Лаванды пышный цвет

– Нет, братец, – говорила Вирджиния, уже одетая в пусть не дорогое, но новое муслиновое розовое платье и полностью готовая к выходу. – Будь моя воля, я и вовсе не ходила бы на этот вечер. Тетушка не перестает повторять, как важно для меня подыскать себе хорошую партию, а я только лишь подумаю о том, что мне придется жить с мужем, во всем подчиняться его воле, рожать малышей и больше никогда не прожить день, посвященный лишь мне самой, как сердце начинает сжиматься от горя. Хьюго улыбался беспечности сестры, хоть и прекрасно понимал ее. Он стоял у зеркала, уже добрых пол часа поправляя то прическу, то костюм и стремясь выглядеть безупречно, словно это ему предстояло подыскивать себе жениха, а не бедной малышке Вирджинии. – Тебе только семнадцать лет, – пожал он плечами, желая хоть как-то утешить сестру. – Если ты не найдешь мужа в этот сезон, большой беды не случится, и сможешь еще побыть маленькой вольной и бездетной птичкой, гуляющей по саду с любимой книжкой и составляющей компанию твоему любимому старшему брату. Вирджиния обняла брата и вздохнула над своей долей, а он, хоть и был польщен этим вниманием, но быстро выпутался их объятий, боясь, что сестра ненароком испортит что-нибудь в его тщательно подобранном костюме. – Сколько можно вас ждать? – как всегда, суетясь и шурша юбками, к ним вошла тетя. – Вирджиния, ты опять задерживаешь всех. Нам уже запрягли лошадей. Так сколько ты будешь крутиться у зеркала? Красивее от этого ты не сделаешься, уж поверь мне. – Да, тетушка, – Вирджиния покорно склонила голову, косясь на брата со с трудом скрываемой полуулыбкой. Этот вечер обещал быть особенно многолюдным. Семьи, желавшие сбыть с рук бедных юных дочек, а заодно развлечь танцами, музыкой и приятным обществом горделивых сыновей, стекались в большую бальную залу, наряженные, уже на подъезде ощущая висящее в воздухе предвкушение, исходящее от каждого гостя. – Не сутулься, Вирджиния, – отдала свой последний приказ тетушка, выходя из повозки. – И постарайся произвести хорошее впечатление на каждого, кто попадется тебе на глаза. Никогда не знаешь, какой из приезжих гостей может оказаться сыном хорошей фамилии. Вирджиния получала подобные, время от времени противоречащие друг другу, наставления большими порциями каждый день, но особенно в такие ответственные моменты. И хотя часто она пропускала многочисленные советы старших мимо ушей, ее кроткий и вежливый ответ оставался неизменным: – Да, тетушка. Светлая просторная зала была заполнена людьми, и когда их семейство вошло, прошло некоторое время, прежде чем пару знакомых миссис Тейлор заметили ее присутствие и подошли к ней, чтобы отвесить вежливый поклон и обменяться привычными в их кругу любезностями. Молодой симпатичный и наряженный по последней моде Хьюго привлекал к себе массу внимания, и даже если его не считали по-настоящему стоящим женихом, ввиду того, что он полностью жил на попечении тети и сам не владел имуществом, никто из девушек, тем не менее, не отказался бы развлечь себя танцами с ярким красавцем, поэтому едва музыканты заиграли, он упорхнул на поиски партнерши, подходящей ему под наряд, и на некоторое время пропал из поля зрения сестры. Вирджиния села подле своей тетушки и была вынуждена слушать, как та обменивается новостями с соседками своего возраста, изредка прерываясь на то, чтобы напомнить племяннице не сутулиться, хотя та и без того сидела прямо, как стрела, и разглядеть в толпе своего младшего сына Уилла, который тоже приехал вместе с ними и, не желая отставать от Хьюго быстро отыскал самую молодую и благоухающую девицу в зале, и теперь несомненно забивал ей голову какой-нибудь своей обыкновенной чепухой. Старшие два сына учились в университете, так что миссис Тейлор могла сосредоточить свои заботы на Уилле и Хьюго, а свои придирки на маленькой бедной Вирджинии. Нельзя было сказать, что Вирджинии нравилось танцевать или хотелось быть непременно кем-нибудь приглашенной, и все же это было бы предпочтительнее, чем весь вечер провести здесь, чувствуя, как ноги все больше немеют