Лаванды пышный цвет

Мистер Монтгомери вернулся с визитом буквально на следующий день. К радости всех присутствующих ни тети, ни дяди, ни надоедливого Уилла не было дома, и гостю не пришлось обмениваться с ними любезностями, прежде чем пригласить Вирджинию и ее брата на прогулку. Они провели его в библиотеку и попросили подать ему чаю, пока сами ушли переодеваться. Неизвестно, кто из двоих пребывал в большем радостном волнении. Хьюго разбросал по комнате едва ли не все свои костюмы и долго подбирал сапоги, которые могли бы подойти к случаю, и Вирджиния была озадачена не меньше, желая выглядеть аккуратно и прилично, но не слишком привлекательно, чтобы у мистера Монтгомери ненароком не создалось впечатления, что она пытается привлечь его внимание, как женщина. В конце концов она спустилась первой, так что ей даже удалось расспросить мистера Монтгомери о его вкусах в книгах и получить от него несколько рекомендаций, которые немного удивили ее – от чего-то она была убеждена, что священники не читают ничего, кроме религиозных текстов, правда затем она, конечно, вспомнила, с кем имеет дело и только бережно отложила книги, что он посоветовал, на столик. Наконец к ним спустился Хьюго, разодетый так, что Вирджиния с большим трудом сдержала смех. Она знала о склонности брата к ярким оттенкам и привлекающим внимание фасонам, но теперь он выбрал полностью красный костюм, свои самые высокие сапоги для верховой езды и даже свои немного отросшие темные волосы повязал длинной лентой, становясь похожим на какого-нибудь экзотического артиста. – Отлично выглядишь, – с абсолютно серьезным лицом сказал ему мистер Монтгомери. – Ну что, идем? Вирджиния не знала, что было бы более невероятным – что мистер Монтгомери говорил искренне или что он так умело насмехался над Хьюго. В любом случае она могла с уверенностью сказать, что ей он таких комплиментов, шуточных или серьезных, не делал. Это и вселяло надежду, что в действительности он не имеет в отношении нее никаких иных намерений, кроме дружеских, и немного пугало, ведь что, если он вел себя с ней так, напротив, от застенчивости влюбленного. Мистер Монтгомери избрал для их прогулки дорогу, проходящую мимо прихода, который, вероятно, должен был достаться ему, и приведшую их к большому лавандовому полю, где совсем недавно распустились цветы, покрыв ряды пышных кустов дымчато-фиолетовым ореолом. Вирджиния раскрыла свой зонтик от солнца и, кажется, впервые в жизни принялась по-настоящему смотреть на лаванду. Она уже много лет провела в этих краях, но ни разу не подходила к чудесному полю достаточно близко, чтобы почувствовать сладкий, но свежий аромат цветов и услышать успокаивающее жужжание пчел. Поначалу в ней закралось подозрение, что священник повел их этим путем, лишь затем, чтобы показать ей дом и землю, где она сможет, если пожелает, сделаться хозяйкой, и все же теперь, видя перед собой эту красоту, а на ее фоне высокую черную фигуру их нового друга, она не сумела бы поверить, что его намерения могут быть настолько приземленными и даже, пожалуй, немного пошлыми. – Когда я жил в этих краях еще ребенком, – пояснил он. – Я любил убегать из дома с книгой и проводить время здесь, особенно когда лаванда в самом цвету. – Так красиво, – улыбнулась Вирджиния, не боясь, что ее банальное замечание будет истолковано, как отсутствие искреннего восхищение чудесной природой. Она была уверена, что и мистер Монтгомери, и брат понимают, что она говорит хоть и просто, но от души. – Я никогда не был здесь, – признался Хьюго. – Мне даже идеи такой не приходило в голову – гулять по полю лаванды. Но теперь мог бы ходить здесь хоть каждый день, главное – в приятной компании. Солнце не светило слишком ярко в этот день, давая им дышать свежестью и даже легкой прохладой и не задумываться о продолжительности своей прогулки. Они прошли вглубь поля. Вирджиния с радостью слушала рассказы мистера Монтгомери о детстве и юности, об учебе и планах на будущее – он хотел как можно больше узнать о мире, все прочитать и все увидеть. Хотя возможность стать местным священником казалась ему привлекательной, тем не менее он не фокусировался на ней и даже не заикался о желании жениться, что, опять же, вызывало у Вирджинии и радость, и новые опасения. Вскоре ее брат принялся болтать без умолку, будто беря на себя обязанность всячески развлекать мистера Монтгомери, и Вирджиния немного от них отстала. Она присела, чтобы вдохнуть побольше чудного, слегка древесного, лавандового аромата, отмахиваясь от пчелы и надеясь сохранить этот день навсегда в своей памяти. Что бы ни ждало их впереди, прямо сейчас она может с уверенностью сказать, что она счастлива, и к тому же интуиция отчего-то подсказывала ей, что счастлива не она одна. Подняв глаза, девушка увидела двоих своих компаньонов, идущих плечом к плечу, один в черном, другой в красном, на фоне чистой и ясной синевы небес, среди бесконечных и прекрасных кустов лаванды. Ей стало так жаль, что она не умеет рисовать, а значит не сможет как следует запечатлеть эту милую сердцу картину, так что она просто закрыла глаза, стремясь отпечатать в памяти каждую ее деталь. Ее отсутствие мужчины заметили, только когда развернулись, чтобы пойти обратно, и мистер Монтгомери искренне извинился за свою невнимательность, но Вирджиния только махнула рукой, говоря, что иногда ей бывает приятно побыть наедине и им совершенно нет необходимости сопровождать ее все время. Может быть, чтобы с гладить вину, а может и просто так, желая чем-нибудь порадовать девушку, священник наклонился, сорвал с куста небольшой фиолетовый цветок и немного неловко преподнес его Вирджинии так, будто они не были окружены точно такими же прелестными цветами. – Благодарю вас, мистер Монтгомери, – она покрутила цветок в руке, а затем положила его себе за ухо, делаясь немного похожей на летнюю фею. – Можно просто Гектор, – ответил он с легким поклоном. Пока они обменивались любезностями, Хьюго тоже потянулся за цветком и, то ли желая насмешить их, то ли просто из озорства, сорвав его, протянул Гектору, но тут же был ужален пчелой в ладонь, слегка вскрикивая от боли и неожиданности и роняя цветок. Мистер Монтгомери успел поймать его и с лицом, преисполненным торжественной серьезности, тоже положил за ухо, вызывая самую милую и теплую улыбку у Вирджинии. – Сильно болит? – спросил он у Хьюго, беря его ладонь обеими руками и помогая достать жало. – Уже не болит, Гектор, – просиял Хьюго, тоже принимаясь звать его по имени и с удовольствием глядя, как его цветок был принят и использован по назначению. После этого он больше не вспоминал про злополучную пчелу.