Гиацинт и роза

Гюльнихаль. Это имя точно было однажды вырезано у него на сердце. Гюльнихаль - рана, которая никогда не заживёт, никогда не затянется, никогда не забудется. Гюльнихаль - прекрасный, нежный цветочек, так и не отрастивший острые шипы, но навсегда сохранивший доброту души, отзывчивость, мягкость и преданность. Гюльнихаль - сокровище, которое досталось лишь ему одному и которое он не смог сберечь. В их саду навсегда наступила зима, и виноват в этом он. Не султан Сулейман, не его властная Валиде, не кто-либо другой, а он, Сюмбюль - ага, не сумевший защитить свою нежную розу. По щеке уже немолодого евнуха скатилась слеза. Воспоминания о возлюбленной причиняли невыносимую боль, однако выкинуть её образ из головы,а тем более из сердца не представлялось возможным. Где она сейчас? Жива ли? Счастлива ли? Всего этого Сюмбюль не знал. Знал только, что давным-давно её, едва оправившуюся от жестокого нападения Гюльшах, выдали замуж. Больше они не виделись. Ага много лет искал свою возлюбленную. Безуспешно. Интересно, человек, ставший её мужем, смог сделать её счастливой? Сердце евнуха сжалось от жгучей ревности. Как же это, однако, глупо. Она ведь даже не принадлежала ему. Гюльнихаль была наложницей султана, потом служанкой Хюррем султан, потом стала верной женой своему супругу. Сюмбюль даже в мыслях не мог называть её своей. Просто не имел на это права, несмотря на взаимность их чувств. Несмотря на то, что прекрасная крымчанка тоже любила его. Евнух вновь погрузился в омут воспоминаний о давно прошедших днях, когда он и его цветочек ещё были молоды и счастливы вместе. * Давным-давно Ага растёгивал пуговицы на кафтане, готовясь ко сну. В этот момент раздался тихий, робкий стук в дверь. — кого это шайтан принёс на ночь глядя — проворчал Сюмбюль. Стук стал чуть настойчивей. — да что же это такое?! Весь день гоняют туда-сюда, а теперь ещё и ночью покоя не дают! — евнух, негодуя, подошёл к двери, открыл..и замер. Уж кого- кого, а её он точно не ожидал. На пороге стояла Гюльнихаль. Сердце аги пропустило удар. Эта робкая красавица с первых дней своего пребывания в гареме одним взглядом выбивала землю из под ног Сюмбюля. Вспомнил, как велел обращаться к нему, если что-то случится. Неужели случилось?! — Гюльнихаль - хатун, зачем ты здесь в такой час?— спросил своим обычным вкрадчивым голосом, сохраняя безупречную маску спокойствия. — Сюмбюль - ага,...мне нужно кое о чем с тобой поговорить — на мгновение взглянула на него, а после смущённо опустила глаза.

***

Она смущается? Что это значит? Неужели...да нет, не может быть! Мысли евнуха путались, однако на его лице это никак не отразилось. — О Аллах, Гюльнихаль - хатун, о чём таком ты собралась со мной говорить ночью?! Неужели дело настолько срочное, что его нельзя обсудить утром. И вообще, тебе нельзя здесь быть! Если Дайе - хатун узнает, нам обоим не поздоровится! — она не узнает, если ты перестанешь сетовать и впусишь меня — Гюльнихаль улыбнулась. Откуда только такой дерзости понабралась? Видимо от Хюррем - хатун. — ну что с тобой делать...заходи, раз пришла. Евнух отошёл в строну, пропуская девушку внутрь, и запер за ней дверь, ещё не хватало, чтобы их кто-то увидел или услышал. Темноволосая крымчанка, робко опустив взгляд, стояла посреди маленькой комнаты. Видимо всю смелость потратила секундой ранее. — Гюльнихаль - хатун, не стой столбом, сядь вот здесь — евнух указал на застеленную покрывалом кровать. Девушка устроилась на краю, Сюмбюль сел возле неё, стараясь сохранять приличное расстояние. — А теперь говори, зачем пришла. — Сюмбюль - ага, Я не знаю, как сказать...со мной что-то происходит...— она сделала глубокий вдох, набираясь решимости— и причина этому - ты. Это началось ещё когда мы с Хюррем оказались здесь. Каждый раз, когда... когда я смотрю на тебя, когда ты смотришь на меня, в моём сердце точно распускаются розы. Я знаю, что наложница падишаха предназначена только одному мужчине, но я не могу ничего с собой поделать...и не хочу. Сюмбюль обмер. Признание Гюльнихаль, столь неожиданное, запретное, поражающее своей искренностью, заставило его сердце биться в бешеном темпе. То, чего он так боялся, то, о чем тайно мечтал, то, что видел в самых желанных снах и самых страшных кошмарах, сбылось. Его запретная, греховная, безумная любовь к прекрасной крымчанке взаимна.

***

Нет! Нет, этого не может быть! Это сон, мираж, наваждение, проделки шайтана, что угодно, но не правда! Сюмбюль резко встал со своего места, не в силах совладать с нахлынувшими чувствами. Гюльнихаль заметила, что не оставила евнуха равнодушным и невольно улыбнулась своей маленькой победе. Она поднялась, встала напротив аги и взяла его за руку уже без былой робости. — Гюльнихаль - хатун, что ты себе позволяешь?! — евнух отпрянул от темноволосой нимфы, как от огня. Она не отступала, хотела довести начатое до конца.

