OUT OF THE GAME

Мэдисон

Прошло две недели с нашего расставания, но мне кажется, что целая вечность. Наверное, из-за того, что всё это время я проводила в своей комнате, пялясь в потолок, и изредка спускалась на кухню, чтобы поесть. Доминик не выходил на связь все эти четырнадцать дней. Вообще никак. Я, конечно, не писала и не звонила, но и он не сделал ничего. Значит, наши отношения, длиною в несколько лет, ничего не значат. Не сказать, что была бы рада его возвращению. Не из-за того, что не хочу, а потому что не знаю, как реагировать. Почему? Проблема не в самом расставании. А в том, что после него внутри меня будто бы образовалась огромная дыра, которую теперь не знаю, чем заполнить. Всё произошло слишком быстро. Ещё несколько недель назад у меня были отношения, понятное будущее и человек, рядом с которым провела несколько лет своей жизни. А сейчас просыпаюсь с ощущением, будто кто-то резко выдернул пол у меня из-под ног, а я так и не успела понять, в какой именно момент начала падать. Я скучаю... Но самое отвратительное — я до сих пор не уверена, тоскую ли по самому Доминику... или просто по привычке быть рядом с кем-то? Потому что за последние дни слишком много думала. О нас. О том, какими мы были последние месяцы. О том, сколько вещей начала игнорировать задолго до нашего расставания. Мы почти перестали разговаривать нормально. Постоянно были заняты. Всегда уставшие. А любые серьёзные разговоры откладывались, либо заканчивались раздражением. Возможно, всё к этому и шло. Или это из-за расстояния в сотни километров, к которому мы оба были не готовы? С психом и усталостью в теле падаю спиной на кровать, прикрываю лицо ладонями. Я запуталась. Но это лишь вершина айсберга. Мама постоянно капает мне на мозги, прося позвонить ему, написать и сделать хоть что-нибудь. Не хочу звонить Доминику. Не могу. Почему? Потому что переспала с другим парнем через несколько часов. Да, это не измена, я понимаю. Но это меня не оправдывает. Это неправильно, я не должна была этого делать. Но я не могу отмотать время назад и стереть эпизод по названием: «Вечеринка и пьяный секс с Райдером». Фу. Клянусь, меня до сих пор передергивает от этого факта. Ну почему именно с ним? Хотя, если бы на его месте был другой парень, то это мне не помогло. Просто... это всё слишком не похоже на меня. А к Райдеру у меня личная неприязнь, которая, кажется, никогда не исчезнет. Решаю найти в себе силы покинуть своё уютное логово. В доме тихо, передвигаюсь по коридору, замечая приоткрытую дверь кабинета папы. Невольно бросаю взгляд внутрь. Мягкий свет настольной лампы режет пространство, большой письменный стол у окна завален бумагами, папками и распечатками, экран компьютера светится несколькими открытыми окнами сразу. Отец сидит за столом, чуть откинувшись на спинку кресла. На носу очки, которые он надевает редко, когда необходима большая концентрация на деталях. Щетина стала гуще, домашняя футболка слегка помята, ворот растянут, глаза покрасневшие, взгляд тяжёлый. Скорее всего он не спал всю ночь. Папа не сразу замечает меня, продолжая смотреть в монитор и что-то печатать. Только спустя пару секунд замирает, чуть медлит и осторожно поднимает голову. Мягко улыбаюсь и захожу внутрь. — Чем занимаешься? – глупый вопрос, но это единственное, что я смогла сообразить. Папа переводит взгляд от ноутбука, снимая очки. Под глазами тёмные круги, а на столе рядом остывает уже третья кружка кофе. Экран компьютера подсвечивает округлое лицо холодным светом, подчёркивая морщины на лбу. — Проверяю отчётность, – он потирает переносицу и закрывает