от беспрерывного сидения, а голова от пустой болтовни у нее над ухом. Соседка тетушки, кажется, откуда-то знала имена всех присутствующих на этом балу, и теперь давала комментарии, когда мимо них плавно прошествовала очередная счастливая пара. – Это третья дочь моей кузины – Элиза… нет Эвелина… нет… в общем, что-то на Э, а с ней тот маленький доктор, что лечил моего бедного покойного супруга. Никогда бы не подумала, что он все еще на ногах, да к тому же способен так отплясывать. – Доктор – это всего лишь доктор, – махнула рукой тетушка, – а с кем это танцуют мои мальчики? Но соседка не могла разглядеть, с кем танцуют "ее мальчики", будучи всерьез близорукой, и вместо этого обратила внимание на мужчину в черном, стоящего неподалеку от них, который облокотился о стену и задумчиво смотрел себе под ноги, будто неприкаянный. – Вот этот молодой человек, кажется, недавно окончил университет и рассчитывает получить приход, когда наш преподобный Уилкинс отойдет от дел, – сказала она полушепотом, который могли слышать всего лишь ближайшие к ней человек двадцать. – Какой же он молодой? – снисходительно отбросила тетушка. – Мой Уилл гораздо моложе. И что это на нем надето? – она даже поправила очки, чтобы приглядеться к чистому, но старому и изрядно потрепанному костюму мужчины. Женщины продолжили обсуждать неприглядный вид несчастного священника, когда Вирджиния не выдержала сидения на месте и решила пройтись по залу. Тетушка даже не заметила ее исчезновения, слишком увлеченная разговорами о том, как хороши сегодня «ее мальчики» и насколько никуда не годятся все остальные. Девушке часто доводилось бывать на балах такой бледной тенью, несмотря на все ее внешние и внутренние достоинства. Изредка кто-нибудь звал ее танцевать либо из жалости, либо по незнанию ее бедственного положения, но чаще всего ей приходилось ждать, когда старший брат наиграется и решит вернуться к ней и великодушно составить ей компанию, за что она всегда была от всей души благодарна. В отличие от прочих кавалеров, Хьюго не ожидал, что она станет развлекать его глупыми беседами, которые в понимании молодых людей заключались в том, что девушка должна внимательно слушать их болтовню об охоте, скачках и количестве акров в их владении. Последнее обсуждалось не с целью представиться перед бедной Вирджинией в качестве выгодной партии, а скорее по привычке. Танец закончился и часть пар рассыпалась – кто-то занял стулья, кто-то пошел искать себе новую пару. Вирджиния продолжала бродить, разминая ноги, когда увидела, что на ней задержал взгляд тот самый мужчина в черных потрепанных одеждах. Ей было немного жаль славного на вид, пусть и немного мрачного, священника за то, что его так несправедливо обругала ее тетя с приятельницей, и она невольно улыбнулась ему. На миг смутившись и отведя взгляд, он тем не менее вернул ей сдержанную и, кажется, редкую на его лице улыбку, и Вирджиния ощутила какое-то смутное родство. Не такое, как бывает, когда встречаешь любовь всей жизни, а такое, когда находишь давно утерянного брата или отца. Они оба были здесь немного чужие, нежеланные, отчасти даже презираемые. Подумав еще мгновение, мужчина решился пойти к ней навстречу, и она посчитала, что вот наконец-то сможет обрести интересного собеседника, а может даже партнера для танцев на вечер, когда кто-то бесцеремонно тронул ее за плечо. Вздрогнув и обернувшись, Вирджиния обнаружила Уилла Тейлора, сына тетушки, по всей видимости испытавшего жалость к ее одиночеству, а может просто не нашедшего более подходящей партнерши, и теперь приглашавшего ее на следующий танец, к неудовольствию своей матери, без остановки сверлившей молодых людей глазами. Со стороны Вирджинии было бы совершенно невежливо отказать ему, так что пришлось бросить последний извиняющийся взгляд на бедного священника и закружиться в утомительном вальсе с широкоплечим кузеном, который немедленно завел свой любимый разговор о своих любимых лошадях, за которым и провел весь танец, убежденный, что тем самым невероятно развлек собеседницу. Когда вальс кончился и Вирджиния