***

Что ты со мной делаешь, Гюльнихаль?! Ты смерти моей хочешь? Если это так, то я умру, упаду к твоим ногам, только не мучай меня! —Ай, Гюльнихаль, как не стыдно! Ты ведь наложница нашего повелителя. Тебе не подобает так себя вести! —Сюмбюль всеми силами пытался вразумить темноволосую девушку. Он сам был уже на грани: сердце горело огнем и бешено билось, точно птица, жаждущая вырваться из клетки. Бежать от нахлынувших чувств становилось труднее с каждой секундой. Под пронзительным взглядом бездонных карих глаз евнух таял, как свеча, снедаемая безжалостным пламенем любви. — но мне не нужен повелитель. Мне не нужны богатства, красивые платья и диадемы, не нужен весь этот пафос и блеск. — девушка на мгновение замолчала, а после томным, нежным голосом продолжила— мне нужен только ты. Сюмбюль замер. Сердце пропустило удар. — Гюльнихаль, неужели...— он не договорил. — Я люблю тебя, Сюмбюль — смущённо, но при этом твердо и уверенно произнесла темноволосая крымчанка. В следующую секунду её сладкие губы коснулись губ евнуха в нежном, трепетном поцелуе. Он тут же ответил, а разве могло быть иначе? Они целовались. Долго, томно, с наслаждением. Влюбленные точно попали в какой-то сказочный мир, настолько они были счастливы. Но, наваждение рассеялось, ага отстранился от девушки и, пристально взглянув в её глаза, произнес: — Гюльнихаль, зачем я тебе? Я всего лишь жалкий евнух, Я тебя не достоин. Я не смогу дать тебе того, что сделает тебя счастливой. — у тебя есть сердце, это главное. Сюмбюль скривился и нахмурил брови. — ты ничего не знаешь о моем сердце! Я - хитрый, коварный и жестокий человек!— он всё ещё пытался оттолкнуть от себя Гюльнихаль, хотя душа всеми силами противилась этому. И кажется, юная крымчанка всё поняла. Она улыбнулась своей лучистой, обезоруживающей улыбкой, сделала уверенный шаг навстречу возлюбленному и нежно обняла его. — ты не такой, не пытайся убедить меня в том, чего нет. У тебя нежное сердце, которое давным-давно кто-то жестоко ранил. И это сердце более чем достойно любви. Защитная стена, разделяющая двух влюбленных, с грохотом обрушилась. Гюльнихаль счастливо улыбнулась, когда евнух обнял её в ответ. Сюмбюль не знал, и не хотел знать, что ждёт их в будущем. Все мысли, страхи и тревоги вытеснило всепоглощающее ощущение неимоверного счастья. — Гюльнихаль, мой цветочек, Я так тебя люблю... —Уткнулся в её мягкие, благоухающие ароматом роз локоны. — Я люблю тебя также сильно, Сюмбюль. Пусть Аллах защитит нашу любовь. —Аминь. Ты-моя единственная радость, моё сокровище, Гюльнихаль. Так дороги двух влюбленных рабов османского государства встретились и слились в один жизненный путь. Тайные встречи под покровом ночи в комнате Сюмбюля происходили всё чаще. В одну из таких ночей они осмелились на нечто большее, чем поцелуи. — мне кажется, будто меня обманули! Я всё понимаю, он- султан, Я -рабыня, но Я совсем не так представляла себе всё это... Гюльнихаль, всхлипнув, опустила голову на плечо возлюбленного. — Я понимаю, мой цветочек. Мне жаль, что для мести этой строптивой Хюррем-хатун Ибрагим выбрал именно тебя! Аллах да покарает меня за то, что Я не смог ничего сделать, не смог тебя защитить — голос евнуха дрогнул. Гюльнихаль резко отстранилась и взглянула в глаза Сюмбюля, в такие же бездонные карие глаза, как у неё. — что ты? Ты совсем не виноват! Евнух грустно улыбнулся. — Гюльнихаль, моя нежная роза, у тебя такое доброе сердце. За что же тебе выпала такая участь? — Если бы мне не выпала такая участь, Я бы тебя не встретила — темноволосая девушка мило улыбнулась. — Я не знала, смогу ли когда-нибудь познать истинную любовь, но я так мечтала об этом. Видимо Всевышний решил так исполнить моё желание. Жаль только, что.... — Гюльнихаль осеклась. Она хотела быть честной с возлюбленным, но не хотела задеть его. — что с мной ты сможешь познать только одну сторону любви?— Сюмбюль обо всём догадался. Ну конечно, она ведь молодая, цветущая девушка, жаждущая не только нежных слов и сладких поцелуев. — Прости, Я не хотела тебя обидеть! — что ты, мой цветочек! Ты обижаешь меня своими извинениями, а я этого не заслужил. — Сюмбюль картинно нахмурил брови, чем очень рассмешил возлюбленную. — к тому же, несмотря на все... обстоятельства, Я смогу показать тебе и другую сторону любви, если ты конечно захочешь. — но ведь ты... — Гюльнихаль, была совсем ещё наивной и многого просто не понимала. — просто доверься мне. Его нежный, вкрадчивый шепот мог заставить её согласиться не что угодно. Юная крымчанка, потеряв былую робость, прильнула к возлюбленному. Поцелуи. Такие нежные, упоительные, что становится тяжело дышать. Она у него на коленях, такая беззащитная и открытая как никогда. Его ладони ласково обнимают её, его губы с наслаждением целуют её белоснежные плечи и тонкую, изящную шейку, обжигают горячим дыханием, вызывая волны мурашек по всему телу. Его пальцы собирают ткань белого ночного платья, чтобы оголить ещё хоть немного отдающей жаром кожи. Частые горячие поцелуи пьянят, словно вино. Юную крымчанку бьёт дрожь, из карих глаз сыпятся звёзды. — Я так тебя люблю — её рваный шепот сводил его с ума. — сладкая моя— оставил дорожку поцелуев на её шее— больше жизни тебя люблю. Гюльнихаль замерла, затаив дыхание, когда евнух нежно коснулся её там, где даже она сама не смела. Всё, что происходило дальше, было окутано сладким туманом вожделения. Прекрасная крымчанка таяла от умелых ласк возлюбленного. Точно самый чувственный инструмент в руках искусного музыканта наполняла тишину маленькой комнаты божественной мелодией любви и желания. Горестные мысли неумолимо терзали евнуха, пока его кареглазая красавица сладостно стонала в его объятиях. Он не мог "любить" ее по-настоящему, как мужчина. А так хотелось. Хотелось, чтобы всё тело горело огнем, чтобы низ живота сводило от желания при виде юной темноволосой нимфы. Хотелось быть с ней, дарить ей удовольствие и получать в ответ. Но увы, он - не мужчина. Видимо такова была цена за хрупкое счастье с прекрасной крымчанкой. Сюмбюль с горьким наслаждением взглянул на свою луноликую красавицу. Её глаза были закрыты, пушистые ресницы трепетали, как крылья бабочки. Белоснежные щёчки залились розовым румянцем желания, а с приоткрытых губ то и дело срывались сладкие, как вино, стоны.