крышку устройства на половину. — Пытаюсь понять, сколько ещё седых волос мне подарит этот проект. Уголки губ тянутся вверх, присаживаюсь в кресло напротив. Кабинет – это любимое место в доме отца. Здесь всё сделано так, как хотел именно он, а мама вообще не влезала в дизайн комнаты, даже если он совершенно не подходил по общей стилистике. — Всё настолько плохо? — Нет, – мужчина качает головой. — Не плохо. Просто... сложнее, чем мы рассчитывали. Я молчу, внимательно наблюдая за ним. Папа всегда выглядел спокойным человеком, но сейчас даже по его голосу слышно напряжение. — Когда начали стройку, появились проблемы с грунтом. Пришлось укреплять часть территории, а это дополнительные расходы, сроки и куча бумажной волокиты. — Но сейчас всё нормально? – хмурюсь, пытаясь понять больше о делах семьи, в которые меня раньше не посвещали. — Сейчас да. Самое проблемное уже позади, – отец складывает руки на груди. — Комплекс в любом случае окупится. У него отличное расположение, спрос уже есть. Просто такие вещи не начинают приносить прибыль за пару месяцев. Я немного расслабляюсь. Совсем чуть-чуть. — Тогда почему мама ведёт себя так, будто мы на грани банкротства? Папа тихо усмехается. — Потому что твоя мать любит драматизировать. Я опускаю взгляд на свои пальцы, сцепленные на коленях. Если честно, последние дни я уже успела напридумывать себе катастрофу мирового масштаба. Что мы останемся без дома. Что всё рушится. Именно поэтому мама так отчаянно пыталась свести меня обратно с Домиником. И от этой мысли внутри до сих пор неприятно скручивает. Мама уверена, что Хашманд — это единственная дорога в нормальную жизнь и мне стоит держаться за него, как за спасательный круг. Считает, что я больше никогда никого не встречу, если наши пути окончательно разойдутся. И честно говоря, меня это всегда злило. — То есть всё в порядке? — Мэдс, бизнес — это всегда риск. Особенно стройка. Сегодня всё спокойно, завтра подрядчик выдаст новую проблему на несколько миллионов. Но пока мы держимся. «Пока». Мне не нравится это слово. — А Хашманды? — Они наши партнёры и инвесторы, это правда. И я благодарен за помощь. Но никто никого не спасает, если ты об этом. Почему-то после этих слов мне становится легче дышать. Может потому, что теперь это звучит не как: «Твоя семья держится на волоске благодаря Доминику», а как обычное деловое сотрудничество. Хотя, возможно, я просто отчаянно пытаюсь убедить себя в этом. — У вас с Домиником всё нормально? – неожиданно спрашивает отец. — Мне казалось, вы уже чуть ли не свадьбу планировали. Напрягаюсь моментально. Конечно. Мама ничего ему не рассказала. На секунду мне хочется просто признаться. Сказать правду: мы расстались, и я понятия не имею, что происходит между нами, то что натворила той несчастной ночью. Но слова застревают где-то в горле. — Да... всё нормально, – тихо отвечаю я. Ложь неприятно оседает где-то внутри. Папа кивает и снова надевает очки. — Вот и хорошо. Сейчас у всех слишком много стресса, чтобы ещё и из-за отношений переживать. Я поднимаюсь с места, чувствуя странную тяжесть в груди. — Не буду тебе мешать. Ретируюсь из кабинета быстро, закрывая за собой дверь, и упираюсь лбом в деревянное покрытие, совершая глубокий вдох. В эту же секунду мой телефон вибрирует, и я смотрю на экран, видя на нём счастливую картинку с парочкой. Вспомнишь лучик — вот и солнышко. Несколько мгновений пытаюсь придти в себя прежде чем открыть сообщение с адресом ресторана и коротким: «Жду тебя». Без вопроса. Без «сможешь?». Будто он заранее уверен, что я приду. И самое отвратительное — он прав.

