Кровь на белом нефрите

Облачные Глубины всегда славились своей умиротворяющей тишиной. Но когда Вэй Усянь и Лань Ванцзи вернулись с ночной охоты, тишина, висящая над Гусу, была другой. Она была мертвой. Они перехватили Лань Цзинъи у самой тропы к Ханьши. Мальчишка выглядел ужасно: под глазами залегли глубокие тени, а руки мелко дрожали. — Ханьгуан-цзюнь… Учитель Вэй… — из его глаз брызнули злые, отчаянные слезы. — Глава… Глава в Ледяной пещере. Уже пятый день. Вэй Усянь почувствовал, как внутри всё заледенело. Лань Ванцзи рядом с ним напрягся так, что побелели костяшки пальцев, сжимающих Бичэнь. — За что? — голос Лань Чжаня был похож на треск ломающегося льда. — Он… он отказался раскаяться, — всхлипнул Цзинъи, низко опуская голову. — Старейшины требовали, чтобы он назвал случившееся в Юньмэне помутнением рассудка. А Глава Лань… он просто снял жетон Главы, положил его на стол и сказал, что его лобная лента больше не принадлежит Гусу Лань. Он сказал, что отдал ее Главе Цзян. И что скорее умрет во льдах, чем назовет своего суженого ошибкой. Слова ударили Вэй Усяня под дых. Отдал ленту? Цзян Чэну?! — Старейшины заблокировали все каналы связи с Пристанью Лотоса, — продолжал давиться словами Цзинъи. — Они боятся, что если Саньду Шэншоу узнает, он придет и сожжет Облачные Глубины дотла! Учитель Лань запретил даже упоминать об этом… Как только Цзинъи скрылся из виду, Вэй Усянь отшатнулся к стене, чувствуя, как к горлу подкатывает удушливая паника. Пристань Лотоса. Цзян Чэн. Одно только мысленное произнесение этого имени вызывало фантомную боль где-то внутри. Первой, инстинктивной реакцией Вэй Ина было желание закрыть уши, зажмуриться и спрятаться. Сбежать. Точно так же, как он сбежал из храма Гуаньинь. С тех пор он ни разу не пересекался с братом. Он избегал советов кланов, избегал смотреть на юг. Ему было страшно до одури. Что, если Цзян Чэн прогонит его? Что, если ударит Цзыдянем? Что, если засмеется ему в лицо? — Я пойду к дяде, — голос Лань Ванцзи вырвал его из паники. Лицо Второго Нефрита было бледным, но челюсти упрямо сжаты. — Я преклоню колени у Ханьши. Я приму наказание вместо брата. Я заставлю Совет отступить, чего бы мне это ни стоило. Лань Чжань развернулся, чтобы идти прямо к Старейшинам, готовый, если нужно, снова подставить спину под дисциплинарные кнуты. — Лань Чжань, стой! — Вэй Ин в панике схватил его за рукав. — Это не сработает! Твой дядя в бешенстве, а Совет в ужасе. Если ты вмешаешься, они запрут и тебя! А Сичэнь-гэ... он не выйдет оттуда ради тебя. Ты же сам слышал Цзинъи. Он сделал свой выбор. Он не отступит. — Тогда я разобью лед в пещере Бичэнем, — непреклонно отрезал Ванцзи. — И он возненавидит тебя за то, что ты лишил его права защищать свою любовь! — выкрикнул Вэй Ин. — Единственный, кто может вытащить его из этой пещеры — это тот, ради кого он туда сел! Нам нужно... — Вэй Усянь сглотнул вставший в горле ком, заставляя себя произнести это вслух: — Нам нужно лететь в Юньмэн. К Цзян Чэну. Лань Ванцзи резко обернулся. В его светлых глазах вспыхнул холод. — Нет. — Лань Чжань… — Я сказал — нет, Вэй Ин, — Ванцзи перехватил его руки, сжимая их с пугающей силой. В его голосе зазвучала отчаяние. — Я всё решу сам. Но я не впутаю в это Цзян Ваньиня. Там, где он появляется, всегда льется кровь. Он не умеет прощать. Если он прибудет сюда — начнется бойня. И главное... — Ванцзи болезненно прикрыл глаза. — Он снова причинит тебе боль. Я не позволю тебе снова стоять перед ним и выслушивать его яд. Я не пущу тебя в Пристань Лотоса. Эти слова должны были стать для Вэй Ина идеальным оправданием. Лань Чжань сам предложил ему остаться. Лань Чжань взял ответственность на себя. Вэй Ин мог бы просто кивнуть, спрятаться за его широкой спиной и позволить Второму Нефриту разбираться с кланом Лань. Но перед глазами вдруг встал образ Сичэня. Идеального, правильного Сичэня, который сейчас замерзал насмерть, потому что отказался быть трусом. А еще Вэй Ин с пронзительной, обжигающей ясностью вспомнил, кому он сам обязан своим нынешним счастьем. Ведь если бы не этот «идеальный праведник», если бы не его сорвавшийся голос в храме Гуаньинь, когда он вывалил на слепого Вэй Усяня всю правду о дисциплинарных кнутах и чувствах