***

Как же ты прекрасна, моя любовь. В покоях повелителя ты была рабыней. В моих объятиях ты- госпожа, достойная самого лучшего. Сюмбюль сладко поцеловал Гюльнихаль, завершая свою любовную увертюру. Любовь. Наложница может испытывать это чувство только к одному мужчине. Евнух не может вовсе, пока его господин или госпожа не дарует ему свободу. Любовь, которая не должна была существовать, но вопреки всему глубоко пустила корни сквозь твердые, холодные камни, проросла между колючими ветвями тернового кустарника и расцвела пышным цветом под ласковыми лучами весеннего солнца. Но за весной наступает лето, а за летом дождливая осень. Всё живое увядает, а то что остаётся безжалостно уничтожают ветры, дожди и морозы. Так, осень наступила и для нежной, светлой любви наложницы падишаха и аги гарема. — О Аллах, Гюльнихаль, зачем ты здесь? Тебе нельзя лишний раз вставать, а ты разгуливаешь по дворцу! — евнух негодовал. — Я же беспокоюсь за тебя. Если ты не оправишься, Я очень расстроюсь! Ты ведь не хочешь расстраивать своего Сюмбюля? — слегка смягчился и теперь уже с улыбкой смотрел на вошедшую девушку. Однако улыбка аги через мгновение померкла: Гюльнихаль, стоящая напротив него, была похожа на затравленного зверька и едва не плакала. Сюмбюль коснулся подбородка девушки, заглядывая в её бездонные глаза. — цветочек мой, что с тобой случилось? Она не отвечала, только тихо всхлипывала, то и дело отводя затуманенный от слёз взгляд. Евнух не на шутку встревожился. — Гюльнихаль, скажи, кто тебя обидел?! Скажи, и я не дам ему спокойной жизни! Ну же, что ты молчишь? Или у тебя что-то болит? Гюльнихаль, умоляю, скажи, что с тобой происходит, ты убиваешь меня своим молчанием!— Сюмбюль пристально смотрел в глаза возлюбленной, отчаянно сжимая её плечи. — у меня болит душа... — прошептала дрожащим от слёз голосом. — Я... меня....— она никак не могла найти подходящие слова. Подсознание предательски шептало аге, что признание крымчанки разобьёт ему сердце. — Сюмбюль,— коснулась его щеки своей бархатной ладонью— меня выдают замуж. Роковая фраза прозвучала, как гром среди ясного неба. Евнух не ошибся, его сердце в ту же секунду разбилось на тысячи мелких осколков. По щеке скатилась безнадёжная слеза. Оглушённый болью, он на мгновение замер, а после прижал к себе рыдающую девушку и заплакал вместе с ней. — Гюльнихаль, Я так тебя люблю — прошептал дрожащим голосом, пряча слезы в её нежных каштановых волосах. — Я тоже, Я люблю тебя больше жизни. Почему всё так?! За что нам это? Разве на нашу долю выпало мало боли и страданий?!— прежде смиренная крымчанка сейчас в отчаянии роптала на не милосердную судьбу. — Сначала Гюльшах решила выбить дух из моего тела, а сегодня валиде султан убила мою душу. Как я буду жить без тебя?!— Гюльнихаль вновь расплакалась и ещё сильнее прижалась к возлюбленному.

