Кровь на белом нефрите

Утро в Облачных Глубинах выдалось стылым. Густой белый туман полз по каменным дорожкам, забираясь под одежду и холодя кожу. Цзян Чэн не спал полночи. Он ворочался на жесткой гусуланьской кровати, мысленно проклиная свои трясущиеся руки, свой длинный язык и Лань Сичэня с его невыносимой, всепонимающей мягкостью. К рассвету Ваньинь довел себя до состояния абсолютной боевой готовности. Он облачился в глухие фиолетовые одежды, затянул наручи так, что заныли запястья, и вышел во двор с лицом человека, идущего на казнь. Он был готов обороняться. Готов отбивать новые словесные атаки, пресекать долгие взгляды и пресекать на корню любые попытки заговорить о «вчерашнем». Но его броня оказалась совершенно бесполезной. Лань Сичэнь ждал его у ворот, безупречный, свежий и холодный, как утренний иней. И с того самого момента, как они встали на мечи и направились к западным границам, Первый Нефрит вел себя исключительно как Глава Ордена Лань. Никаких случайных касаний. Никаких многозначительных пауз. Его голос звучал ровно и по-деловому, когда он перечислял очаги активности лютых мертвецов и обсуждал логистику снабжения дозорных отрядов. К середине дня они углубились в лесистые предгорья на границе территорий Яо и Лань. — Патрули из Гусу проходят здесь каждые три дня, — непринуждённо говорил Сичэнь, шагая чуть впереди по узкой тропе. — Однако плотная завеса энергии Инь в низинах мешает компасам зла. Нам нужно проверить ущелье Драконьего Зуба. Цзян Чэн шел следом, сверля взглядом идеально прямую белую спину. Он дал Цзян Чэну ровно то пространство, которое тот с таким скандалом отвоевал вчера вечером, и Цзян Чэн с ужасом и нарастающим раздражением понимал, что это сводит его с ума. Отсутствие давления давило еще сильнее. Ему хотелось крикнуть: «Да посмотри же ты на меня так, как вчера!». И от одной этой мысли Ваньиню хотелось пробить себе лоб рукоятью Саньду. Он злился на Сичэня за его идеальный самоконтроль, но еще больше он ненавидел себя — за то, что его искореженная душа оказалась такой голодной до тепла. — Глава Цзян? — Сичэнь остановился и обернулся. Его лицо было всё таким же безмятежным. — Вы согласны с маршрутом? — Согласен, — сквозь зубы процедил Цзян Чэн, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ведите, Цзэу-цзюнь. Мы сюда не горными пейзажами любоваться пришли. Сичэнь едва заметно, понимающе склонил голову и отвернулся. Цзян Чэн сдавленно зарычал сквозь сжатые челюсти. Но они не успели дойти до ущелья Драконьего Зуба всего пару ли. Лес здесь был густым, кроны деревьев почти не пропускали солнечный свет. Внезапно тишину разорвал оглушительный треск ломающихся веток, за которым последовал многоголосый, леденящий душу визг. Оба Главы Орденов мгновенно замерли. Рука Цзян Чэна легла на эфес Саньду, Сичэнь перехватил Шоюэ. А в следующую секунду над верхушками деревьев со свистом взмыл сигнальный огонь. Он взорвался в сером небе ослепительной золотой вспышкой, рассыпаясь искрами огромного пиона. Сердце Цзян Чэна ухнуло куда-то в желудок. Сигнал Ордена Цзинь. Здесь. На самой границе. — Цзинь Лин... — выдохнул Ваньинь. Им не нужно было слов. Они сорвались с места одновременно, двигаясь с пугающей скоростью. Цзян Чэн летел сквозь заросли, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветки, подгоняемый ледяным ужасом за единственного племянника. Они вылетели на широкую прогалину, наполовину затопленную мутной болотной водой. Зрелище, представшее их глазам, заставило бы поседеть любого родителя. В центре прогалины, спина к спине, стояли трое подростков. Цзинь Лин, чьи золотые одежды