с учтивым поклоном наконец смогла покинуть Уилла и его лошадей, она поспешила отыскать взглядом мужчину в черном. Это оказалось несложно, ведь он тоже ее искал, и когда они наконец подошли друг к другу, они встретились, будто старые знакомые. Священник представился, как мистер Гектор Монтгомери, говоря только по делу, не пытаясь флиртовать с ней или вести пустую болтовню. Она вновь улыбнулась ему, чувствуя, что за молчаливостью и сдержанностью кроется острый ум и большое сердце. Он пригласил ее на следующий танец, будто лишь для того, чтобы не дать другим увести от себя девушку, и, хотя оба молчали почти все время, пока танцевали, в этом молчании не было неловкости, только понимание и спокойствие. Под конец они поклонились друг другу, и мистер Монтгомери даже поцеловал ее руку, хоть и чисто символически, а затем был втянут в кружок местными холостяками, желавшими выспросить у него что-то насчет его семейных связей и образования. К Вирджинии незаметно подбежал брат, охочий до сплетен, и легонько ткнул ее в бок, как бы говоря ей «ну, рассказывай». Она одарила его равнодушным взглядом. – С кем это ты танцевала, сестрица? – он все же задал вопрос открыто. – Вероятно, это наш будущий приходской священник, – ответила она. – Когда старик Уилкинс уйдет на покой, этот добрый человек сможет его заменить. – И полагаю, чтобы этому доброму человеку дали приход, ему придется обзавестись женой, – с пониманием кивнул Хьюго. – Полагаю, – холодно ответила Вирджиния. – Если хочешь сказать, что он рассматривает меня на роль той самой жены, думаю ты ошибаешься. Между нами не пролетело никакой искры, и манера, с которой он разглядывал меня, больше походила на то, как учитель смотрит на ученицу, пытаясь оценить ее склад ума, достоинства и недостатки. – И тем не менее он не танцевал и, кажется, не собирается танцевать ни с кем, кроме тебя, – хотя Хьюго и понимал сестру и ее глубокое равнодушие к ухаживаниям со стороны мужчин, он любил иногда дразнить ее, если их путь пересекался с каким-нибудь симпатичным господином. А мистер Монтгомери, несмотря на потрепанность его одежды, все же был хорош собой, высок и статен, и, если бы не очевидная для всех нелюдимость и отсутствие хорошего состояния, он мог бы стать здесь центром всеобщего внимания. – Мне показалось, что он стесняется, – пожала плечами Вирджиния. – Или же опасается, что его намерения неверно истолкуют. – Что ж, планирует он добиваться твоего расположения или не планирует, а я все же хотел бы, чтобы ты представила его мне, – улыбнулся брат, и Вирджиния с радостью повела его к мистеру Монтгомери. Она не представляла, что может выйти из знакомства столь не похожих друг на друга людей, но в этот момент смутно ощутила, что они непременно должны стать либо добрейшими друзьями, либо смертельными врагами. – Мистер Монтгомери, – Вирджиния смело обратилась к новому знакомому, который снова стоял в гордом одиночестве во время следующего танца. – Позвольте представить вам моего брата, Хьюго Сеймора. Он увидел, как мы танцевали и пожелал тоже быть знаком с вами. – Очень приятно, – священник вежливо поклонился. Не было похоже, что он чувствовал стеснение или неловкость, и все же с Хьюго он держал себя несколько иначе, чем с Вирджинией, как будто само его присутствие заставало мистера Монтгомери врасплох. Вирджиния оставила их, когда был объявлен перерыв в танцах, и ушла проведать тетушку, а затем на поиски конфет, которыми обещали потчевать гостей этого бала. Пока она пробовала сладости и пыталась украдкой завернуть немного в бумажку и спрятать, чтобы унести домой, в другом конце зала молодые люди уже, кажется, нашли общий язык. Было видно, что разговор вел преимущественно ее брат, как обычно строя из себя шута и пытаясь всячески понравиться собеседнику, однако и мистер Монтгомери не выглядел слишком уставшим от болтливого юноши, и, хотя изредка на лице его проскальзывало будто бы выражение неловкости за собеседника, не было похоже, чтобы он плохо проводил время. Этот вид заставил Вирджинию улыбнуться. Ее брат слыл общительным человеком, но