****

Захожу в ресторан, приглушенный свет, накрытые столы и в самом центре заведения сидит Доминик. Рядом с ним огромный букет красных роз. Моих самых нелюбимых цветов. И самое смешное, что он постоянно об этом забывает. Или просто никогда не слушал достаточно внимательно. Даже не знаю, какой вариант хуже. На секунду замираю возле входа, сжимая пальцами ремешок сумки. Сердце принимает быстрый ритм, и меня это раздражает. Потому что какая-то часть меня всё ещё реагирует на него – на его взгляд, знакомый силуэт. Он замечает меня почти сразу. Поднимает голову, и на его лице появляется знакомая улыбка с ровным рядом белоснежных зубов. Доминик встаёт из-за стола и направляется ко мне. Высокий, статный, широкоплечий парень, в которого я однажды влюбилась. Светлые волосы небрежно уложены назад, несколько прядей падают на лоб, а серые глаза внимательно скользят по моему лицу. На нём тёмная рубашка с закатанными рукавами, подчёркивающая накаченные руки. — Привет, детка, – Хашманд притягивает меня к себе, заключая в объятья. Неохотно отвечаю, чувствуя знакомый запах цитрусового парфюма. Раньше он успокаивал меня. Сейчас вызывает странную тяжесть где-то под рёбрами. — Я соскучился. Как-то я этого не заметила за все эти недели молчания. Прикусываю язык, чтобы не озвучить мысли вслух. Отстраняюсь первой. — Красивые цветы, – указываю взглядом на выделяющийся атрибут, а парень выпрямляет плечи и вручает его мне. — Спасибо. Мы садимся за стол. Доминик придвигает мой стул, помогая устроиться удобнее, а я автоматически улыбаюсь. — Это ещё не всё, – парень протягивает вперёд бумажный пакет. — Надеюсь, что тебе понравится. Я открываю его и вижу серьги с бриллиантами. Маленькие, аккуратные и наверняка безумно дорогие. Конечно. Доминик всегда решает проблемы одинаково: красивые слова, дорогие подарки и идеальная картинка для окружающих. Хашманд ухаживает слишком громко. Так, чтобы все видели и слышали. — Не стоило. — Мне для тебя ничего не жалко. Поднимаю взгляд на него и неожиданно понимаю, что чувствую фальшь. Она буквально висит в воздухе между нами. — Зачем мы здесь? Улыбка на лице Доминика становится слабее. — Прости меня, – он прячет глаза. — Я поступил неправильно тогда, и мне нужно было время, чтобы осознать свою ошибку и понять, что я не могу без тебя. Внутри всё болезненно дёргается. Я ведь так сильно хотела услышать это две недели назад. Не сейчас. — Мне не понравилось то, что при первой же проблеме, когда ты не справился со своими эмоциями – просто взял и отказался от нас, – тихо произношу, чувствуя, как начинает дрожать голос. — От всего, что между нами было за все эти годы. Так не поступают в отношениях. — Я проиграл в финале. — И я была готова сделать всё, что угодно, лишь бы поддержать тебя, – сжимаю пальцы под столом. — Вот что значит быть вместе. Не бросать друг друга, когда тяжело. Он смотрит на меня несколько секунд, а потом тихо произносит: — Мне жаль, я облажался, и признаю это. Почему мне всё ещё больно это слышать? — Ты знаешь, что расстояние – это отличная проверка для отношений? – поднимаю голову, встречаясь с непонимающим взглядом. — Мы её не прошли, Доминик. На мгновение погружаемся в тишину. — Мы просто не привыкли быть по отдельности, поэтому не смогли правильно подстроиться, ведь никогда не переживали разлуку, – парень не воспринял мои слова в серьез. — Но у меня появилось решение. Нам нужно признать, что что-то сломалось. Но я молчу. — Какое? — Меня пригласили играть за Бостон. В ушах появляется неприятный звон, а сердце проваливается куда-то вниз. Нет. Нет-нет-нет. Только не это. Я смотрю на него, пытаясь понять, шутит он или нет, но его лицо остаётся абсолютно серьёзным. Полный провал. Это катастрофа. Кажется, вселенная просто ненавидит меня. — И ты согласился? – мой голос звучит тихо и надломленно. — Конечно, ради тебя. От этих слов мне хочется истерично рассмеяться. — Но ты ненавидишь эту команду, ненавидишь этот город. Я не верю, что тебе не предлагали места в других клубах. — К нам поступало много звонков, но мы решили пойти туда, где больше всего перспектив на новый сезон. Он ведь последний, потом мы с тобой улетим в