Лаванды пышный цвет

Не прошло и нескольких дней после знаменательного бала, как мистер Монтгомери нанес им визит. Он был все так же одет в старый костюм, но, очевидно, вычистил его и причесался с особой тщательностью и общий вид его не слишком оскорблял придирчивый взор миссис Тейлор. Вирджиния и Хьюго сильно обрадовались гостю, хотя сам он выглядел поразительно смущенным. Кажется, подобные визиты были в его жизни редкостью, а может для него стало некоторой неожиданностью то, что миссис Тейлор приняла его сразу же. По всей видимости, он недооценивал ее желания снять с себя обязанности по заботе о племяннице, перекинув это бремя на чьи-нибудь менее хрупкие плечи. – Я рассчитывала, что вы зайдете в гости, – без обиняков сказала тетушка. – Пожалуй, разговоры с такой старушкой, как я, могут вам быстро наскучить, муж же мой вместе с сыном гостит сейчас у родных. Но я непременно позову племянницу с племянником. Им полезна и интересна будет ваша компания, вы ведь не только молоды, но к тому же так хорошо образованы. – Боюсь, вы преувеличиваете мои достоинства, – скромно кивнул священник, не считавший себя молодым, а свою ученость целиком списывавший на усилия родных. Хьюго с Вирджинией спустились вместе, не сдерживая улыбок и тепло приветствуя гостя. Девушка держалась с гостем по-дружески, так, чтобы никто не смог бы упрекнуть ее ни в холодности к потенциальному жениху, ни в излишней вольности с кавалером, что, в общем-то, идеально соответствовало ее настроению, отношению к нему и обыкновенной для Вирджинии манере держаться с приятными ей людьми. Ее брат теперь паясничал меньше, чем на балу – все же, несмотря на всю снисходительность тетушки к нему, при ней даже он невольно сдерживал свою смешливость и импульсивность, однако дружелюбия своего он не сдерживал нисколько, занял место рядом с гостем, что тетушка мысленно списала на его заботу о репутации сестры, и принялся расспрашивать его о впечатлениях от возвращения в здешние края, от прошедшего бала и знакомств с другими их соседями. Мистер Монтгомери отвечал коротко, но, как всегда, емко, делал сдержанные комплименты всему, о чем его спрашивали, но затруднился ответить на последний вопрос, ведь из соседей ему довелось пообщаться лишь с несколькими мужчинами, что пристали к нему на балу, и со старым священником, способным утомить кого угодно, кроме, по всей видимости, терпеливого мистера Монтгомери. По всему выходило, что их семейство было первым, кому он нанес такой официальный визит, и, узнав это, тетушка крайне самодовольно улыбнулась, видя в этом если не признак крайней почтительности лично к ней, то во всяком случае очевидное выражение симпатии к несчастной племяннице. Итак, не прошло и получаса с тех пор, как гость вошел в дом, как миссис Тейлор уже мысленно слышала звон свадебных колоколов и представляла, под что можно будет переделать комнату, которую сейчас занимала Вирджиния – под гостевую спальню или еще один учебный класс для будущих внуков. Вскоре она указала на рояль в углу комнаты и предложила Вирджинии исполнить что-нибудь, что она делала редко, несмотря на превосходные способности юной девушки, предпочитая слушать игру собственных детей или племянника. Тем не менее, теперь ей приходилось руководствоваться соображениями пользы, а не своего удовольствия, поэтому пустить племянницу за рояль было наиболее разумным решением. Она с удовольствием и легкостью исполнила несколько недавно разученных легких и веселых песен, а затем, подумав, что такой серьезный человек, как мистер Монтгомери, вероятно, предпочитает что-то более классическое и вдумчивое, заиграла спокойную симфонию, где не было слов, только мелодия, берущая за душу. Едва она закончила, Хьюго облокотился о рояль и негромко попросил ее: – Позволишь мне? Конечно, Вирджиния не возражала. Ее талант