Бегущий Дикий

Когда смотрю, как Тобиас наконец засыпает, хочу почувствовать покой. Я должен чувствовать покой. Он здесь, в безопасности. Он не сильно травмирован, как мог бы быть. Я уложил его на диван, потому что знаю, как комфортно он себя там чувствует, и включил на фоне один из его любимых фильмов, залитых кровью, укрыв большим количеством одеял. Теперь я сижу, смотрю на него и охраняю, и он верит в это позволяя себе по-настоящему отдохнуть. Всё в порядке. Или всё будет в порядке. Так почему же я так переполнен яростью, что аж задыхаюсь? Все образы проигрываются в голове на повторе. Представляю все, что Имон делает с ним, вперемешку с тем, что я видел на той чёртовой записи с камер наблюдения. Я пытаюсь отвлечь себя, составляя список всего, что Тобиасу нужно сделать, когда он почувствует себя лучше. Майка дал нам небольшой набор с PrEP [прим: PrEP – доконтактная профилактика ВИЧ] и ДоксиПЭП [прим: DoxyPEP – постконтактная профилактика некоторых бактериальных ИППП с помощью доксициклина], по этой части он в основном защищён. Не на 100%, но лучше, чем ничего. Тобиас сказал, что до того, как всё это началось, он регулярно принимал PrEP, у него были лишь некоторые перерывы в приёме, а не полное отсутствие защиты. Я всё равно нахожу сайт, который рекомендовал Тристан, и заказываю ещё один домашний набор для проверки на ЗППП. От того, что мне приходится это делать, меня тошнит, но я предпочту встретиться с правдой, чем игнорировать её и позволить ему заболеть. Есть и другие вещи. Больше юридических, чем просто заявление в полицию. Будет ли он готов попытаться получить судебный запрет на приближение, хотя я уже сейчас вижу, как он говорит «нет». Я ищу группы поддержки, в которые он, вероятно, не пойдёт, спойлер: их, блядь, тут днём с огнём не сыщешь, и делаю заметки о терапевтах, которым он определённо не позволит мне заплатить за визиты. Если я вообще могу их себе позволить. Это не помогает. Я пытаюсь быть продуктивным, но вместо этого злость и бессилие возвращаются сильнее, чем прежде. Единственное, что не делает меня бесполезным, настолько нереалистично, что это смехотворно. Я представляю, как убиваю Имона тысячей разных способов. Планирую, как мог бы его выследить. Найти, засевшего в дешёвом отеле, и застать врасплох. Я немного крупнее его, но он дерётся ради заработка, так что мне пришлось бы подготовиться. Я мог бы застрелить его, прежде чем он вообще поймёт, что я здесь. Или обездвижить, например, использовать электрошокер или транквилизатор, прежде чем связать и рассказывать, как сильно он этого заслуживает, пока я мучаю его до смерти. Возможно, потому что на фоне играет гротескный фильм. Я ненавижу насилие. Даже когда злился, ничто не вызывало такого специфического кровожадного желания. Но это единственное, о чём могу думать, а не то, насколько я бесполезен. Это продолжается часами, пока я не чувствую себя полностью поглощённым. Мне больше нечего делать, кроме как думать эти больные, успокаивающие мысли и ждать, когда Тобиас снова проснётся.