Нью-Йорк. Я игнорирую последнюю фразу. Мы планировали переехать туда, потому что Доминика выбрала команда «Нью-Йорк Рэнджерс» на драфте. — «К нам»? — Да, Рэйф, Дилан, Колин и Гарри тоже приняли приглашение. — Вас не примет команда, и вы это прекрасно знаете. Вы не сможете играть вместе, потому что ненавидите друг друга. Мой голос звучит слишком резко, и бывший молодой человек хмурится. — Я не понимаю, почему ты пытаешься меня отговорить? Потому что я переспала с Райдером, а ты собираешься играть с ним в одной команде, в которой он капитан. — Просто волнуюсь... — Мне тоже не нравится эта затея, – он откидывается на спинку стула. — И я не хочу играть под руководством Райдера. Прошу, не произноси эту грёбанную фамилию в моём присутствие. Меня тошнит от одной даже мысли. — Но мы все профессионалы, и такое происходит, когда игроки переходят в другую команду. Дальше мы молчим. Нам приносят еду, которую Доминик выбрал сам, и я стараюсь не смотреть на него лишний раз. Потому что.... не понимаю, как мне выкрутиться из этой ситуации. — Что на счет нас, Мэдисон? Этого вопроса я и боялась. — Скажи, это было твоё решение встретиться, или на это повлияли твои родители? Может моя мама? Он молчит. Я попала в яблочко. Конечно, если бы ты хотел всё исправить, то объявился бы раньше. — У наших семей сейчас непростой период, и ты об этом знаешь. Но это не влияет на то, что я хочу всё вернуть. Я не могу без тебя. Он касается моей руки, и я дёргаюсь. Не от неожиданности. Просто его ладонь кажется мне слишком холодной. Будто между нами уже выросла какая-то невидимая стена. — Прошу, давай попробуем всё сначала, всё получится, я тебе обещаю. Я поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом – именно в этот момент меня разрывает изнутри. Потому что одна часть меня хочет остаться. Хочет снова сделать вид, и всё можно починить. Будто мы всё ещё те самые любящие друг друга люди, которые строили планы на Нью-Йорк, спорили из-за фильмов и засыпали в обнимку после его тренировок. Но другая часть уже понимает правду. Наши отношения дали трещину. И я не уверена, что их вообще можно склеить. Я смотрю на него и впервые за долгое время не чувствую уверенности в нас. Только страх. Страх всё потерять. И самое ужасное в том, что я даже не понимаю, что именно пытаюсь сохранить: его... или привычную жизнь рядом с ним? Опускаю взгляд на наши руки. Парень всё ещё держит мою ладонь, большим пальцем медленно проводя по коже, не вызывая во мне никаких чувств. И, господи, как же я устала. От этих разговоров, сомнений, необходимости постоянно что-то решать. Мне хочется хотя бы ненадолго вернуть ощущение стабильности. Может быть... люди действительно заслуживают второй шанс? Или я просто ищу повод не чувствовать себя виноватой ещё сильнее. Потому что если встану и уйду, то окончательно разрушу всё, что мы строили столько лет, а я сейчас не готова стать человеком, который ставит последнюю точку. — Я не обещаю, что всё будет как раньше, – тихо произношу, наконец ловя зрительный контакт. Доминик заметно напрягается, словно боится даже дышать лишний раз. — Но... мы можем попробовать ещё раз. На его лице моментально появляется облегчение, и у меня неприятно сжимается грудная клетка. Внутри что-то болезненно сжимается, потому что я вдруг отчётливо понимаю: это не решение от большой любви. Это боязнь всё разрушить окончательно, потерять привычную жизнь, стать причиной проблем для своей семьи. Мне только что показалось, что у меня есть выбор. Хотя на самом деле это всего лишь иллюзия выбора. — Правда? Медленно киваю, приподнимая уголки губ. — Это будет последний шанс, Доминик. Серьёзно. Если между нами снова что-то пойдёт не так, я больше не стану делать вид, что всё нормально. Он тут же придвигается ближе, сжимая мою ладонь крепче. — Всё будет в лучшем виде, я обещаю тебе. Заставляю себя слабо улыбнуться, хотя мне не становится легче. Наоборот. Будто я только что подписала смертный приговор, о чём очень скоро пожалею. Доминик продолжает что-то говорить про Бостон, квартиру и наше будущее, но я почти не слушаю. Потому что теперь у меня осталась ещё одна проблема, которую нужно решить. Райдер.