Кровь на белом нефрите

Цзян Чэн ненавидел ночные часы. Ночь оставляла его наедине с тишиной, а тишина неизменно приводила за собой призраков прошлого. Поэтому он изнурял себя работой, настолько, чтоб не мочь думать ни о чём больше. Пламя свечей в кабинете Главы Ордена уже начало подрагивать, заливая столешницу из темного дерева красным воском, когда за окнами с резными решетками забрезжила серая предрассветная мгла. Он как раз отложил кисть, потерев глаза от усталости, когда тяжелые створки дверей распахнулись с такой силой, что едва не слетели с петель. Цзян Чэн вскочил в то же мгновение. Левая рука инстинктивно легла на рукоять Саньду, а на указательном пальце правой с яростным треском вспыхнул фиолетовыми искрами Цзыдянь. Он ждал кого угодно: наемников из Ланьлина, остатков недобитых темных тварей или гонца с вестью о новой катастрофе. Но на пороге стоял всего лишь Лань Сичэнь. Он выглядел так, словно гнал свой меч сквозь бурю через всю Поднебесную, сжигая духовные силы без остатка. Обычно безупречно повязанная лента сбилась. Темные волосы растрепались, а тяжелый белый шелк клановых одежд потемнел от ночной влаги и пыли. Сичэнь прерывисто дышал, а в его светлых глазах горел такой лихорадочный, отчаянный огонь, что Цзян Чэн на долю секунды испугался того, что могло стать причиной визита. Ведь Цзэу-цзюнь покинул Пристань Лотоса меньше суток назад. — Что стряслось? — хлестко бросил Ваньинь, выходя из-за стола, когда смог взять себя в руки. — Башня Кои? Они нанесли удар? Ваш дядя запер вас в ледяных пещерах? Лань Хуань, не молчи! Сичэнь не ответил. Несколько мгновений в кабинете было слышно только его тяжелое, сбившееся дыхание. Он смотрел на Цзян Чэна так, словно видел его впервые в жизни. Сделав глубокий, почти судорожный вдох, чтобы выровнять голос, он пересек кабинет медленными, размеренными шагами, в которых чувствовалась пугающая уверенность человека, знающего финал пьесы. Он остановился в метре от Ваньиня, и его взгляд Цзян Чэну совсем не понравился — испытующий, внимательный, будто каждое его движение сейчас что-то решает. — Вы не возвращались за телами родителей по неосторожности, — голос Сичэня был тихим, почти бесцветным, но каждое слово резало воздух. — Вы не пошли в город от горя. И вы никогда не были настолько глупы, чтобы попасться патрулю Вэней просто так. Цзян Чэн замер. Ци в его меридианах словно заледенела, а воздух вдруг стал густым, не давая сделать вдох. Цзыдянь на его пальце тревожно затрещал, чувствуя, как внутри хозяина поднимается ледяная волна паники. — Что за бред ты несешь? — Цзян Чэн попытался выдавить из себя язвительную усмешку, но лицо не слушалось. — Неужели утратил разум от своих медитаций, Цзэу-цзюнь? Уходи. Сейчас же. — Они гнались за вами двумя, — Сичэнь проигнорировал приказ, сокращая дистанцию. Его взгляд впился в лицо Ваньиня, ловя каждое мимолетное движение зрачков, каждую дрожь мышц. — Они настигали вас. И вы, Саньду Шэншоу, который в каждом бою видит на десять ходов вперед, приняли единственное логичное решение. Вы вышли к ним сами. Вы отвлекли их от Вэй Усяня, чтобы дать ему уйти. Словно от удара хлыстом, Цзян Чэн отшатнулся. С громким стуком тяжелое кресло позади него опрокинулось на пол. В его глазах на мгновение вспыхнул такой дикий, первобытный ужас, что Сичэнь мог бы уже уйти, получив ответ. И именно в этот момент спокойствие Первого Нефрита дало трещину. Видеть этот ужас, видеть, как Цзян Чэн до боли сжимает кулаки, лишь бы не признать правду, было невыносимо. — Закрой свой рот! — взревел Цзян Чэн. Фиолетовые молнии Цзыдяня с треском ударили