***

Он просыпается не так, как я ожидал. Я понимаю, что он проснулся, по тому, как его тело внезапно напрягается, но он не двигается, и его глаза остаются закрытыми. Я тоже не двигаюсь, давая ему возможность разобраться с тем, о чём он думает. Когда глаза наконец открываются, он оглядывает тёмную комнату, прежде чем сосредоточиться на мне. -Доброе утро, - шепчу я. - Или, технически, доброй ночи. Сейчас 3 часа ночи, и он проспал около девяти часов. Слава богу, потому что ему это нужно. Я бесконечно благодарен Тристану за обезболивающее, которое он дал. Даже если он сказал, что это ненаркотическое средство, оно явно помогло. -Ты всё это время не спал? - спрашивает он, приподнимаясь и опираясь на подлокотник дивана. -Я обещал. Пытаюсь улыбнуться, но это кажется неправильным. Я не способен улыбаться, когда всё время кипел в своей никчёмной злости. Он поднимает руку, чтобы потереть глаза, и строит мне гримасу. -Прости, я не хотел… - Да, хотел, - говорю я, перебивая его. - Всё в порядке. Я хотел этого. Я рад, что ты поспал. Я пододвигаюсь, и устраиваюсь на диване рядом с ним. Он пошатывается, словно неумолимо склоняясь на мою орбиту, и от этого сердце бесконтрольно сжимается. -Мне стоит принять душ, - говорит он, всё ещё сонный. -Ага. - Я отодвигаю один тёмный локон от его глаз, но он тут же падает обратно. - Ты хочешь, чтобы я зашёл туда с тобой, или пойдёшь один? Его осанка меняется, он сжимается. -Один, пожалуйста, - говорит он тихим голосом, который я, блядь, ненавижу. -Нет, детка, конечно. Я не имел в виду, что ты не можешь. И я не имел этого в виду в странном смысле. Просто на случай, если ты почувствуешь слабость или что-то в этом роде. Я буду снаружи, хорошо? Я не войду, если ты не крикнешь мне. Тобиас смотрит на меня. Пристально смотрит, заглядывая внутрь меня, и я должен сопротивляться внезапному побуждению ёрзать. -Гуннар, я не… - Его голос обрывается, но затем он делает глубокий вдох и пытается снова. - Я не знаю, как отблагодарить тебя. Как и всегда, у меня остаётся затаённый страх, что он подумает, что должен мне что-то взамен. Я доверяю ему. Не знаю, доверяю ли я себе помочь ему всеми способами, которые ему нужны, как бы сильно я ни хотел. Но я доверяю ему сказать мне, когда я облажаюсь. -Тебе не нужно благодарить меня, Тобиас. - Я не позволяю себе прикоснуться к нему, когда говорю, но стараюсь вложить в слова весь смысл. - Я бы сделал это ещё тысячу раз без всякой отдачи. Всё, что мне нужно, чтобы ты был в безопасности. По его выражению ясно, что он мне не верит, но не спорит. Я откидываюсь назад, давая ему как можно больше места, чтобы встать и пройти в ванную. На прощание он бросает на меня затяжной взгляд, идя медленно, явно испытывая боль. Отвожу взгляд. Сначала я боялся отравить его своей злостью. Теперь пытаюсь напомнить себе не слишком погружаться в собственное бесполезное самотерзание, чтобы не упустить из виду важное. И нет никого, кто бы сказал мне, что делать.