брата... кто знает, сколько бы они еще ходили кругами? Сичэнь годами прикрывал их, прятал Вэй Ина в Ханьши, помогал, буквально за уши втащил их в нормальную жизнь. Оставить этого невероятного, теплого и искреннего человека умирать во льдах просто потому, что Вэй Ину страшно получить по лицу Цзыдянем — это было бы даже не трусостью. Это было бы самым черным, свинским предательством. «Если я сейчас промолчу, — с ужасом понял Вэй Ин, — если я позволю своему страху победить... Сичэнь умрет. А Цзян Чэн останется один в такой темноте, из которой уже не выберется. И это будет только моя вина». Вэй Усянь медленно выдохнул. Его руки дрожали, но он с силой сжал пальцы Лань Ванцзи. — Я ломал его ничуть не меньше, Лань Чжань, — его голос был тихим, но в нем прорезалась сталь, которую Ванцзи не слышал со времен битвы в Безночном городе. — Я заслужил весь его яд. Но Сичэнь-гэ... Лань Чжань, твой брат спас нас. Он подарил мне тебя. Он не заслужил смерти во льдах только потому, что Старейшинам опять не понравился выбор их Нефрита. Лань Ванцзи смотрел на него. Он видел этот животный страх Вэй Ина перед Юньмэном, но видел и то, как отчаянно тот пытается через него перешагнуть. — Твои Старейшины прячут правду, потому что боятся гнева Саньду Шэншоу, — Вэй Ин криво, болезненно усмехнулся. — И они правы. Он должен сжечь здесь всё, потому что это будет справедливо. Лань Чжань. Пожалуйста. Я не могу так больше. Несколько долгих, мучительных секунд Ханьгуан-цзюнь смотрел на человека, которого любил больше жизни, взвешивая риски. Наконец, он тяжело закрыл глаза, сдаваясь. Вэй Усяню было безумно стыдно перед ним, ведь он прекрасно знал, что его решение для Лань Ванцзи важнее всего, даже важнее Гусу. Ванцзи отпустил его руки и вытащил меч из ножен. — Бичэнь быстр, — глухо произнес он. — Вставай. Мы успеем в Юньмэн до заката. * * * Пристань Лотоса встретила их удушливым зноем и запахом грозы. Адепты жались по углам, боясь даже дышать в сторону покоев Главы. Вэй Усянь не стал стучать — он просто вышиб двери с ноги. Цзян Чэн выглядел как тень самого себя. Он сидел за столом, уставленным пустыми свитками, с покрасневшими от бессонницы глазами. Его левая рука судорожно сжимала правое запястье, будто он до сих пор чувствовал на ней ленту. — Убирайся, — голос Цзян Чэна был похож на шелест сухих листьев. Защитная броня встала на место рефлекторно. — Если ты пришел злорадствовать или читать нотации... я убью тебя прямо здесь. — Ты идиот, Цзян Чэн! — Вэй Усянь подлетел к столу, снося на пол чернильницу. — Ты сидишь здесь и ждешь, когда он пришлет письмо с извинениями?! Думаешь, он передумал?! — А что еще?! — Цзян Чэн вскочил, искря Цзыдянем. — Он Лань Сичэнь! Он не может выбрать меня! Это был бред, ошибка, которую он сейчас исправляет в своем чистеньком Гусу! — ОШИБКА?! — Вэй Усянь схватил его за грудки, встряхивая. — Твоя «ошибка» сейчас замерзает насмерть в Ледяной пещере! Он бросил свой жетон и ленту в лицо Старейшинам! Он сказал, что скорее умрет во льдах, чем отречется от тебя! Его морозят заживо уже пять дней! Цзян Чэн замер. Весь его гнев и желчь мгновенно осыпались, обнажая такой дикий, животный ужас, какого Вэй Ин не видел со времен падения Пристани Лотоса. — Пять... дней? — прошептал Цзян Чэн страшным, мертвым голосом. Он не стал больше ничего слушать. В следующее мгновение Саньду вылетел из ножен. Цзян Чэн сорвался с балкона фиолетовой молнией, оставляя за собой след выжженного от переизбытка ци воздуха. Его скорость была такой, что Вэй Ин и Лань Чжань, кинувшиеся следом, не могли его нагнать. Когда они ворвались на территорию Облачных Глубин, там уже царил хаос. Патрульные валялись в кустах, оглушенные ударами Цзыдяня. Вэй Усянь бежал, не чувствуя ног, подгоняемый ледяным ужасом. Когда они вылетели к Ледяной пещере, он задохнулся. Массивные каменные двери были буквально разбиты на пыль. Из зияющего пролома валил густой, морозный пар. Вэй Ин рванулся было внутрь, на ходу вытаскивая Чэньцин, но Лань Ванцзи резко перехватил его поперек груди, с силой впечатывая в себя и оттаскивая за уцелевшую колонну. — Пусти! Лань Чжань, пусти! — забился Вэй Ин, пытаясь вырваться. — Они его убьют! Я должен помочь! — Нет! — рявкнул Ванцзи над его ухом. Его