***

А как я буду жить без тебя, Гюльнихаль?! Как я буду просыпаться каждый день, зная, что не увижу тебя в гареме или рядом с Хюррем султан. Для кого будет биться моё сердце? Для чего Я буду жить? Среди этого пышного, блещущего своей пустой красотой цветника лишь один цветок имеет высшую ценность. Он чист душой, у него доброе сердце, способное любить несмотря ни на что. Почему именно этот цветок, эту нежную, прекрасную розу решено было принести в жертву какому-то паше, который даже не оценит сей дар по достоинству?! Моя Гюльнихаль, Я больше не смогу любоваться твоим прекрасным личиком, слышать твой звонкий смех. А ночью ты больше не придёшь ко мне и не озаришь своим светом мою горестную жизнь. Я больше не смогу обнимать твой прекрасный стан, не смогу целовать твои нежные губы, не смогу доставить тебе удовольствие, не услышу твоих сладких стонов. Моя жизнь станет пустой без тебя... Он не сказал этого вслух, чтобы не ранить возлюбленную ещё сильнее. — Неужели ничего нельзя сделать?! Гюльнихаль обречённо покачала головой. — а Хюррем султан, разве она так легко тебя отпустит? — валиде её даже слушать не стала. Тогда она пошла к повелителю.... В глазах Сюмбюля на мгновение вспыхнула надежда. — не знаю, что Хюррем ему говорила, как убеждала, но он сказал....он сказал, что не будет вмешиваться в дела гарема. Мир окончательно рухнул. Последний раз евнух был настолько опустошен и разбит много лет назад, когда коптские монахи безжалостно оскопили его. Тогда казалось, что это конец, смерть. Но спустя годы прекрасная крымчанка вдохнула в него жизнь. Теперь Сюмбюль умер во второй раз без возможности вновь воскреснуть. А что, если.. — Гюльнихаль, цветочек мой, а если мы сбежим из этого дворца? От шока глаза крымчанки расширились. — ты шутишь?! Сюмбюль, мы с тобой будем лежать на дне Босфора, если осмелимся на нечто подобное. Хотя... пожалуй, лучше погибнуть во имя любви, чем много лет медленно умирать в тоске по ней. В его глазах зародилась решимость. — Я что-нибудь придумаю. Подкуплю, обману, за кинжал возьмусь , если потребуется, но мы выберемся из этого ада и будем свободны. — а пока...— Сюмбюль взял за руку свою возлюбленную, увлек вглубь комнаты и усадил на тахту. — Гюльнихаль, Я ждал подходящего момента, но учитывая все обстоятельства...— он вынул из стоящего рядом сундука небольшой бархатный мешочек. — Я хочу преподнести тебе мой скромный подарок прямо сейчас. Евнух вложил мешочек в руки крымчанки. — открой. Гюльнихаль дрожащими пальчиками развязала атласную ленту. Через мгновение содержимое оказалось у неё в руках. Крымчанка в восторге прижала ладонь к губам. В её прекрасных глазах отражался блеск скромной серебряной брошки в виде гиацинта и розы, переплетённых между собой. Голубые самоцветы гиацинта переливались в тусклом свете комнаты, отражаясь в нежно-розовых жемчужинах розы. — Сюмбюль, у меня нет слов... какая красота. Это так трогательно... но она наверное такая дорогая — Гюльнихаль обеспокоенно взглянула на евнуха. Ага улыбнулся. — не беспокойся об этом, мой цветочек. Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Носи её с гордостью. И помни, что бы ни случилось в будущем — голос евнуха надломился и задрожал — Я всегда буду любить тебя, и пусть эта брошь напоминает тебе, что моя душа и моя любовь всегда рядом с тобой...— он хотел сказать ещё что-то, но не смог. Слёзы сдавили горло, не давая даже дышать. Сюмбюль нежно накрыл ладонями жемчужно-белые щёчки возлюбленной, притянул её к себе и отчаянно поцеловал. Она отвечала ему с таким трепетом и желанием, будто хотела испить его любовь до дна в последний раз, чтобы никогда больше не очнуться от горько-сладкого дурмана. С неохотой оторвались друг от друга только тогда, когда из лёгких исчезли остатки кислорода. Соприкоснулись лбами и застыли, желая чтобы этот момент никогда не закончится. — Я сделаю всё, чтобы мы смогли обрести своё счастье на свободе. —обещаешь? —обещаю, клянусь! Он не успел... Вечером того же дня ладони Гюльнихаль покрыли хной, а на следующее утро её, одетую во всё красное и заливающуюся слезами вывели в центр гарема. —Сегодня Гюльнихаль - хатун навсегда покинет стены этого дворца, чтобы обрести своё счастье в роли верной жены и любящей матери. — торжественно объявила Дайе - хатун. Со всех сторон звучали поздравления и пожелания счастья. Но невеста не чувствовала радости. По её лицу, скрытому расшитой алой фатой, текли едва заметные безмолвные слёзы. Она оглянулась. Затуманенный болью взгляд встретился со взглядом таких же карих глаз, полных тоски и отчаяния. Сюмбюль с трудом сохранял маску равнодушия. Конечно, на его лице не дрогнул ни один мускул, однако глаза выдавали все истинные чувства. В этот момент к невесте подошла её подруга, в прошлом- всего лишь русская рабыня Александра, а теперь Хюррем - султан, любимая женщина падишаха и мать троих его детей. — Гюльнихаль, моя дорогая подруга, мы начали путь в этом дворце вместе, теперь наши дороги расходятся. Ты всегда была рядом со мной, не раз спасла мне жизнь, Я никогда не забуду твоей доброты и преданности. Это — Хюррем указала на большой сундук, стоящий у ворот— мой скромный свадебный подарок для тебя. Там платья, сшитые на заказ специально для тебя, украшения и золото. Пусть твой жизненный путь отныне будет лёгким, а горести и несчастья обходят тебя стороной Иншааллах. — Аминь, спасибо вам, госпожа. — Гюльнихаль, оставь это. Теперь ты - свободная женщина, к тому же моя подруга.— Султанша крепко обняла темноволосую девушку— что ж, пора прощаться, будь счастлива, Гюльнихаль. И, позволь мне кое-что ещё сказать тебе... напоследок. Что бы не произошло в будущем, Я желаю тебе встретить свою любовь, и провести жизнь с дорогим сердцу человеком в счастье и покое. — Хюррем метнула короткий взгляд на того, кого касались эти слова. Видимо, она уже давно поняла, для кого бьётся сердце её подруги. Евнух склонил голову, пряча глаза.