были перемазаны грязью и черной кровью, тяжело дышал, сжимая в руках Суйхуа. По левую руку от него стоял Лань Сычжуй, спокойно и методично отражающий удары, а по правую — всклокоченный Лань Цзинъи, который, не переставая махать мечом, громко крыл нападающих отборными выражениями, явно подслушанными у Главы Цзян. Нападающих было не меньше двух десятков. Это были не обычные мертвецы, а твари, изуродованные болотной ци — быстрые, покрытые костяными наростами, с длинными когтями. Дети держали круговую оборону грамотно, но было видно, что они выдыхаются. Очередная тварь прыгнула с ветки прямо на слепую зону Цзинь Лина. Глаза Цзян Чэна вспыхнули фиолетовым огнем. — В сторону! — громоподобный рык Саньду Шэншоу сотряс поляну. Подростки инстинктивно присели, закрывая головы руками, когда над поляной прогремел гром. Цзян Чэн ворвался в бой, как воплощенная буря. Фиолетовый кнут Цзыдяня с оглушительным треском рассек воздух, снося сразу троих монстров, которые пытались подобраться к Лань Цзинъи. Саньду вылетел из ножен, сверкнув холодной сталью, и пробил грудь четвертой твари. Слева от него бесшумной, смертоносной тенью скользнул Лань Сичэнь. Ему даже не пришлось доставать Лебин. Ледяное лезвие Шоюэ прочертило идеальную дугу, снося головы монстрам, угрожавшим Цзинь Лину. Им не нужно было переговариваться. Не нужно было отдавать команды. Они двигались с пугающей, завораживающей синхронностью, исполняя смертоносный танец. Когда Цзян Чэн делал широкий замах плетью, оставляя открытой спину, Сичэнь уже был там, отражая атаку с фланга. Когда Сичэнь уходил в перекат, Цзян Чэн накрывал его позицию сеткой из молний. Буря и скала. Неудержимая ярость и абсолютный, смертоносный контроль. Спустя полминуты на поляне не осталось ни одной живой твари. Только оседающий пепел от сгоревших в молниях мертвецов и тяжелое дыхание подростков. Цзян Чэн резко втянул Цзыдянь обратно в кольцо. Его глаза всё еще полыхали опасным фиолетовым светом, когда он медленно, тяжело ступая, двинулся к Цзинь Лину. — Д-дядя... — пискнул было Цзинь Лин, пытаясь отступить, но уперся спиной в ствол дерева. — Ты жить устал?! — рявкнул Цзян Чэн так, что с ближайших веток посыпались листья. Он навис над племянником, как грозовая туча. — Какого черта Глава Ордена Цзинь шляется по приграничным лесам без охраны?! У тебя мозги из ушей вытекли или ты решил, что стал бессмертным?! Я тебе ноги переломаю и запру в Пристани Лотоса до конца твоих дней! — Мы шли по следу! — огрызнулся Цзинь Лин, краснея от обиды и страха. — Компас зла указывал… — Мне плевать, куда указывал твой компас! — Цзян Чэн схватил его за воротник золотых одежд. — Если бы мы оказались здесь на минуту позже, твой компас указывал бы на твой собственный труп! Обстановка накалилась до предела. Лань Сычжуй и Лань Цзинъи в ужасе замерли, не зная, как спасать друга из-под гнева Саньду Шэншоу. И тут между ними возник Лань Сичэнь. Он не стал повышать голос, и, тем более, не стал оттаскивать Цзян Чэна. Он просто встал сбоку, плавно положив ладонь на напряженное плечо Главы Цзян. И тело Ваньиня снова его предало. Под рукой Первого Нефрита его тело тут же начало расслабляться, против его воли. — Глава Цзян абсолютно прав, Жулань, — спокойно и строго произнес Сичэнь, глядя на Цзинь Лина. — Ваша безопасность, как Главы Ордена, важнее любой ночной охоты. Это было крайне безрассудно. Вы подвергли опасности не только себя, но и своих спутников. Цзинь Лин побледнел и опустил голову. Укор от Цзэу-цзюня ударил сильнее, чем крики дяди, к которым он давно привык. Сичэнь чуть сильнее сжал плечо Цзян Чэна, привлекая его