к музыке был более выдающимся, чем у брата, но иногда ей казалось, что в его игре присутствует больше чувства и свободы. Усевшись за рояль и в качестве разминки давая пальцам немного погулять по клавишам, он бросил взгляд на гостя, будто бы говоря, что играет лично для него, и принялся исполнять традиционную ирландскую песенку, неведомо где подхваченную им. Тетя потеряла дар речи, прежде слышав от Хьюго исключительно композиции, одобренные лично ей, так что теперь она могла списать его поведение исключительно на желание показать, сколь утонченным вкусом обладает Вирджиния по сравнению с ним, и все же по ее мнению не было никакой необходимости в том, чтобы так шокировать едва знакомых людей. Гость вежливо зааплодировал его игре, точно так же, как прежде игре Вирджинии, и даже улыбнулся тому, как лихо Хьюго завершил песню, добавив в нее от себя несколько неожиданных аккордов. После музыки, тетушка хотела показать мистеру Монтгомери их обширную библиотеку, но ему пришлось извиниться, сказав, что его еще ждут дела и уйти, обещая непременно заглянуть к ним снова и на прощание пожимая руки всем и заглядывая в глаза сестре с братом, будто желая что-то сообщить им обоим или даже задать какой-то волнующий его вопрос, но не имея возможности сделать это при тетушке. Вирджиния ласково кивнула ему, давая понять, что она готова выслушать любые его слова, будь у нее такой шанс, а Хьюго просто смотрел в ответ, ничего не понимая, но надеясь снова увидеться. – Как бы мне так выйти за него замуж, чтобы не приходилось выходить за него замуж? – со вздохом досады спросила Вирджиния, когда они с Хьюго пили чай в библиотеке и болтали об утреннем визите мистера Монтгомери. – Можешь уговорить его удочерить тебя, – усмехнулся Хьюго, понимая, что хочет сказать сестра, но не находя в себе иных слов поддержки. – Если бы так можно было, – вздохнула Вирджиния. – Он столько всего знает. Пусть пока он разговаривает так мало, но я же вижу, какой он начитанный и сколько в нем еще неразгаданных глубин. Пока он мало говорит, но я готова была бы слушать его гораздо дольше. Как жаль, что для этого придется пойти под венец, – она скривилась от этой мысли и Хьюго не упустил шанса потрепать ее по щеке, как он делал, когда она была еще совсем малышкой. – Он ведь и правда хорош собой, – наконец ответил ей брат, – и пусть немного холоден, но я почти уверен, что, несмотря на всю эту внешнюю сдержанность, он способен на очень глубокие и пылкие чувства к той, что сумеет украсть его сердце. Его ум ты и без того оценила. Так неужели ничто в тебе не хочет плюнуть на всю гордость и свободу и согласиться сделаться его супругой, в случае, конечно, если он в конце концов решится тебе это предложить? – Поверь, если бы я хотела замуж, он был бы первым кандидатом, – вздохнула Вирджиния, – столь многочисленны его достоинства. И все же как только я представлю, что мне придется, прости мне эту подробность, делить с кем-то кровать, придется мучиться родами, и затем, предполагая, что меня не постигнет судьба бедной нашей матушки и я переживу это, растить кричащих малышей, вместо того, чтобы вот так, как теперь, спокойно проводить дни в библиотеке, учиться, петь, бегать и гулять… – Я понял, – хитро заулыбался Хьюго, – ты хочешь, чтобы это он стал твоей женой. Вирджиния протянула руку, чтобы закрыть рот брату, говорящему такие возмутительные вещи, но сама же не удержалась от смеха. Пусть его слова и могли бы послужить поводом для целого скандала, услышь их кто-то, кроме нее, но в чем-то он был прав. Ей действительно отчасти подошла бы роль супруга, только вот больше всего ей подходила роль доброй любящей сестры, понимающей и помогающей. Только этому миру было недостаточно всего лишь ее сестринской любви, все кругом ожидали от нее большего, и она задыхалась от этих ожиданий.