хватка была стальной. — Цзыдянь бьет вслепую! Тебя зацепит! И это не твое дело, Вэй Ин. Оставь это ему. Ванцзи был прав. Изнутри пещеры то и дело вырывались ослепительные фиолетовые вспышки, с треском крошащие ледяные стены. Цзян Чэн сейчас был не в состоянии отличать своих от чужих. Перестав вырываться, Вэй Усянь прижался к стене рядом с Лань Чжанем, тяжело дыша. И именно тогда до них донеслись голоса. — Цзян Ваньинь! — голос Лань Цижэня дрожал от шока и ярости. — Вы ворвались в святыню нашего ордена! Это неслыханное попрание всех договоренностей! Вы... — Заткнись... — хриплый, ломающийся шепот Цзян Чэна эхом разнесся по сводам пещеры. В нем не было привычной звонкой ярости. Только леденящий, абсолютно животный ужас. — Его каналы... Почему я не чувствую его золотого ядра? Раздался звук удара — видимо, Цзян Чэн схватил кого-то из старейшин за грудки. — ЧТО ВЫ С НИМ СДЕЛАЛИ?! — этот крик сорвался в такой отчаянный рев, что у Вэй Усяня похолодела кровь. — Мы заблокировали его духовные силы! — испуганно, но с попыткой сохранить достоинство проблеял один из старейшин. — Холод должен был очистить его разум, а без ци наказание... — Вы заблокировали ему ядро?! — Цзян Чэн, казалось, вообще перестал дышать. — Вы лишили его защиты и заперли во льдах на пять дней?! Для человека без ци это смертная казнь! Вы убиваете своего Главу! — Он сам упрямился! Если бы он признал свою вину… Слова старейшины потонули в оглушительном грохоте. Цзыдянь ударил с такой силой, что земля под ногами Вэй Усяня содрогнулась. — Вы говорите мне о вине?! — голос Саньду Шэншоу завибрировал от безумной ярости человека, у которого только что попытались отнять смысл жизни. — Вы, кучка лицемерных ублюдков, заморозили его заживо! — Глава Цзян, опомнитесь! — закричал Цижэнь. — Вы нападаете на Совет Гусу Лань! Это фактически объявление войны! Вэй Усянь напрягся. Он знал, как Цзян Чэн боится потерять свой орден. Ради Юньмэна он всегда был готов проглотить гордость, отступить, согласиться на любые унижения. Угроза войны от Великого Клана должна была его остановить. Но Цзян Чэн даже не запнулся. — Войны? — его рык разорвал воздух. — Если он перестанет дышать... если из-за ваших правил он не откроет глаза... от ваших Облачных Глубин останется только пепел. Я клянусь предками, я вырежу здесь всё живое и развею ваш прах над Юньмэном. Вэй Усянь перестал дышать. Он стоял, прижатый к Лань Чжаню, и чувствовал, как по щекам катятся горячие слезы. Его брат. Его вечно правильный, трясущийся за безопасность ордена Цзян Чэн стоял там и угрожал стереть с лица земли Гусу Лань. Был готов развязать кровавую бойню и пойти против всего мира ради человека, который пожертвовал собой ради него. Ради Лань Сичэня. В этот момент Вэй Ин окончательно всё понял. Спустя много лет Саньду Шэншоу смог полюбить. И если сейчас он не прикроет брату спину — Цзян Чэн действительно сожжет и Гусу, и Юньмэн. Вэй Ин повернул голову к Лань Чжаню. В глазах Второго Нефрита тоже читалось нечто совершенно невразумительное — поведение Цзян Чэна разрушило что-то и в нем. — Лань Чжань, — тихо, со смертельно-опасной улыбкой сказал Вэй Ин. — Цзыдянь больше не бьет по сторонам. Отпусти. Мне нужно помочь моему брату вынести отсюда твоего. Ванцзи разжал руки, и его пальцы привычно легли на рукоять Бичэня. Он, наконец, всё понял и был готов. Вэй Усянь шагнул в ледяной туман, покручивая в пальцах Чэньцин. — О, кажется, я опоздал к началу драки, но успел к самым интересным угрозам, — его холодный, немного истеричный смех разрезал напряжение в пещере как бритва. Он вышел из тени, и первое, что бросилось ему в глаза — это Цзян Чэн. Саньду Шэншоу стоял на коленях на промерзшем полу только в нижних одеждах. Он судорожно прижимал к груди бесчувственного, мертвенно-бледного, завёрнутого в фиолетовые одежды Сичэня, отчаянно вливая остатки своей ци в его заблокированные, ледяные меридианы. Лицо Главы Цзян исказилось от отчаяния, что граничило с безумием, а на Старейшин он смотрел взглядом загнанного волка, готового перегрызть глотку любому, кто сделает хоть шаг. Вэй Усянь замер, чувствуя, как от этого зрелища у него перехватывает дыхание. Воздух вокруг него начал стремительно густеть, наполняясь тяжелой, темной энергией Инь.