Кровь на белом нефрите

Три дня, которые Лань Хуань должен был провести в покое, восстанавливая поврежденные меридианы, закончились, так и не успев толком начаться. Пристань Лотоса слишком долго не знала подлинной тишины, чтобы привыкнуть к ней за такое короткое время. Весть о прибытии Ханьгуан-цзюня и Вэй Усяня застала Цзян Чэна у дверей его покоев. Они явились без предупреждения, нарушив все мыслимые протоколы, и один этот факт заставил Ваньиня внутренне ощетиниться. После Храма Гуаньинь у него выработалась едва ли не физическая реакция на эту парочку. Видеть их вместе — таких непогрешимо-праведных, вечно готовых пожертвовать собой — было невыносимо. Для Цзян Чэна любое чужое благодеяние — особенно исходящее от Вэй Ина — пахло снисхождением. Осознание того, что шисюн снова прикрыл его, оттянув на себя гнев Лань Цижэня, пока сам Глава Цзян спасал того, кто был ему дорог, осело на языке горькой желчью. Эта удушающая вина, помноженная на уязвленную гордость, требовала выхода. Когда он вошел в главный зал, гости уже ждали. Вэй Усянь выглядел осунувшимся после бешеного полета, но при виде брата тут же попытался нацепить свою привычную, беспечную маску. Лань Ванцзи возвышался рядом с ним безупречной ледяной скалой. — Какими судьбами? — вместо приветствия бросил Цзян Чэн, останавливаясь в нескольких шагах. Он даже не подумал предложить им сесть. — В Облачных Глубинах стало слишком скучно, раз вы решили явиться в Юньмэн? — Мы хотели убедиться, что вы добрались, — Вэй Усянь попытался улыбнуться, игнорируя враждебный тон. — В пещере всё произошло так быстро… Сичэнь как? — Жив твоими молитвами. Можете передать своим старейшинам, что их драгоценный Первый Нефрит не сдох в юньмэнских болотах, — ядовито процедил Цзян Чэн, скрестив руки на груди. — Или ты, Вэй Усянь, прилетел лично, чтобы выставить мне счет за свои геройства? Сколько я тебе должен за то, что ты там устроился живым щитом? Улыбка Вэй Ина дрогнула и медленно сползла с лица. — Цзян Ваньинь, прекрати. Я приехал не за долгами. Мы просто с ума сходили от беспокойства… — О, разумеется! Волновались они! — Ваньинь издевательски хмыкнул, и в его голосе зазвенела откровенная, злая насмешка. — Как благородно. Только не нужно строить из себя святых мучеников! Вы ведь всегда объявляетесь именно тогда, когда нужно показать, насколько Глава Цзян никчемен. Что, приятно снова чувствовать себя спасителями, пока весь мир умиляется вашему благородству? Лань Ванцзи, до этого хранивший молчание, чуть сузил глаза. Его рука в предупреждающем жесте опустилась на рукоять Бичэня, а сам он сделал полшага вперед, заслоняя собой Вэй Ина. — Глава Цзян, — ледяным, режущим тоном произнес Второй Нефрит. — Достаточно. Этот властный жест защиты сработал как искра, брошенная в пороховой склад. Лицо Цзян Чэна исказилось от ярости. — А, Ханьгуан-цзюнь подал голос! — рявкнул он, и по Цзыдяню пробежала опасная фиолетовая искра. — Достаточно?! Будешь указывать мне в моем собственном доме? Или что, снова обнажишь меч? Решили устроить повторение вашего прошлого визита?! Притащились сюда, чтобы снова осквернить мой Храм Предков своими нежностями на глазах у моих мертвых родителей?! В этот самый момент из бокового коридора в зал неслышно вошел Лань Сичэнь. Накинутый поверх нижних одеяний халат делал его фигуру чуть менее строгой, но шаг был уверенным. Он намеревался прервать ссору, но последняя фраза Цзян Чэна