***

К сожалению, мне нужно работать. После бессонной недели и одной полностью бессонной ночи, последнее, чего мне хочется, но это мой бар, и никто другой не сделает это за меня. Сегодня мы открываемся, ремонт закончен, и мне отчаянно нужны деньги в кассе, чтобы начать затыкать дыру, которую Имон пробил в этом месте. Кто знает, сколько времени займёт рассмотрение страхового возмещения, если оно вообще поступит? Я удалил записи с камер наблюдения, и вся ситуация всё ещё отдаёт неподобающим поведением. Не удивлюсь, если они найдут причину отказать в выплате или обвинить меня в соучастии. Обвинения в мошенничестве со страховкой, последнее, что мне нужно, и я стараюсь не думать об этом. Я не подавал заявление. Это не мошенничество. Это было преступление, к которому я не имею никакого отношения и над которым Тобиас не имел контроля. Но я понимаю, как это трудно увидеть со стороны, если ты не внутри. Надеюсь, компания примет всё за чистую монету, что кто-то просто вломился и разгромил это место, и не сочтёт мои многочисленные полицейские отчёты об Имоне и Тобиасе связанными. Мысли проносятся в голове, пока я готовлю бар к открытию. Я спросил Тобиаса, не хочет ли он потусоваться со мной внизу, но он отказался. Ненавижу это. Я бы чувствовал себя намного лучше, если бы он был в поле моего зрения. Имон знает, где он, но, я вижу, что именно с ним происходит. Однако он проявил твёрдость. Думаю, моё раздражение для него очевидно. После того, как он сказал, что не пойдёт вниз, он практически подверг меня бойкоту. В нём на этот раз что-то другое. Он более замкнут. Бывают моменты, когда он смотрит на меня с глубокой уязвимостью или благодарностью, но затем опускается стена. Я понятия не имею, это сделал я, или это творится у него в голове. Как и всё остальное за последние несколько дней и это злит меня. Не Тобиас, а ситуация. Или злость на себя за то, что не могу всё исправить. Вот почему я сейчас злостно отмываю вещи, которые уже вымыты, словно домохозяйка в старом мафиозном фильме, когда заходит Сэв. Он оглядывает место, тихонько свистя. Я знаю, что не всё вернулось в норму, но ему не нужно на это указывать. По крайней мере, всё соответствует нормам. - Где ты, блядь, был Сэв ? - Я не могу контролировать раздражение в своём голосе. Сэв ничего не говорит. Смотрит на меня, его глаза шире, чем обычно, но на лице всё то же непостижимое выражение. Я фыркаю, но моё раздражение всё ещё едет на переднем сиденье, и оно не позволяет отступить. Игнорирую и возвращаюсь к уборке. Сэв заходит внутрь, медленно осматривая место, прежде чем присоединиться ко мне за стойкой. -Ты плохо выглядишь, - говорит он. Я прекращаю то, что делаю, и практически швыряю тряпку через стойку, когда смотрю на него. -Да, ну, у меня было много мыслей. Тобиас вернулся и жив, если ты не в курсе. Если тебе не всё равно. Выражение лица Сэва темнеет, и когда он наклоняется ко мне, я получаю крошечный проблеск того, каким человеком он был раньше, до того, как изменился. Насилия, что кипит под его обычно спокойной поверхностью. Меня не легко запугать, но этого достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание. Он понимает это и отступает уже через несколько секунд. -Я знал. Я рад, - говорит он, старательно нейтрально. - Теперь вы можете двигаться дальше со своими жизнями. Жмурюсь, но голова так полна злого статического шума, я слышу только половину из того, что он говорит. -Конечно, пока Имон не вернётся, и мы не проделаем всё это снова. Потому что сводит меня с ума. Жить в лимбе [прим: limbo – религиозное понятие, в переносном смысле – состояние неопределённости, ожидания] вот так; будучи не способным по-настоящему обосноваться. Вернётся ли Имон? Сможет ли Тобиас пережить травму? Сможет ли Тобиас двигаться дальше, или я просто временная мера? Эмоционально жонглировать этим слишком много, и я довольствуюсь покрывалом