внимание, и второй рукой плавно протянул ему бамбуковую флягу с водой. — Ваньинь, — его голос стал на октаву ниже, превратившись в мягкий, вибрирующий бархат. — Сберегите дыхание. Уверяю, юные господа всё поняли и готовы понести наказание. Верно? Цзян Чэн замер. Он открыл рот, чтобы продолжить орать, но слова застряли в горле. Тяжесть теплой ладони Сичэня на его плече работала как якорь, удерживающий его от падения в бездну привычной истерики. Он моргнул, посмотрел на флягу, потом на спокойное, чуть улыбающееся лицо Сичэня. Ваньинь глухо рыкнул, выпустил воротник племянника, выхватил флягу из рук Нефрита и отвернулся, делая жадный глоток. На поляне повисла звенящая тишина. Цзинь Лин стоял с отвисшей челюстью. Он переводил взгляд со спины затихшего дяди на Лань Сичэня. В его голове не укладывалось, как можно остановить извержение вулкана одной вежливой фразой и водой. Позади него раздался громкий, ошарашенный шепот Лань Цзинъи: — Сычжуй... ущипни меня. Цзэу-цзюнь только что укротил Главу Цзян? — Замолчи, Цзинъи! — в панике зашипел Сычжуй, хотя его собственные глаза были размером с блюдца. Цзян Чэн, разумеется, это услышал. Он поперхнулся водой. Резко обернувшись, он хотел было рявкнуть на невыносимых гусуланьских отродий, но осекся. Лань Сичэнь уже стоял перед подростками. С мягкой, ободряющей улыбкой он проверял неглубокую царапину на предплечье Сычжуя, одновременно поправляя сбившуюся ленту на лбу Цзинъи. — Всё хорошо, вы молодцы, что продержались, — тихо говорил им Сичэнь. — Но правила Облачных Глубин запрещают подвергать себя неоправданному риску. Вы перепишете их трижды. Цзян Чэн смотрел на эту сцену, и внутри у него что-то с оглушительным треском сломалось. Он смотрел на Сичэня, который отчитывал его племянника и утешал своих адептов. Он смотрел на Цзинь Лина, который, шмыгая носом, виновато кивал Цзэу-цзюню. И до Цзян Чэна дошла страшная, сокрушительная истина: сейчас, на этой залитой кровью полянке, они выглядели не как два сотрудничающих Главы Ордена. Они выглядели как… как семья. Два родителя, которые только что спасли своих непутевых детей от беды. И Лань Хуань вписывался в эту картину с такой естественностью, словно всегда занимал это место рядом с ним. Словно он был недостающим фрагментом пазла, который Цзян Чэн искал всю жизнь. От этого осознания грудь Ваньиня затопила горячая, щемящая нежность. Он буквально почувствовал, как плавится от одного вида того, как бережно Сичэнь прикасается к плечу его глупого племянника. Ему захотелось подойти, встать рядом. Захотелось, чтобы эта рука снова сжала его руку. И как только он поймал себя на этой мысли — его накрыла ледяная ярость. «Идиот! Тряпка!» — мысленно заорал на себя Цзян Чэн. Как он смеет так быстро сдаваться? Как он смеет растекаться лужицей от того, что Лань просто проявил базовую вежливость к детям?! Это всё иллюзия. Сказка, в которую он так отчаянно хочет поверить, чтобы потом снова остаться на пепелище с разбитым сердцем. Цзян Чэн с силой закрутил пробку на фляге, до побеления костяшек сжав бамбук. — Закончили обниматься?! — его голос прозвучал резче и злее, чем он планировал, выдавая внутреннюю панику. — Если никто не умирает, строиться в колонну! Мы возвращаемся в Облачные Глубины. И не дай боги кто-то из вас троих отстанет хоть на шаг — я лично брошу его на съедение лютым мертвецам! Он резко развернулся и зашагал прочь, не дожидаясь ответа. Он физически не мог больше находиться рядом с Лань Сичэнем. Ему нужно было сбежать от этого всепонимающего взгляда, от этой иллюзии, но самое главное — ему нужно было сбежать от собственного сердца.