моем лице. Его голова запрокидывается назад, и он хватается за мою рубашку слабыми руками. Это так похоже на то, что он сделал в ту первую ночь, когда пришел ко мне, что я чуть не плачу. Затем его колени подкашиваются. Как только принимаю его вес, последняя частичка его энергии иссякает. Поднимаю его, прежде чем он ударится о землю. Его руки поднимаются, чтобы опереться на мои плечи, а ноги обвиваются вокруг моей талии. - Гуннар, - говорит он, и его голос трещит от истощения. Должно быть, он пришел сюда пешком. Или бежал. Бар так далеко от всего, если ты пешком. Блядь, мне следовало быть в разъездах и искать его, вместо того чтобы заниматься своими жалкими срывами. -Я здесь, малыш. Я здесь. Ты в безопасности. Я продолжаю напевать успокаивающую бессмыслицу, пока несу его в бар. Там нет удобного места, где он мог бы лечь, и Кася освобождает пространство, и я усаживаю его на сам бар, пока мы все не пришли в себя. - Он тебя ранил? - спрашивает Тобиас, все еще задыхаясь. Кася передает ему стакан воды, который практически швырнула в меня, я помогаю ему удержать, он делает глоток, его рука дрожит. -Меня? Никто меня не ранил, детка, что ты имеешь в виду? Насколько ты травмирован? Мне трудно сохранять голос тихим, я все еще бушую тысячью разных эмоций, но я должен. Сорваться прямо сейчас последнее, что ему нужно. Насколько я могу судить, он выглядит лучше, чем в прошлый раз, когда пришел. У него есть синяки, но они меньше, на разных стадиях заживления, и ни один из них не указывает на серьезные повреждения. Он кажется истощенным из-за того, как далеко ему пришлось идти. И, что самое важное, он здесь, живой и дышащий. Чего не могу сказать об Имоне, если я, блядь, когда-нибудь снова его увижу. - Он сказал, что убьет тебя, - говорит Тобиас, все еще запыхавшись. - Если я не вернусь, он сказал, что здесь кто-то ждет, чтобы убить тебя. Это было несколько часов назад. Я не знал, будешь ли ты мертв к тому времени, как доберусь сюда, но я должен был попытаться. Я надеялся, что он блефует. Я не мог просто… остаться. Больше нет. Его челюсть трясется. Думаю, он пытается плакать, но слишком обезвожен. Я на секунду растираю его руки, на случай если ему действительно холодно. Его кожа горяча на ощупь от всех упражнений, но это быстро изменится, теперь, когда он перестал двигаться. Возможно, еще не глубокая зима и на улице светит солнце, но там определенно не тепло, а на нем только толстовка и джинсы. Те самые, что были на нем, когда Имон забрал его. Поняв, что реагирую слишком медленно, срываю с себя худи и натягиваю ему на голову. Это громоздко натягивать его поверх толстовки, но он закрывает глаза и расслабляется. Затем я снова закутываю его в свои объятия и прижимаю к своей груди. -Я в порядке, Тобиас. Ничего не случилось. Здесь никого нет. Должно быть, он солгал. Кася встречается со мной глазами через плечо Тобиаса, стоя по другую сторону бара. -Я звонку копам, - говорит она, доставая свой телефон. -Нет! - голос Тобиаса приглушен, так как он уткнулся в мою рубашку, но мы оба слышим его. Кася кусает губу, на секунду раздираемая противоречиями. Затем строит мне гримасу, потому что это отстой, это необходимо, и отходит от бара, чтобы сделать звонок. Я откидываюсь назад и смотрю ему в глаза. Его кожа покрыта пятнами, и темные круги под глазами, но он так же прекрасен, как и всегда. Те же утонченные черты лица, скрывающие проницательного и задиристого человека. -У нас нет выбора, детка. Я пытался подать заявление о пропавшем человеке в течение трех дней, но они не позволили мне. Теперь, когда ты вернулся, ты должен рассказать им, что он сделал. Я их тоже ненавижу, но мы не можем притворяться, что ничего не произошло, иначе ему будет проще сделать это снова. Пожалуйста. Даже если это пустая трата времени, можешь сделать это для меня? Он не отвечает. Вместо этого он снова зарывается лицом в мою рубашку и цепляется за меня крепче, чем прежде. -Позови Сэва и Майку. Они могут помочь, - говорит он в конце концов. Кася уже возвращается, ее телефон все еще в руке. -Я пыталась. Телефон Сэва все еще выключен, а Майка не отвечает. Но я позвонила в 911. Плечи Тобиаса вздымаются при этом, но он не издает ни звука. -Они едут, - продолжает она. - Прости, Тобиас. Я знаю, каково это. Это отстой, но иногда это лучший из худших вариантов. Тяжесть в ее голосе напоминает мне, и Тобиасу, что она действительно знает, что он чувствует. Когда она протягивает руку и медленно, нежно гладит волосы на затылке, он расслабляется под ее прикосновением. Мы стоим вместе так долго, позволяя нашему коллективному горю наполнять комнату, пока не остается места для каких-либо еще слов.