кипящей ярости и представляю, как голова Имона взрывается, как водяной шар. -Я должен убить этого ублюдка, - бормочу я себе под нос. Я почти уверен, что Сэв слышит меня, но он только приподнимает бровь и ничего не говорит. После этого наступает тишина. Я кипячусь. Сэв помогает с подготовкой. Кася появляется, и в конце концов мы открываемся для такого же потока постоянных посетителей, которых обычно обслуживаем в это время суток. Время тянется и тянется, и я делаю всё возможное, чтобы носить маску обаятельного, психически стабильного владельца бара и не зацикливаться на том, что Тобиас делает наверху. К концу вечера я так измотан, что едва вижу прямо. Технически мы ещё не закрыты, но Кася выгоняет меня, называя «маленькой сучкой», потому что моё брюзжание вызывает у неё тревогу. Я рад передышке от необходимости разговаривать с людьми, хотя разговор с людьми обычно моя любимая часть работы. Думаю, мне просто нужно убедиться, что Тобиас в порядке, а потом поспать. Конечно, я не успел даже подняться по лестнице, как звонит телефон. Я тут же беру трубку на случай, если это полиция с новостями или страховая компания с обновлением, хотя только измученный недосыпом мозг мог подумать, что подобное может произойти поздно ночью. Нет. Это моя мать. Что сразу заставляет меня тяжело вздохнуть, а затем захлёстывает чувство вины. Я не навещал её с тех пор, как всё началось. Обычно я вижусь с ней раз в неделю. И пропустил не так уж много, потому что Тобиас останавливался у меня всего лишь… Вау. Невероятно думать, насколько изменилась моя жизнь за пару недель. Хотя я не могу вернуться к тому человеку, которым был раньше, притворяясь. Это тщетно. -Привет, мам, - говорю я, когда у меня наконец находятся яйца провести пальцем и принять вызов. -Вот ты где. Я уже начала думать, что ты мёртв. Я не слышала о тебе несколько недель. Она звучит скорее раздражённой, чем обеспокоенной, но я игнорирую это. -Прости. Я помогал другу с некоторыми юридическими проблемами, и это меня отвлекало. Я должен был позвонить. Она молчит. В этом молчании сказано многое, чего не хочу слышать, и я ловлю себя на том, что растираю виски, глядя на облупившуюся краску рядом с лестницей. Я хочу подняться наверх и покончить с этим днём, а не проходить четырнадцать раундов на тему того, что является и не является подходящим способом прожить мою жизнь. -Надеюсь, ты не впутываешься в неприятности. - Сдержанность неоспорима. -Конечно. Я просто пытаюсь помочь тому, кто в беде. Она ничего не говорит, но издаёт фыркающий звук, настолько знакомый, что я могу представить себе точное выражение её лица прямо сейчас. Как будто она сосёт лимон. -Вмешательство приносит больше вреда, чем пользы. Я думала, ты уже усвоил этот урок. Белая горячая ярость, вздымается во мне, я немного шокирован ею. Это ещё один знак, что я быстро выхожу из-под контроля. Стиснув зубы, решаю, что у меня не осталось терпения для банальностей. -Слушай, уже поздно. Тебе следует быть в постели, а я измотан. Я скоро приеду в гости. Я не могу сейчас разговаривать. Я не утруждаю себя сказать «до свидания», прежде чем повесить трубку, мои губы не смогут сложиться для этого. Словно внутри меня есть источник старой боли, на который наброшен тонкий кусок фанеры. Большую часть времени всё в порядке, но, когда она касается его под правильным углом, даже лёгким прикосновением пальцев, он трескается, и старая, пузырящаяся отрава выливается, чтобы заполнить мои вены, словно никогда и не уходила. С глубоким вздохом я расправляю плечи и поднимаюсь в квартиру. Самое меньшее, что я могу сделать, не вымещать на Тобиасе. Надеюсь, он сегодня хотя бы отдохнул, пока я работал. Может, он чувствует себя лучше, и я смогу уговорить его прийти поспать в кровать сегодня. В квартире тихо, я стучу и затем вхожу. Темно, если не считать мерцания телевизора. На экране фильм, который я