заставила его замереть как вкопанного. На лице Первого Нефрита, всегда такого понимающего и спокойного, отразилось абсолютное, неподдельное замешательство. — Прошу прощения… — голос Сичэня прозвучал тихо, но отчетливо в повисшей тишине. Он перевел потрясенный взгляд с Цзян Чэна на брата. — В Храме Предков? Ванцзи, о чем говорит Глава Цзян? Что произошло в Храме? Но его вопрос потонул в пустоте. Юньмэнцы не обратили на Главу Лань ни малейшего внимания — они были намертво, болезненно зациклены друг на друге. Слова о Храме Предков, обвинения, скопившаяся усталость и вечный упрек в глазах Цзян Чэна — всё это сломало ту хрупкую преграду, которую Вэй Усянь выстраивал после воскрешения. Он устал быть вечным козлом отпущения. Устал глотать юньмэнский яд из чувства долга. Лицо Старейшины Илин потемнело. Глаза вспыхнули багровым. — ДА ПОШЕЛ ТЫ К ЧЕРТУ, ЦЗЯН ВАНЬИНЬ! — его дикий, сорвавшийся на высокой ноте крик разорвал воздух над Пристанью Лотоса с такой пугающей силой, что зазвенели парадные чаши на столах. Этот крик был настолько искренним и полным такой ярости, что оба Нефрита вздрогнули. Лань Ванцзи дернулся было к мужу, чтобы остановить надвигающуюся катастрофу, но боковым зрением поймал взгляд старшего брата. Сичэнь смотрел на Ванцзи. В глазах Первого Нефрита, несмотря на творящийся хаос, медленно, но верно разгоралось ледяное, пугающее осознание того, что именно Вэй Ин и его младший брат посмели устроить в священном для Ордена Цзян месте. И в эту секунду Лань Чжань, несмотря на весь ужас за супруга, кристально ясно осознал: какими бы ни были последствия надвигающейся ссоры, лично им с Вэй Ином после этого придет абсолютный, неминуемый конец. — Да сколько можно?! — продолжал Вэй Усянь громче и громче. — Тринадцать лет, Цзян Чэн! Тринадцать чертовых лет прошло, а ты всё твердишь одно и то же! Я вернулся не для того, чтобы вечно заглядывать тебе в рот и ждать, пока ты соизволишь меня простить! Я смертельно устал быть виноватым во всём — от твоих ночных кошмаров до дурной погоды в Юньмэне! Цзян Чэн рванулся навстречу, его лицо полыхнуло опасным багровым цветом. — Ах, ты устал?! Великий Старейшина Илин соизволил переутомиться! А я не устал?! Собирать по кускам Пристань Лотоса, пока ты строил из себя благородного спасителя чужих кланов — я от этого не устал, по-твоему?! Ты обещал мне! Лично мне обещал, что будешь моим подданным, что мы будем Двумя Героями Юньмэна! Где твои клятвы, Вэй Усянь?! Грош им цена! От его бешеного крика и хлынувших наружу эмоций Цзыдянь на пальце окончательно сорвался с цепи. Фиолетовые молнии с яростным треском полоснули по воздуху, едва не разнеся в щепки резную опору зала. Цзян Чэн, чьи меридианы после недавнего истощения всё еще были нестабильны, мгновенно понял: он теряет контроль над духовным оружием. Ткни он сейчас пальцем в сторону шисюна — и Цзыдянь просто убьет Вэй Ина или обрушит крышу им на головы. Не прерывая крика, он единым, небрежным движением сорвал кольцо с пальца и наотмашь швырнул его назад, в сторону замершего у колонны Сичэня. — На, подержи! — рявкнул он, даже не обернувшись. Лань Хуань инстинктивно выставил руку и поймал летящий артефакт. На долю секунды в зале воцарилась гробовая, звенящая тишина. Лань Ванцзи застыл, округлив глаза в абсолютном шоке: легендарное кнутовище семьи Цзян, способное заживо содрать кожу с любого, кто посмеет коснуться его без разрешения хозяина, послушно