***

Только этого не хватало! — Спасибо, Хюррем. Всевышний да дарует тебе долгую жизнь. Быть может мы ещё встретимся. — Гюльнихаль вымученно улыбнулась. — на всё воля Аллаха. — Ну, довольно, идём со мной, Гюльнихаль - хатун, тебя уже ждёт жених. — Дайе жестом показала девушке: пора бы покинуть гарем. — Дайе - хатун, у тебя итак много важных дел. Пусть Сюмбюль - ага проводит Гюльнихаль. — рыжеволосая госпожа хитро сверкнула глазами. — как прикажите, госпожа. — хазнедар почтительно склонила голову, а после повернулась к евнуху — Сюмбюль, ты оглох или витаешь в облаках?! Не слышал, что сказала госпожа? Иди же, проводи Гюльнихаль - хатун. Сюмбюль картинно закатил глаза. Всё-таки актёр он был отменный. Никто из присутствующих не мог предположить, что сердце аги сейчас разрывается от боли. Лишь две подруги знали о его истинных чувствах, ибо одна сейчас испытывала то же самое, а другая обладала завидной прозорливостью. — Идём, хатун. Тебя уже заждался твой суженый.— своим привычным тоном произнес Сюмбюль. Крымчанка, не говоря ни слова, покинула гарем вслед за возлюбленным. Два снедаемых болью человека в полной тишине шли по дворцовому саду . Многие обитатели дворца Топкапы мечтают пройти по этому пути навстречу свободе. Гюльнихаль же шла будто на эшафот. Сюмбюль не мог смотреть на её поникшую головку, на вздрагивающие плечи и дрожащие пальчики. Так хотелось прижать любимую к себе, утешить, успокоить, поцелуями осушить её слёзы. А после вопреки всем писанным и неписанным законам забрать её отсюда и навсегда скрыться в каком-нибудь укромном месте. Но он не мог даже за руку её взять. Единственное, что оставалось - просто быть рядом, не оставлять её в одиночестве в этот горестный день. Гюльнихаль еле держалась на ногах. В какой-то момент силы покинули её и крымчанка тяжело опустилась на колени. Сюмбюль тут же оказался рядом и нежно взял её под руки, помогая подняться. Но Гюльнихаль будто приросла к земле. Девушка прижалась к возлюбленному и горько зарыдала. Евнух сам едва сдерживал слёзы. Он опустился на колени рядом с любимой и нежно обнял её, такую хрупкую и беззащитную. — Прости меня, мой цветочек...прости пожалуйста... я не смог тебя спасти — шептал словно в бреду, покрывая поцелуями каштановые волосы, скрытые алой фатой. — Пожалуйста, не отдавай меня этому паше! Я не хочу за него замуж. Не хочу гнить в его дворце! Я тебя люблю, а не его... — крымчанка всё плакала и никак не могла утешиться. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем слёзы несчастной невесты иссякли. Гюльнихаль смиренно и безнадёжно приняла свою участь и успокоилась подобно тому, как успокаиваются дети после продолжительного плача. — только держи меня за руку и не отпускай, пока не выйдем из сада. — ни за что не отпущу. Наконец они достигли выхода. Гюльнихаль несмело подняла глаза на своего новоиспеченного мужа. Это был высокий, статный паша, не молодой, но и не старик. Его гордо поднятую голову обрамляли кудри цвета темного золота. — Здравствуй, моя дорогая супруга. Я –Искандер - паша, бейлербей Боснии. Как твоё имя, прекрасный цветок Топкапы? — Гюльнихаль— коротко ответила крымчанка. — а ты немногословна, как я погляжу. Это хорошо. Однако, тебе не нужно бояться меня. Я не твой господин, а ты не моя рабыня. Мы на равных, впредь обращайся ко мне на ты. — Гюльнихаль – прекраснейший цветок этого сада. Вы уж обходитесь с ней как следует, паша. — Сюмбюль, кое как натянув привычную маску спокойствия, взглянул на бейлербея. — не волнуйтесь, ага. Стать мужем девушки из султанского цветника – это великий дар. Я оценю этот дар по достоинству. Моя супруга не будет ни в чём нуждаться, в моем доме она будет полноправной хозяйкой и госпожой.— паша подал руку супруге— идём, Гюльнихаль, нас ждёт твой новый дом. Темноволосая крымчанка оглянулась. Евнух держался изо всех сил, но когда его возлюбленная в последний раз посмотрела на него своими печальными глазками, ага не выдержал. Склонив голову, чтобы скрыть слезы, произнёс — прощай, Гюльнихаль. Будь счастлива. — прощай Сюмбюль — дрогнувшим голосом ответила кареглазая красавица, уже следуя за супругом к стоящей неподалёку карете. Ага открыл залитые слезами глаза. Теперь он свободен. Хюррем султан сжалилась над своим несчастным рабом и даровала ему волю. Надо как-то жить дальше, а жить совсем не хотелось. Евнух с неохотой поднялся с тахты.