теперь узнаю; Тобиас смотрел его много раз, я отворачиваюсь, прежде чем меня заставят в четвёртый или пятый раз в жизни наблюдать особенно отвратительную сцену убийства. Он на диване, как я и ожидал. Подхожу ближе, чтобы посмотреть, не спит ли он, но как только я делаю, меня ударяет запах. Алкоголь. Стена, блядь, алкоголя. Сильнее, чем пахнет от меня, а я подавал его всю ночь. На полу рядом с диваном стоит почти пустая бутылка водки, которая была полной, когда я ушёл на работу. Тобиас поворачивается, чтобы посмотреть на меня мутными глазами. Даже в тусклом свете я вижу, что его щёки пылают красным, это всегда происходит, когда он пьёт. Полный набор пьяного: движения медленные и неуклюжие, когда он поворачивается ко мне, глаза слегка расфокусированы, волосы в беспорядке, словно он дёргал их, и несколько раз по-совиному медленно моргает, прежде чем соображает, говорить ему или нет. -Привет, - всё, что он говорит в итоге. Я не могу сдержать своего побуждения вздохнуть. -Привет. -Как работа? - спрашивает он, растягивая слова. -Всё нормально. Как ты? Тот факт, что он притворяется, что всё нормально, и у нас происходит этот банальный разговор, почему-то подстёгивает мою злость. Вот почему я не хотел оставлять его одного. И если я не могу присмотреть за ним, как уберегу? -Пьян, - говорит он, позволяя своему телу рухнуть обратно на подлокотник дивана после того, как наклонился вперёд, чтобы поприветствовать меня. - Но я расслаблен, думаю, это сработало. Он поднимает руки, когда говорит, двигая ими по воздуху в бессмысленном узоре, который, я полагаю, должен отражать то, насколько расслабленно он себя чувствует. Он изучает свои руки, пока они движутся. Жесты медленные, как сироп, затем возвращает взгляд на меня. - Ты злишься. Это утверждение, а не вопрос. И хотя он не сжимается в себе, когда говорит это, в его позе есть намёк на неуверенность. Я пытаюсь развеять свою злость. Свою иррациональную, затяжную злость, которая нарастала изо дня в день, час за часом с момента похищения. Швырнуть её в него бесполезно и жестоко. На его долю уже хватило гнева. Но сколько бы я ни пытался дышать и подавлять чувства, они остаются на поверхности, бурлящие и хаотичные, умоляя быть выпущенными. Я стою, делая один глубокий вдох за другим, ноги расставлены широко, а кулаки сжаты. Я могу только представлять, как выгляжу. Все образы Тобиаса и Имона и моего грёбаного мёртвого отца сливаются в один и приклеиваются к внутренней стороне глазных яблок, пока мне не начинает казаться, что мозг вот-вот вытечет, как горячая лава. -Я приму душ. - Это единственное, что приходит мне в голову и дает немного дистанции, чтобы вытащить голову из задницы. Тобиас снова садится, выглядя встревоженным. -Что не так? -Ничего, я просто… Мне нужно принять душ. Я вернусь. И не пей, блядь, больше. Я поворачиваюсь к ванной, но звук позади привлекает моё внимание к нему. Тобиас поднялся и слез с дивана, пытаясь подбежать ко мне на неуклюжих ногах. -Нененето, - говорит он на одном дыхании. - Не злись. Прости. Я буду хорошим. Я не хотел. Я просто не мог дышать. Это так, блядь, изматывает, и я хотел, чтобы стало тихо. Я перестану, обещаю. Пожалуйста, не злись. Слова - это атака на мои чувства, скорострельные попытки умиротворить, словно моя невысказанная ярость запустила в его мозге какую-то систему предупреждения, которая заставляет ублажать меня любой ценой. Вина взбивается внутри меня, и я не могу даже смотреть на него, когда он хватается за рубашку, чтобы притянуть меня к себе. -Прости, - говорит он снова, отчаянно, и дёргает меня сильнее. Я не хочу смотреть на него. Не хочу существовать в токсичной динамике, которую нам каким-то образом удалось создать за последние полторы минуты. Но не знаю, как выбраться из неё. Он сильно дёргает меня, слишком пьяный, чтобы быть осторожным, и в итоге я резко разворачиваюсь всем телом к