улеглось в ладонь Первого Нефрита. Цзыдянь лишь мягко, почти ласково мигнул фиолетовой искрой, признавая чужую ци, которая за последние дни успела намертво сплестись с энергетическими каналами Цзян Чэна, и покорно затих. Вэй Усянь на мгновение даже забыл, о чем орал. Он ошарашенно переводил взгляд с Сичэня на кольцо, а затем на брата. — Ты... ты что сейчас сделал?! — выдохнул он, едва не подавившись воздухом. — Цзян Чэн, ты совсем рассудок потерял?! Ты кому свое оружие раскидываешь?! И почему оно его не сжигает?! — Закрой пасть, не твое собачье дело! — огрызнулся Цзян Чэн, яростно отмахиваясь, словно от назойливой мухи. — Мы вообще не об этом сейчас говорим! Не смей переводить тему, лжец! Твои Лани подождут! — Мои Лани?! — Вэй Ин снова вспыхнул, мгновенно возвращаясь в состояние боевого исступления. — Да если бы не эти Лани, я бы до сих пор гнил в канаве! Ты обвиняешь меня в предательстве Юньмэна, но сам при первой же возможности тащишь к себе в постель их Главу! Это ли не лицемерие, Глава Цзян?! Лань Ванцзи снова попытался вмешаться. Градус абсурда, криков и личных оскорблений превысил все допустимые нормы Облачных Глубин. Он сделал твердый шаг к спорящим, намереваясь силой увести Вэй Ина из этого сумасшедшего дома, но рука Сичэня крепко перехватила его за локоть. Второй Нефрит обернулся на брата, готовый возразить, но осекся. Лань Хуань сжимал в ладони удивительно тихий Цзыдянь. На его лице больше не было прежнего замешательства. Внимательно слушая этот беспощадный поток взаимных упреков, Первый Нефрит наконец начал понимать истинные масштабы трагедии. Это была не просто ссора двух заклинателей — это была тринадцатилетняя, незаживающая семейная рана, из которой сейчас под огромным давлением выходил скопившийся яд. — Не надо, Ванцзи, — тихо, но с пугающей непреклонностью произнес Сичэнь, удерживая брата на месте. — Оставь их. Это должно было случиться. Пусть выплеснут всё до последней капли. — Да что ты вообще знаешь о том, что я чувствовал?! — между тем продолжал надрываться Вэй Усянь, подходя к Цзян Чэну вплотную, так что они едва не соприкасались грудью. — Ты думаешь, мне было легко?! Думаешь, я спал и видел, как бы бросить тебя?! — Ты просто эгоистичный ублюдок, Вэй Усянь! — Цзян Чэн с силой ударил кулаком по стоявшему рядом столу, и тяжелое дерево с треском раскололось надвое. — Ты всегда делал только то, что хотелось тебе! Строил из себя героя за чужой счет! А расхлебывать всё дерьмо оставался я! Один! В этой проклятой, пустой Пристани! Воздух между ними накалился до предела, но слов еще было столько, что и в целую жизнь не скажешь. Лицо Вэй Усяня исказилось от боли, которая мгновенно переплавилась в отчаяние. — Пустой?! — голос Старейшины Илин сорвался в истеричный, надломленный фальцет. — И чья это вина, Ваньинь?! Ты думаешь, я не помню, почему она опустела в первый раз?! Дядя Цзян, мадам Юй... Шицзе! Думаешь, я не вижу их лиц каждый раз, когда закрываю глаза?! Думаешь, ты один оплакиваешь их?! — НЕ СМЕЙ ДАЖЕ УПОМИНАТЬ ЕЁ! — Цзян Чэн взревел так, что на шее угрожающе вздулись вены. Его глаза покраснели. — Это ты ее убил! Ты убил Цзинь Цзысюаня! Ты навлек на нас резню! Если бы не твое гребаное желание вечно быть спасителем всего мира, мои родители были бы живы! — Я пытался спасти хоть кого-то, пока ты трясся за свою гордость! — по щекам Вэй Усяня покатились злые слезы, он шагнул еще ближе, тяжело, загнанно дыша. — Ты