***

Надо бы сходить на базар, может хоть немного развеюсь. Так и сделал. Блуждая между прилавками, Сюмбюль остановился возле большого деревянного навеса. Там торговал тканями его хороший знакомый, Юсуф. — а, Сюмбюль ага! Ну, здравствуй, как поживаешь? —торговец, как и всегда, был в хорошем расположении духа. — здравствуй, Юсуф эфенди. Слава Аллаху, всё хорошо, ни на что не жалуюсь.— евнух улыбнулся. — И чем же занимается бывший главный евнух гарема? —так, живу в своё удовольствие. Какое тут может быть удовольствие?! Просто доживаю свою несчастную жизнь. — ты сам то как? Поди всё в заботах. — что верно, то верно. Кручусь - верчусь изо дня в день. Нужно, как никак, семью кормить. Вдобавок Я недавно взял под крыло одну бедную вдовушку, помогаю ей деньгами. Она пару месяцев назад приехала с дочерью из Бурсы. Несчастная женщина. Сколько страданий обрушилось на её голову. Говорят она в молодости была наложницей султана Сулеймана. Ну по ней и видно, что раньше она была замечательной красавицей. Она и сейчас не дурна, только уж больно печальна. И не мудрено, столько пережить. Когда бедная женщина только приехала, они с дочерью едва сводили концы с концами. Я предложил ей выйти за меня замуж. Я ведь уже давно вдовец, хозяйка мне не помешает, да и я бы о них с дочкой заботился. Ни в какую. Говорит:" Я только однажды влюбилась, и только любимому буду верна!", вот так. Ну я чем могу, помогаю. А это, кажется, её дочурка идёт сюда. К прилавку подошла невысокая, тонкая, как тростинка, девочка. На вид ей было лет пятнадцать. Одета она была чисто, и весьма со вкусом, но уж очень скромно. Из-под тёмно - зелёного платка кое-где выглядывали непослушные русые волосы, отливающие золотом. Тонкие дуги бровей, глубокие карие глаза с длинными пушистыми ресницами, кошачий носик и ямочки на щеках, появившиеся, когда девочка улыбнулась торговцу, казались Сюмбюлю уж очень знакомыми. — Ас-саляму алейкум, Юсуф эфенди. — голосок у юного создания был такой же тоненький, как и она сама. — Ва алейкум ас-салам, Наргис. Как твоя матушка? — Всё также, Юсуф эфенди. Последнее время даже хуже. С тех пор, как мы приехали в Стамбул, она будто совсем увяла. При мне она улыбается, держится, а как я отойду, она чуть не плачет. Вроде все дела поправили, живём хорошо, спасибо Всевышнему и вам, а мама будто радоваться разучилась. Может прошлое на неё так давит, не пойму. Она ведь раньше в гареме жила, один Аллах ведает, что там с ней сделали, что у неё слезы на глазах наворачиваются каждый раз, как мы мимо дворца пройдем. — о Аллах, бедная Гюльнихаль ханым! При упоминании до боли знакомого имени, Сюмбюля проняла крупная дрожь. Неужели это она? Она, любовь всей его жизни, сейчас здесь, в Стамбуле. — кстати, Наргис, познакомься. Это Сюмбюль, мой хороший знакомый. Он раньше был главным агой Топкапы, и, быть может, знал твою матушку. — правда?! — глаза девчушки засияли. — правда — евнух едва унял дрожь в голосе.— мы с твоей матерью были... очень близки. Наргис будто засветилась. Её губы растянулись в задорной, нежной улыбке, такой же, как у Гюльнихаль. — спасибо вам, Юсуф эфенди! Теперь я знаю, как обрадовать маму. Она наверняка будет счастлива встретиться с вами, господин Сюмбюль. Пожалуйста, пойдёмте со мной. Девочка умоляюще взглянула на евнуха. А он так и не научился отказывать этим бездонным глазам. — что ж, показывай дорогу, Наргис. Девочка полетела по тесным улочкам Стамбула. Она будто совсем не касалась земли своими проворными ножками. Сюмбюль едва поспевал за ней. Невольно вспомнил, как много лет назад вот также летал по коридорам гарема. Наконец евнух и дочь его любимой крымчанки оказались в одном из не самых богатых кварталов столицы. В самом конце улицы виднелся маленький двухэтажный деревянный домик. С первого взгляда он ни чем не выделялся, однако подойдя ближе, Сюмбюль заметил аккуратную, утонченную роспись вокруг окон. Плавные небесно-голубые и изумрудные линии напоминали арабскую вязь и, переплетаясь, складывались в причудливый узор. Евнух присмотрелся внимательней: о, Аллах, да это же гиацинты... Ага провел ладонью по уже слегка выцветшему орнаменту. — вам нравится? — Наргис с улыбкой смотрела на своего спутника. — очень красиво. Ты не знаешь, кто так расписал стены?— Сюмбюль взглянул на светловолосую девочку. — Я— с улыбкой ответила Наргис. — мама очень любит гиацинты. Когда мы приехали сюда, у меня не было никаких сбережений, а из вещей только несколько платьев, кисти и старые, выцветшие краски. А мне очень хотелось её порадовать. Вот я и разрисовала наше скромное жилище. — очень талантливо! У тебя золотые руки, Наргис. Блондинка ничего не ответила на похвалу, лишь широко улыбнулась и нетерпеливо постучала в дверь. — мамочка, открывай. Пришла твоя любимая дочка. Сюмбюль невольно улыбнулся. У нежной, милой Гюльнихаль выросла такая же нежная, заботливая, ласковая дочь. Вскоре дверь отворилась. На пороге стояла женщина, которую Сюмбюль в любом виде узнал бы из тысячи. Вот и сейчас он с замиранием сердца смотрел на свою нежную розу. Гюльнихаль стояла, как выкопанная. Но оцепенение овладело ей лишь на мгновение. В следующую секунду глаза женщины наполнились слезами счастья и любви. — Сюмбюль...