в пол, оставляя дымящиеся черные подпалины на полированных досках. Лицо Ваньиня исказила гримаса ярости. — Какого черта ты пришел сюда нести эту чушь?! Тебе мало было храма?! Хочешь еще раз посмотреть, как я унижаюсь?! — Я хочу знать, почему вы промолчали! — теперь уже Сичэнь не выдержал. Его голос сорвался, перекрыв треск молний. Всё его хладнокровие сгорело в одно мгновение. — В храме Гуаньинь! Когда вас мешали с грязью! Когда Вэй Усянь жалел вас! Почему вы позволили ему — и всем нам — верить в вашу слабость, зная, что вы совершили невозможное?! — Потому что это не имеет значения! — прорычал Цзян Чэн, подаваясь вперед. Его трясло крупной дрожью. — Это я всё испортил! Я не справился! Если бы я не высунулся, ничего бы не было! Не смей делать из меня героя, Лань Хуань! Это моя вина! Слышишь?! МОЯ! Он задохнулся, будто слов не хватало, чтоб выплеснуть ужас потери контроля. Взгляд Ваньиня, полный загнанной злости, впился в лицо Сичэня. Губы искривились в нервной, отчаянной усмешке. — И вообще... какое дело постороннему человеку до того, как именно я потерял ядро?! — выплюнул он, отсекая все пути к отступлению. — Какое дело Главе Ордена Лань до моей жизни?! Убирайся! Слово «посторонний» ударило наотмашь. Сичэнь замер. В груди вдруг стало невыносимо тесно и болезненно пусто. Посторонний. После всех этих недель в Юньмэне. После того, как Ваньинь позволил ему стоять рядом на причале. Это единственное слово с жестокой легкостью перечеркивало всё, вышвыривая Лань Хуаня обратно за ледяную стену, оставляя Цзян Чэна гнить в его персональном аду в одиночестве. Он хотел вытолкнуть его, чтобы истекать кровью одному. Лань Хуань сжал челюсти так, что дрогнули желваки. Любой другой развернулся бы и ушел. Но Сичэнь сделал глубокий, тяжелый вдох и шагнул прямо в облако фиолетовых искр, которые тут же начали жечь шёлк и кожу, оставляя в воздухе неприятный запах, но Сичэнь даже не замедлил шаг. — Постороннему? — тихо переспросил он. Цзян Чэн замер возле края стола. Светлые глаза Лань Хуаня потемнели, и Цзян Чэн понял, что сказал лишнего. Но отступать было поздно, и он вздёрнул подбородок. — Вы правы. Постороннему нет до вашей жизни никакого дела, — Сичэнь сделал еще один шаг, останавливаясь непозволительно близко. — Но я отказываюсь быть посторонним. Все слова, которые Цзян Чэн хотел сказать, застряли в горле и он смог только с трудом вытолкнуть воздух из сжатого горла. — Вы поддались эмоциям и совершили глупость, — ровно продолжил Сичэнь, глядя прямо в расширенные зрачки напротив. — Пусть вся Поднебесная верит в это. Пусть Вэй Усянь несет свою правду, если вам так нужно. Но мне вы уже сказали всё… Цзян Чэн. Имя сорвалось с губ само собой. «Ваньинь» было лишь вежливой дистанцией. «Глава Ордена» — глухой броней. Он не собирался играть по правилам Цзян Чэна, который становился тем официальнее, чем больше отстранялся. Цзян Чэн вздрогнул всем телом, словно кнут ударил его самого, вероятно, и сам не ожидая такой фамильярности от Первого Нефрита. Молнии Цзыдяня дрогнули. Яростный треск сменился жалким шипением, и кнут покорно втянулся обратно в серебряное кольцо, выдав шок хозяина с головой. — Вы можете лгать им всем. Можете носить это клеймо столько, сколько захотите — и я и слова никому не скажу, — Сичэнь смотрел на него сверху вниз, не повышая голоса. — Но и вы мне не пытайтесь указывать, как к вам относиться. Цзян Чэн не отвернулся и не закрыл лицо руками. Он просто застыл. Дыхание оборвалось, а глаза расширились в немом, парализующем ужасе человека, которого только что лишили единственной защиты и не ударили.