стал в точности как твоя мать, Цзян Чэн! Только и умеешь, что разрушать всё вокруг себя своей бесконечной, ядовитой желчью! Ты сам отталкиваешь всех, кто пытается тебя любить, а потом воешь, что остался один! — Да?! — Цзян Чэн оскалился в страшной, безумной улыбке. — Так возвращайся в Гусу к своему безупречному Ханьгуан-цзюню! Забудь дорогу в Юньмэн! Ты ведь на самом деле всегда ненавидел этот дом! Потому что он напоминал тебе о том, что ты просто неблагодарный сын слуги, который уничтожил семью, подобравшую тебя на улице! Эта фраза ударила наотмашь, сильнее любого кнута. Вэй Усянь поперхнулся воздухом. В его глазах вспыхнула такая слепая, неконтролируемая агония, что он даже не стал тянуться к Чэньцин или призывать темную энергию. Он просто сжал кулак и с диким, звериным рыком: — ЗАТКНИСЬ! …впечатал его прямо в челюсть Саньду Шэншоу. Удар был тяжелым, отчаянным. Голова Цзян Чэна дернулась, из разбитой губы брызнула кровь, но он даже не пошатнулся. Вместо этого в его глазах вспыхнуло мрачное, почти маниакальное удовлетворение. — Наконец-то, — прорычал он и, схватив Вэй Ина за грудки, с размаху бросил его на пол. Лань Ванцзи среагировал мгновенно. С обнаженным Бичэнем он метнулся вперед, намереваясь отшвырнуть Цзян Чэна от мужа. Лань Сичэнь, на ходу пряча Цзыдянь за пазуху, бросился следом, пуская в ход духовную энергию, чтобы развести сцепившихся заклинателей. — Глава Цзян, немедленно прекрати! — голос Первого Нефрита звенел от напряжения, когда он попытался перехватить занесенную для удара руку Ваньиня. — Вэй Ин! — Ханьгуан-цзюнь бесцеремонно схватил того за плечо. Но произошло то, чего ни один из Нефритов не ожидал. — НЕТ, ЛАНЬ ВАНЦЗИ! — рявкнул Цзян Чэн, отмахиваясь от Второго Нефрита так яростно, что едва не сбил его с ног. — ЛАНЬ ЧЖАНЬ, НЕ ТРОГАЙ ЕГО! ЭТО МОЕ ДЕЛО! — в унисон ему заорал Вэй Усянь, отпихивая руки Сичэня и уворачиваясь от очередного удара брата, чтобы тут же нанести свой. — Я САМ ЕМУ ВСЕ ЗУБЫ ВЫБЬЮ! Они выкатились из дверей главного зала прямо на пыльные плиты тренировочного двора, представляя собой абсолютно жалкое, уродливое зрелище. Это не была битва двух великих мастеров. Они не использовали ци. Они дрались как двое уличных мальчишек, кубарем катаясь в грязи, разбивая друг другу лица в кровь и продолжая орать. — ТЫ ДАЖЕ НЕ СМОТРЕЛ НА МЕНЯ, КОГДА ВЕРНУЛСЯ! — Цзян Чэн подмял Вэй Ина под себя, тяжело дыша и выплевывая кровь. — Я ЖДАЛ ТЕБЯ ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ! КАЖДЫЙ ДЕНЬ! А ДЛЯ ТЕБЯ Я БЫЛ ПРОСТО ПОМЕХОЙ! — Я БОЯЛСЯ ТЕБЯ, ПРИДУРОК! — Вэй Усянь изогнулся, ударив его коленом в живот, и перевернул Цзян Чэна, оказываясь сверху. — Я БОЯЛСЯ УВИДЕТЬ В ТВОИХ ГЛАЗАХ, ЧТО Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ВСЁ РАЗРУШИЛ! Лань Ванцзи, сжимая Бичэнь до побелевших костяшек, снова дернулся было к ним, его лицо исказилось от неприкрытой паники и гнева за Вэй Ина. Но Лань Сичэнь вдруг резко остановился. Он перевел дыхание и крепко, обеими руками вцепился в плечи младшего брата, оттаскивая его назад. — Брат! — Ванцзи возмущенно и непонимающе посмотрел на него. — Он убьет Вэй Ина! — Нет, Ванцзи. Убери меч, — тихо, но непререкаемо приказал Сичэнь. Первый Нефрит стоял на ступенях веранды и смотрел на двух катающихся в пыли мужчин. Глава великого Ордена и грозный Старейшина Илин лупили друг друга по лицу, размазывая слезы, кровь и грязь. Они не применяли магию, потому