— прошептала словно в бреду. Сердце евнуха, до этого будто замершее на несколько секунд, теперь бешено забилось. Из карих глаз хлынули слёзы. — Гюльнихаль...— смог вымолвить лишь её имя, но этого было более чем достаточно, они поняли друг друга и без слов. Его дрожащие губы тронула счастливая улыбка. Евнух протянул руки к любимой, раскрывая для неё свои объятия. Гюльнихаль, всхлипнув, бросилась ему на шею. Вот и настал момент, который они и не надеялись пережить. Два измученных разлукой сердца наконец встретились, чтобы больше никогда не расставаться. Гюльнихаль расплакалась от нахлынувших чувств и стыдливо уткнулась в плечо возлюбленного. Сюмбюль тоже не сдерживал слёз. А какой в этом смысл? Вес окружающий мир для него перестал существовать, осталась только прекрасная крымчанка, тихо всхлипывающая в его объятиях. Евнух снова ощутил волну неимоверного счастья, что накрыла его с головой. Спустя столько лет, на закате жизни, он по милости Аллаха вновь обрёл свою любимую. Что может быть лучше и прекрасней? — Я вижу, вы с мамой и правда были очень близки.— с широкой улыбкой и толикой иронии в голосе произнесла Наргис. — может всё таки зайдёте в дом? — уже в дверях усмехнулась светловолосая девочка. — Наргис права, не пристало нам у всех на глазах...— Гюльнихаль с неохотой отстранилась от Сюмбюля — Идём. — взяла возлюбленного за руку, приглашая войти. Пелена дурманящих чувств, вызванных встречей после мучительно долгой разлуки, наконец спала и евнух смог как следует рассмотреть любимую. Конечно, она изменилась. Все пережитые горести и несчастья легли белоснежной сединой, на её некогда темные кудри, не оставив и намёка на былой каштановый цвет. Ямочки на щеках стали ещё глубже, в уголках глаз появилась россыпь тонких морщинок, но несмотря на это, она была всё также прекрасна. — Ты совсем не изменилась, мой цветочек. Такая же красавица. Гюльнихаль грустно улыбнулась. — ты мне льстишь, Сюмбюль. Я страшно постарела. Совсем седая стала, и вид у меня ужасно уставший. — Гюльнихаль, посмотри на меня. Это я - глубокий старик, а ты прекрасна, как прежде. Слова аги глубоко тронули женщину. В её глазах опять заблестели слёзы. Не в силах совладать с чувствами, крымчанка вновь прильнула к возлюбленному. В это время в комнату еле слышно вошла Наргис. Поставив на небольшой деревянный столик поднос с кофе в турке и чашками, девочка устроилась в кресле. Глотнув горького напитка, блондинка с нескрываемым интересом взглянула на мать и своего нового знакомого. — а теперь рассказывайте. — в этом доме она вела себя полностью по-хозяйски. — что рассказывать? — в один голос спросили влюбленные. — всё. Мне интересно, почему ты, мама, бросилась на шею этому человеку. Видимо это от него ты много лет назад получила брошку с розой и гиацинтом. Но я всё-таки хочу убедиться, что не ошиблась в своих догадках.— глазки у юного создания так и блестели. Гюльнихаль на мгновение потеряла дар речи. Сюмбюль переводил взгляд с матери на дочь и обратно, пытаясь понять, с чего начать. — ну маам, Я ж сгорю от любопытства! — знаешь, на родине одной моей подруги есть поговорка: любопытной Варваре на базаре нос оторвали.— Гюльнихаль усмехнулась. Наргис умоляюще взглянула на мать. — Гюльнихаль, зачем мучать ребенка. К тому же разве нам есть, чего стыдиться? Ведь любовь – это дар Всевышнего. При слове "любовь" глаза у блондинки засияли с удвоенной силой. — ладно, это всё равно должно было случиться. Но, Наргис, не смей обсуждать то, что сейчас услышишь, со своими подружками. Я знаю, какая ты у меня падкая на сплетни, и как у тебя язык чешется, если удается узнать что-то новенькое. — Я нема, как могила! — девочка покрутила сложенными вместе большим и указательным пальцами возле губ, будто запирала их на замок. Сюмбюль и Гюльнихаль устроились рядом на тахте. А дальше последовала долгая, трогательная, местами весёлая, но в целом очень печальная история про наложницу и евнуха, которые влюбились друг в друга вопреки запретам и законам. — а потом валиде - султан, мир её праху, выдала меня замуж за твоего отца. Он увёз меня в Боснию. С тех пор наложница из Крыма и её возлюбленный больше не виделись...до сегодняшнего дня. — Гюльнихаль с нежностью взглянула на того, к кому относились её слова. — о, Аллах...— единственное, что смогла произнести Наргис. История матери глубоко тронула её, а некоторые подробности и вовсе выбили землю из-под ног. — бедная моя мамочка, как же ты жила после всего этого? — в доме твоего отца я была окружена роскошью, мне не было ни в чём отказа. Однако я не жила, а существовала. Любить кого-то и при этом принадлежать другому – самая ужасная пытка. Вот, что давало мне силы— Гюльнихаль нежно коснулась брошки, которая и теперь была приколота к её скромному наряду.