все же по-настоящему близких друзей он не имел, то ли из-за иногда случавшейся с ним горячности и обидчивости, что начинали проявляться, когда кто-то узнавал его получше, то ли от того, что его никто, кроме сестры, не понимал по-настоящему. И теперь в Вирджинии проснулась какая-то почти материнская радость и надежда, что у Хьюго появится кто-то, видящий его насквозь и готовый принять со всеми недостатками. Впрочем, пока это были лишь пустые мечты. Молодые люди проговорили почти до конца вечера. Дважды они разлучались, чтобы пригласить девушек на танцы, мистер Монтгомери – неизменно Вирджинию, а Хьюго – ту, что под руку подвернется, но затем возвращались в тот же угол залы, где Хьюго продолжал паясничать и пытаться всячески развеселить нового знакомого. И, когда Вирджиния подходила к ним, даже не решалась вмешаться в разговор, а только слушала бесконечные шутки и увлекательные истории в исполнении брата и редкие, но глубокие и оттого приятные сердцу замечания священника. Мистер Монтгомери не походил на других священников, встреченных ею раньше. С одной стороны, он действительно казался образцом порядочности, что так редко можно встретить среди людей его рода деятельности. Несмотря на то, что он позволял себе такую вольность, как танцевать на балу, она была уверена в том, что истинно важных и основополагающих нравственных законов он не нарушал никогда. С другой стороны, по всему, что он говорил, а еще более по тому, чего он не говорил, Вирджиния угадывала в нем человека, познания и интересы которого нисколько не ограничивались благородным, но тоскливым поприщем, избранным для него родными, которые потратили последние средства, чтобы отправить будущего пастора учиться. Не знай Вирджиния о том, кто этот человек по профессии, могла бы угадать в нем скорее ученого мудреца или великого писателя, чем простого приходского священника. Возвращаясь домой, она только и могла думать, что об их новом друге, и ждала, когда они с братом смогут остаться наедине, чтобы поделиться впечатлениями. Впрочем, по довольному и полному предвкушения выражению на лице Хьюго она заранее уже могла понять, что его эта встреча порадовала и вдохновила не меньше, чем саму Вирджинию, и он так же будет надеяться на дальнейшее знакомство. На пол пути Хьюго обнаружил пропажу платка, что лежал у него в кармане, после чего принялся самодовольно шутить, говоря Вирджинии, что верно какая-нибудь из впечатлительных девушек, с которой он танцевал, осталась под таким глубоким впечатлением от его красоты, ума и грации, что не выдержала мысли о разлуке с ним и украдкой стащили белый шелковый платок с красной вышивкой в качестве сувенира. Если бы не присутствие тети, Вирджиния не удержалась бы от того, чтобы фыркнуть. В лучшем случае брат просто потерял несчастный платок, в худшем – сам же его кому-нибудь подсунул. Тетушка болтала без умолку, обсуждая гостей, их наряды, то как они держали себя, и кто с кем мог бы составить хорошую партию. Она обратилась к сыну, недвусмысленно намекая ему, что в другой раз ему следует не отвлекаться на его маленькую кузину, а непременно целый вечер танцевать с богатой дородной вдовой барона или одной из молодых мисс Честер, приехавших к ним из соседнего графства и имеющих по слухам больше приданого, чем все здешние девицы вместе взятые. Закончив заботы о сыне, она одарила Хьюго мягким взглядом, снисходительным к его недостаткам, и остановилась на Вирджинии, видимо, раздумывая, каким советом наградить племянницу в этот раз. – Хотя этот мистер Монтгомери и был одет, как оборванец, – слегка поджав губы сказала она, – по слухам у него есть все шансы получить приход. Для тебя это было бы превосходной возможностью устроиться в жизни, с учетом твоего происхождения, – она имела ввиду, конечно, незавидную репутацию отца Вирджинии. – Даже такой шанс может выпасть тебе только раз, девочка моя. Поэтому послушай, что я говорю тебе, и не упусти его. Ты понимаешь это? – ее внимательный взгляд из-под очков упал на слегка растерянную Вирджинию. – Да, тетушка, – как заведенная ответила девушка.