что не хотели убивать. Они хотели сделать друг другу больно именно так. Сичэнь медленно опустил руки и прикрыл глаза. До него, наконец, дошло. Это было то, чего ни он, ни Ванцзи не могли понять, но и вмешиваться не стоило. — Оставь их, — мягко повторил Лань Хуань, не отрывая взгляда от Цзян Чэна. — Им нужно излить этот яд, иначе они так и будут травить им всех вокруг до конца своих дней. — Я ЖДАЛ ТЕБЯ! — снова заорал Цзян Чэн, занося кулак для очередного удара, но его рука вдруг задрожала в воздухе и остановилась. Слезы, смешанные с грязью и кровью, прочертили светлые дорожки на его перепачканном лице. Пальцы, сжимавшие ворот чужих одежд, судорожно сжались. — Я бы вырвал это проклятое ядро... — вдруг сдавленно, почти по-детски всхлипнул Ваньинь, и весь его гнев разом куда-то исчез, оставив после себя лишь зияющую, кровоточащую рану. Его голос надломился. — Я бы вырвал его собственными руками и отдал обратно... если бы это только вернуло мне моего брата! Вэй Усянь замер. Его руки, занесенные для ответного удара, безвольно упали в пыль. Лицо Старейшины Илин исказилось от невыносимой боли. — А-Чэн... — выдохнул он, и его губы задрожали. — Дурак... Какой же ты дурак. Я отдал его, потому что без него ты бы умер. А ты — всё, что у меня оставалось. На тренировочном дворе воцарилась тишина. Всё закончилось. Цзян Чэн глухо застонал, разжимая пальцы, и просто повалился рядом с Вэй Ином прямо в дорожную пыль, закрывая глаза предплечьем. Вэй Усянь раскинул руки в стороны, глядя в безмятежное синее небо, и судорожно втянул носом воздух, пытаясь унять дрожь во всем теле. На веранде Лань Ванцзи шумно выдохнул. Напряжение покинуло его плечи, и Бичэнь с тихим щелчком скользнул обратно в ножны. Сичэнь позволил себе легкую, едва заметную улыбку облегчения. Он оказался прав. Но как только дыхание лежащих на земле братьев немного выровнялось, а Вэй Усянь начал тихо, нервно посмеиваться, жалуясь на отбитые ребра, лицо Первого Нефрита вновь стало серьезным. Он медленно спустился по ступеням. — Я рад, что вы смогли прийти к взаимопониманию, — мягко, но со сталью в голосе произнес Лань Хуань, возвышаясь над тяжело дышащей парочкой. — Однако... Глава Цзян в пылу ссоры упомянул одну деталь, которая теперь не дает мне покоя. Цзян Чэн убрал руку от лица и скосил на Сичэня подозрительный взгляд, не спеша подниматься. Вэй Усянь поперхнулся смешком и настороженно замер. — Ванцзи, господин Вэй, — Сичэнь сложил руки за спиной. — Что именно произошло в Храме Предков Юньмэн Цзян? Цзян Чэн скривился, сплюнул кровь на пыльные плиты и отвернулся. Он ненавидел ябедничать, да и сил заново раздувать скандал у него уже не было. Усталость навалилась каменной плитой. А Вэй Усянь внезапно нашел узоры на каменной кладке двора невероятно увлекательными. Он сел, неловко отряхивая мантию. — А... брат Сичэнь... да ничего особенного! Правда-правда! — Вэй Ин натянул самую невинную улыбку из своего арсенала. — Мы просто зашли... проявить уважение! Дядя Цзян и мадам Юй всегда были ко мне строги, вот мы и решили… Сичэнь не купился. Он перевел внимательный взгляд на младшего брата. — Ванцзи? Второй Нефрит стоял с абсолютно непроницаемым лицом, глядя прямо перед собой, но кончики его ушей предательски полыхнули алым. — Мы поклонились, — коротко и крайне неохотно выдавил Ханьгуан-цзюнь. — Просто поклонились? — Сичэнь приподнял бровь. В его голосе зазвучали интонации строгого старшего