нему. Я не хочу знать какое выражение сейчас на моем лице. Оно заставляет его инстинктивно отшатнуться от страха. Он тут же отпускает рубашку и делает шаг назад, его взгляд опускается на пол, и я чувствую себя подонком, блядь. Ничто из происходящего здесь не является правильным, но я всё ещё стою здесь, не останавливая это. -Прости, - говорит он снова, на этот раз шёпотом. Румянец на щеках ещё темнее, чем прежде, тело покачивается, он пытается и не может это скрыть. Мои руки трясутся, пока я пытаюсь ухватиться за что-то рациональное внутри себя, за что угодно, и почувствовать себя собой. Спокойной, собранной версией себя, которая всегда знает, что сказать. Подавления эмоций недостаточно для того, чтобы он не подвергался их воздействию, а игнорирование иррациональной злости не заставит её уйти. Меня вдруг осеняет идея. Это лучшее, что у меня есть, и я так и делаю. Я сажусь. Сажусь на пол, скрестив ноги и глядя на Тобиаса. Теперь он тот, кто нависает надо мной, и перестаю чувствовать, что на полпути к превращению в монстра, который преследует его сны. -Нет, это я прошу прощения, - говорю я. - Я расстроен, и мне не следовало позволять этому так пугать тебя. Я не злюсь на тебя. Я зол, но не на тебя. Я не хотел пугать тебя. Протягиваю к нему руки, когда говорю. Он медленно делает глубокий вдох, и я вижу, как страх вытекает из него. Вижу момент, когда смущение пытается вползти, чтобы заменить страх и Тобиас начинает шаркать ногами и отводить от меня взгляд, но я не позволяю. -Эй, - тихо говорю я. - Не смущайся. Сейчас я тот, кто козёл, хорошо? Он кивает. Протягиваю руку, чтобы посмотреть, возьмёт ли он. Тобиас проскальзывает своими тёплыми пальцами между моих, а затем следует за мной, когда я тяну его на пол, усаживая напротив меня в той же позе, зеркально и наши колени соприкасаются. -Прости, - повторяю я. - Я был взбешён, когда зашёл сюда, а потом увидел водку и испугался. Всё превратилось в большую злость, а затем я напугал тебя. Что напугало меня. Прости. Тобиас кивает, опуская голову и взгляд одновременно. -Это не твоя вина, что я развалина. -Нет, но моя вина, что я развалина. Я не должен разваливаться прямо сейчас. Это твоя работа. Я пытаюсь заставить его улыбнуться, но это не срабатывает. Он не улыбается, и я тоже. Между нами, невысказанное напряжение, потому что ни один из нас не знает, что, блядь, делать дальше. -Вообще-то, - я тру одной рукой лоб, пытаясь снять давление, засевшее там, но безуспешно. - Я был катастрофой последние несколько дней. Даже большей катастрофой, чем ожидал, учитывая обстоятельства. И это связано с дерьмом из детства, о котором стараюсь не думать. Я просто хожу по кругу, веду себя как козёл всё время без причины. Ну, без очевидной причины. Тобиас наконец поднимает лицо, чтобы посмотреть мне в глаза. Он всё ещё в алкогольном тумане, но его внимание полностью сосредоточено на мне. Я ненавижу говорить об этом. Я ходил на терапию, чтобы говорить об этом, только когда стало очевидно, если не начну говорить грязная злость, которую ношу в себе, перекипит и потенциально убьёт меня. И теперь я чувствую, что вернулся туда, где был семнадцать лет назад. За исключением того, что на этот раз Тобиас находится на прицеле моих нерегулируемых эмоций. И я не готов рисковать. -Итак, это звучит хуже, чем есть. Ну, это ужасно. Но звучит так плохо, когда говоришь вслух. Вот почему я никогда ни с кем об этом не говорю, но, думаю, ты заслуживаешь знать. Просто выслушай всю историю, прежде чем делать суждения. Хорошо? Он кивает. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь отгородить часть мозга, которая производит мысленные образы, как всегда, делаю, когда думаю об этом. Я не готов, но говорю. -Когда мне было девятнадцать лет, мой брат убил отца. Тобиас смотрит на меня широко раскрытыми глазами. -Что блядь? -Да, я знаю. Просто дай мне рассказать всё до конца.