— и дело было не только в ней, но и в словах сказанных мне за день до замужества человеком, которому навеки принадлежит моё сердце. В тот день я пришла попрощаться и Сюмбюль сказал мне:" помни, что бы ни случилось в будущем, Я всегда буду любить тебя, и пусть эта брошь напоминает тебе, что моя душа и моя любовь всегда рядом с тобой" — крымчанка прильнула к возлюбленному, а он в ответ бережно, будто боясь разрушить прекрасный образ, обнял её. — кажется, теперь моя очередь задавать вопросы.— евнух улыбнулся — расскажи мне, как ты жила всё это время. Гюльнихаль поникла. Видно было, что годы замужества оставили темные пятна на страницах её жизни. — как я уже говорила, в доме Искандера - паши мне ни в чём не отказывали. Супруг выполнял любой мой каприз. Взамен я была ему примерной женой: кроткой, покладистой, верной. Во время первой брачной ночи я попросила его лишь об одном: не прикасаться ко мне. Он выполнил мою просьбу. Уж не знаю, был ли у паши кто-то на стороне, меня это не волновало. Мы жили, как соседи. Он с утра до ночи занимался делами вверенной ему провинции, Я сидела в роскошном дворце, как в клетке. Так прошло тринадцать лет. В конце концов я поняла, что больше так не могу. Тогда я решилась на ужасное...— женщина умолкла, пытаясь побороть дрожь в голосе— Я попросила его подарить мне ребенка. Это был первый и последний раз, когда мы провели ночь в общей спальне. Через 9 месяцев родилась моя светловолосая госпожа. — Гюльнихаль тепло улыбнулась. —Дочка стала моим утешением, но всё равно не смогла заполнить пустоту в сердце, оставшуюся после разлуки с тобой, Сюмбюль. Вскоре после рождения Наргис мой муж попал в опалу. Повелитель лишил его имущества, всех полномочий и велел явиться во дворец. Там на Искандера - пашу надели черный кафтан. А нам с дочкой пришлось уехать в Бурсу. Свадебного подарка Хюррем хватило на какое-то время, а после мне пришлось найти работу. Я стала портнихой. Мы никогда не жили бедно, работа всегда была, были деньги. Меня, несмотря на возраст несколько раз звали замуж, но я, не на секунду не задумываясь, всегда отвечала отказом, как бы меня не убеждали, что дочке нужен отец, а мне поддержка и опора. Моя Наргис росла, денег на то, чтобы дать ей какое-никакое образование хватало. В конце концов моя принцесса превратилась в замечательную красавицу и завидную невесту. Мы приехали сюда как раз для того, чтобы найти Наргис жениха. Как бы я не любила свою доченьку, всё время держать её подле себя я не намерена. — да и я не хочу— Наргис скрестила руки на груди — вот только жених достойный никак не найдётся. — Солнце моё, ты уже троих восвояси отравила.— улыбнулась Гюльнихаль. — мам, напомни мне, кто говорил, что замуж выходить нужно по любви? — девочка, лукаво прищурившись, взглянула на мать. — кстати о любви... Наргис, оставишь нас с твоей матерью наедине на несколько минут? Блондинка с хитрецой улыбнулась. — конечно, считайте, что меня здесь нет. Мама, Я пойду к Эдже. — помнишь, о чём мы договаривались? Девочка закатила глаза. — не волнуйся, буду молчать, как рыба.— с этими словами Наргис выпорхнула на улицу. Влюбленные остались вдвоём. — Гюльнихаль, с тех пор, как мы с тобой расстались столько всего случилось. Ты изменилась, Я изменился. Но одно осталось прежним – моя любовь к тебе. Конечно, Я уже старик, к тому же у меня на душе столько грехов, во век не отмолить. Однако моё сердце всё ещё бьётся для тебя. По воле Аллаха мы с тобой встретились спустя столько лет. Гюльнихаль,— Сюмбюль нежно взял её за руку— ты согласна провести со мной все те дни, что нам отпущены? Ответа не последовало. Евнух с тревогой взглянул в глаза возлюбленной, боясь прочесть в них отказ. — Сюмбюль, я столько лет ждала это момента, так мечтала, несмотря на то, что мои мечты могли и не осуществиться. После всех пережитых горестей и несчастий вновь встретить свою любовь - это подарок Всевышнего. Никто не знает, сколько нам отпущено. Я не хочу прожить остаток дней в одиночестве, тоскуя по тем далёким временам, когда мы с тобой были счастливы вместе. — улыбнувшись, взглянула в его сияющие глаза — Я согласна. А что до твоих прегрешений, никто из нас не идеален. Помнишь, тогда, много лет назад, ночью я пришла к тебе, чтобы признаться? Ты тогда сказал, что ты меня не достоин. Возможно ты и сейчас так думаешь. А я скажу то же, что и в тот раз: мне не нужен повелитель, не нужен бейлербей Боснии. Мне не нужны богатства, красивые платья и диадемы, не нужен весь этот пафос и блеск. Мне нужен только ты. Он ничего не ответил. Вместо этого бережно накрыл ладонями щёчки возлюбленной и поцеловал. В этом поцелуе было всё: их бесконечная любовь и нежность друг к другу, их горькая тоска от многолетней разлуки, их искреннее, безумное желание быть вместе отныне и до последнего вздоха. Много лет назад в саду одного садовника влюбились друг в друга нежная светло-розовая роза и голубой гиацинт. Они росли по разные стороны изгороди, но это не помешало возлюбленным воссоединиться. Однажды мать садовника выкопала розу и унесла её в далёкий, чужой сад, навсегда разбив сердце несчастного гиацинта. Он так и увял бы, если б судьба не решила иначе. Спустя годы горестей и несчастий, роза и гиацинт встретились вновь. Их цветки завяли, листья поблекли, но теперь они вместе и они счастливы.