брата, которые Лань Чжань не слышал почти никогда. — Три раза! — поспешно встрял Вэй Ин, отчаянно жестикулируя. — Обычные три поклона в знак глубокого почтения! Цзян Чэн, всё еще лежащий на земле, издал звук, средний между болезненным стоном и издевательским хохотом. Отпираться было поздно. — Обычные! Ну конечно! — Ваньинь с трудом сел, кривясь от боли в ушибленной спине, и злорадно уставился на них — Притащить своего любовника к моим родителям, встать на колени и отвесить три поклона бок о бок! Да вы там разве что брачными чашами не обменялись на глазах у духов предков! Выставили меня за дверь и устроили тайную свадьбу прямо перед алтарем моей семьи! В повисшей над тренировочным полем тишине было отчетливо слышно, как где-то на причале кричат чайки. Лань Сичэнь замер. Его идеальная осанка стала еще прямее, а глаза медленно, но верно расширились, когда до него дошел весь масштаб озвученной катастрофы. Он перевел абсолютно потрясенный взгляд с потирающего разбитый нос Вэй Усяня на своего безупречного, всегда следующего правилам младшего брата. — Ванцзи... — голос Первого Нефрита дрогнул, растеряв всё железное самообладание клана Лань. — Вы... вы тайно провели брачную церемонию? В Храме Предков чужого Ордена?! Без разрешения Главы?! Вы что там устроили?! Вэй Усянь, поняв, что пахнет уже не просто скандалом, а настоящим судом Гусу Лань, отчаянно замахал руками. — Брат Сичэнь, вы всё не так поняли! Это вышло совершенно спонтанно! Нахлынули эмоции, мы просто хотели получить благословение... К тому же, мы ничего не оскверняли! И кровь с пола мы потом всю стерли! Лань Ванцзи прикрыл глаза, мысленно прощаясь с остатками своей репутации. Цзян Чэн раздраженно застонал и хлопнул себя ладонью по лицу, размазывая грязь. — Кровь?! — голос Сичэня, обычно журчащий, как горный ручей, внезапно заледенел. — Вы не только провели тайный обряд, но и устроили потасовку в священном месте семьи Цзян?! — Да мы почти не дрались! — пискнул Вэй Усянь, пятясь назад, потому что взгляд Первого Нефрита не предвещал ничего хорошего. — Так, немного потолкались, потом я упал в обморок, потом Вэнь Нин… — ЗАТКНИСЬ, КРЕТИН! — не выдержал Цзян Чэн, обрывая этот поток чистосердечных признаний, пока Старейшина Илин не наговорил на смертную казнь. Но было поздно. Сичэнь сурово свел брови. Вся его мягкость испарилась. Сейчас перед ними стоял Цзэу-цзюнь — человек, в чьих руках находилась власть над тысячами заклинателей. — Ванцзи. Вэй Усянь. Я всегда закрывал глаза на ваши... вольности, понимая тяжесть всего, через что вам пришлось пройти. Но осквернить Храм Предков чужого Ордена... Это вопиющее нарушение не только правил Облачных Глубин, но и законов чести. По возвращении домой вы оба предстанете перед Залом Наказаний. Я лично прослежу, чтобы… — Лань Хуань, остынь, — вдруг хрипло перебил его Цзян Чэн. Он с кряхтением поднялся на ноги, отряхнул пыльные колени и посмотрел на Главу Лань исподлобья. — Никто ни перед кем не предстанет. В повисшей тишине было слышно, как у Вэй Усяня отвисла челюсть. Лань Ванцзи медленно моргнул, уставившись на Саньду Шэншоу так, словно тот вдруг заговорил на древнем демоническом наречии. Сичэнь тоже растерялся, его строгий тон дал трещину. — Ваньинь? Но они нанесли оскорбление твоей семье... За такое полагается суровое наказание. — Мне этот балаган с вашими правилами даром не сдался, — поморщился Цзян Чэн, стирая с подбородка кровь. — Подумай головой. Если ты сейчас начнешь пороть их за Храм Предков, твои Старейшины вытрясут из них всю душу, чтобы узнать, в чем конкретно дело. Хочешь, чтобы завтра каждая собака в Ланьлине и Цинхэ обсуждала, как Второй Нефрит тайком венчался у моих алтарей? Или как мы там морды друг другу били на глазах у покойников? Нам сейчас только международного скандала не хватало для полного счастья. Сичэнь нахмурился, разрываясь между чувством долга и железной логикой юньмэнского Главы. — Но оставить это безнаказанным… — Они проявили вопиющую тупость, а не злой умысел, — отрезал Цзян Чэн. — Моя семья и не такое видела. К тому же, инцидент исчерпан. Я ему сегодня уже челюсть за это свернул. Оставь их в покое, Хуань. У нас сейчас есть проблемы поважнее их гормональных всплесков и твоей дисциплины. Вэй Усянь стоял ни жив ни мертв. Цзян Чэн. Его вечно злой, непримиримый шиди. Только что не просто отмазал их от дисциплинарного кнута Гусу Лань, но и публично заявил, что конфликт исчерпан. Но еще больший шок ждал Ванцзи и Вэй Ина секундой позже. Непреклонный, возмущенный до глубины души Цзэу-цзюнь, который только что собирался обрушить на них всю тяжесть законов Гусу... просто тяжело вздохнул. Его плечи расслабились, строгий взгляд потеплел, и он посмотрел на побитого, грязного Цзян Чэна с таким безграничным смирением, что это не поддавалось никакому описанию. — Хорошо, — медленно произнес Сичэнь, и суровость в его глазах окончательно сменилась чем-то куда более мягким. — Раз Глава Цзян великодушно прощает это оскорбление, я не стану настаивать на высшей мере наказания. Он повернулся к притихшим супругам. Вэй Усянь затаил дыхание, а Лань Ванцзи смиренно опустил голову. — Однако совсем обойти это вниманием я не могу, — продолжил Первый Нефрит, вернув лицу благообразное спокойствие. — По возвращении в Облачные Глубины вы оба перепишете раздел правил «О праведности и уважении к чужим домам» по пятьдесят раз. Каждый. Стоя на коленях. Вэй Усянь едва сдержал глубокий вздох облегчения. Пятьдесят раз — для человека, который в юности переписывал правила тысячами, это было не наказанием, а легким недоразумением. — Слушаюсь, брат, — негромко отозвался Ханьгуан-цзюнь. Вэй Усянь поскреб грязную щеку и тихонько хмыкнул, морщась от боли в разбитой губе: — Пятьдесят раз… Да после того, что мы вытерпели от Старейшин за последние три дня, это просто легкая прогулка. Я, признаться, думал, что дядя Цижэнь нам вообще ноги переломает за то, что мы притащили Цзян Чэна в Облачные Глубины, а потом еще и мечи обнажили, когда вы улетали. Цзян Чэн, до этого устало наблюдавший за ними, нахмурился. Он осторожно пошевелил плечами, проверяя отбитые ребра, и перевел взгляд на шисюна: — Кстати, об этом. Как вы вообще умудрились остаться с целыми спинами после вашего выступления? Старейшины Лань спали и видели, как бы обвинить Юньмэн во всех грехах, а вы фактически пошли против Совета, защищая меня и помогая Хуаню сбежать. Вэй Ин криво ухмыльнулся, хотя эта ухмылка тут же отозвалась болью в челюсти. — О, дядя был на грани безумия, его чуть искажение ци не пришибло прямо там, в зале! Совет требовал немедленно выдать нас под суд за предательство. Но Лань Чжань… — Вэй Усянь с нескрываемой гордостью посмотрел на мужа. — Лань Чжань просто встал посреди Гусу с Бичэнем в руках и заявил, что если Орден пойдет против воли своего законного Главы, то он прямо сейчас сложит с себя обязанности Ханьгуан-цзюня и уйдет из клана навсегда. Сичэнь удивленно качнул頭головой, взглянув на младшего брата. Ванцзи лишь едва заметно кивнул, подтверждая слова мужа. — Ну а я, — весело продолжил Вэй Ин, — просто скромно напомнил этим старикам, что Старейшина Илин до сих пор отлично помнит пару-тройку очень темных и очень привязчивых проклятий. И если с головы моего шиди или моего деверя упадет хоть один волос, Облачные Глубины сгорят во второй раз, и на сей раз никакой Вэнь Сюй им не понадобится. Дядя Цижэнь так орал, что, кажется, сорвал голос, но Совет притих. Цзян Чэн долго смотрел на них, а потом глухо выругался: — Сумасшедшие. Весь ваш проклятый клан — сборище упрямых сумасшедших. — Мы просто ценим то, что действительно важно, Ваньинь, — мягко отозвался Сичэнь. Цзян Чэн мгновенно смутился от этого тихого, вкрадчивого тона. Он резко отвернулся, пряча вспыхнувшие уши, и раздраженно махнул рукой в сторону жилых корпусов: — Ладно. Хватит торчать посреди двора. На вас двоих смотреть тошно, грязь во все стороны летит, адепты уже шеи посворачивали, высматривая, кого тут Глава Ордена в пыли валяет. Идемте в дом. Атмосфера, еще полчаса назад казавшаяся удушающей и предгрозовой, окончательно очистилась. Словно этот грязная, яростная драка вымела из Пристани Лотоса все призраки прошлого, оставив после себя лишь звенящую, целительную пустоту. И именно в эту пустоту с удивительной легкостью вернулся прежний Вэй Усянь. Тот самый бесстыдный, невыносимый и донельзя живой шисюн, по которому эти стены скучали слишком много лет. На полпути к веранде Вэй Ин вдруг картинно охнул, привалился всем телом к плечу Лань Ванцзи и жалобно заскулил: — Ой-ой-ой, Лань Чжань… Мне кажется, этот свирепый Саньду Шэншоу все-таки отбил мне печень. И селезенку. И ноги подкашиваются… Мы ведь летели без остановки, я совершенно обессилен! Цзян Чэн! Мы остаемся ночевать! Цзян Чэн резко остановился и обернулся, его брови взлетели вверх: — Что?! Какого черта? Убирайтесь в город, там полно постоялых дворов! — Ну Цзян Чэээн! — протянул Вэй Усянь, совершенно не стыдясь своего грязного и побитого вида. Он вовсю пользовался моментом. — В городе сыро, шумно, и там не варят твой восхитительный суп из корней лотоса! К тому же, мы обязаны лично присматривать за братом Сичэнем. Мало ли, что ты с ним сделаешь в своей пустой Пристани, пока он слаб? Лань Чжань, скажи ему! Второй Нефрит, бережно придерживая мужа за талию, посмотрел на Цзян Чэна своим самым непроницаемым, но абсолютно непреклонным взглядом: — Мгм. Нам нужен отдых. Цзян Чэн закатил глаза с такой силой, что это выглядело почти болезненно. Он перевел взгляд на Сичэня, но Первый Нефрит лишь тихо и беззлобно посмеивался, прикрывая губы широким рукавом халата. Поняв, что он в меньшинстве, Глава Цзян яростно выдохнул, повернулся к замершему неподалеку молодому адепту и гаркнул на весь коридор: — Эй! Живо приготовьте гостевую комнату для этих… гостей! И принесите в покои мазь от ушибов. Две банки! Самой сильной! Вэй Усянь просиял. Его улыбка — широкая, искренняя, без тени былой боли или страха — осветила все лицо, делая его похожим на того пятнадцатилетнего мальчишку, который когда-то воровал лотосы из этих озер. — Шиди, ты лучший! — крикнул он вслед уходящему брату. — Проваливай, пока я не передумал и не спустил на тебя собак! — донеслось из коридора привычное, ворчливое, но такое родное юньмэнское рычание.