Кровь на белом нефрите

Кабинет Главы Ордена Цзян напоминал поле боя, на котором вместо мечей скрестились свитки, красная бумага, золотые кисти и бесконечные списки. Они быстро поняли, что свадьба двух Глав Великих Орденов была не просто торжеством любви, а логистическим адом, дипломатическим минным полем и бесконечным компромиссом между двумя абсолютно противоположными культурами. Как оказалось, переубедить старейшин в их браке было просто мелочью, по сравнению со всем остальным. Цзян Чэн сидел за широким столом, скрестив руки на груди, и с нарастающим раздражением сверлил взглядом разложенные перед ним образцы тканей и ритуальные свитки. Лань Сичэнь сидел напротив, с неизменной мягкой полуулыбкой методично сортируя официальные письма, которых за последние недели накопилась целая гора. — Я не надену белое, — в десятый раз с нажимом повторил Ваньинь, словно Сичэнь был глухим. — Я выхожу замуж — ну, или женюсь, демоны вас всех разберут! — а не иду на похороны. В Юньмэне белое — цвет траура. Если твои Старейшины хотят видеть нас в траурных одеждах, я могу устроить им настоящие похороны. Лично. — А-Чэн, никто не заставляет тебя надевать белое, — терпеливо, не отрываясь от свитка, ответил Сичэнь. — Это наш праздник. Традиционные красные одежды прекрасное решение. Но мы можем расшить их серебряными плывущими облаками и фиолетовыми лотосами по краю. Это покажет союз двух Орденов и удовлетворит обе стороны. Цзян Чэн недовольно дернул щекой, но спорить не стал — идея с вышивкой была прагматичной и, честно говоря, красивой. Он потянулся к следующему свитку с описанием церемонии, пробежался глазами по строчкам, и его глаз предательски задергался. Он с силой хлопнул свитком по столу. — Брачные чаши, — зловеще произнес Саньду Шэншоу. Сичэнь поднял взгляд от писем, и его безмятежная улыбка слегка дрогнула. — Традиционный ритуал, Ваньинь. Три поклона и вино, выпитое из скрещенных рук. Что не так? — Что не так?! — Цзян Чэн подался вперед, опираясь ладонями о стол. — Лань Хуань, ты издеваешься?! Ты падаешь в обморок, просто понюхав забродивший персик! Тебя развозит с одного глотка! Напомнить тебе твои последние подвиги после вина?! Кончики ушей Первого Нефрита стремительно налились густым пунцовым цветом. Он изящно кашлянул в кулак, отводя взгляд. — Это... это было недоразумение. Я был расстроен, не знал как к тебе подступиться и не контролировал свою ци… — И, тем не менее, ты был пьян в стельку! — безжалостно припечатал Цзян Чэн. — Скажи мне, праведник, кто потащит тебя в брачные покои, когда ты выпьешь эту чашу перед сотней гостей? Я?! Я должен буду взвалить Главу Ордена Лань на плечо, как мешок с рисом, и тащить через весь зал, пока Вэй Усянь будет ржать надо мной в голос?! — Я использую золотое ядро, чтобы немедленно выжечь алкоголь из крови, — попытался сохранить достоинство Сичэнь. — Да черта с два оно успеет сработать! — фыркнул Ваньинь, откидываясь на спинку стула. — Значит так. Я прикажу налить тебе в чашу обычную воду. — Ваньинь, это нарушение ритуала… — Это спасение моей спины и твоей репутации! — отрезал Цзян Чэн тоном, не терпящим возражений. — Будешь пить воду. Точка. Вопрос закрыт. Сичэнь обреченно вздохнул, понимая, что в этом вопросе спорить с юньмэнским прагматизмом бесполезно, да и, откровенно говоря, перспектива опозориться прямо на свадебном банкете его самого пугала не меньше. Он потянулся к следующей стопке писем, и на этот раз тяжелый вздох вырвался уже у него. — Раз уж мы заговорили о решении проблем... — Первый Нефрит мягко сложил руки на столе, и его лицо стало предельно серьезным. — Есть еще один вопрос, который Советы обоих Орденов неизбежно поднимут. И мы должны иметь готовый ответ до того, как они начнут давить. — Какой еще вопрос? — нахмурился Цзян Чэн. — Резиденцию мы обсудили. Месяц в Гусу, месяц в Пристани Лотоса. Твоим адептам придется привыкнуть к тому, что я иногда ору и ломаю столы, а моим — что ты встаешь в пять утра и медитируешь. Свадебные цвета решили. Вино заменили. Что еще? — Наследники, Ваньинь. В кабинете повисла тяжелая, густая тишина. — Мы оба — последние прямые носители крови наших ветвей, — осторожно продолжил Сичэнь, внимательно наблюдая за реакцией Ваньиня. — Очевидно, что общих кровных детей у нас быть не может. В таких случаях традиция Великих Кланов диктует… — Наложницы, — выплюнул Цзян Чэн. Это слово прозвучало так, словно было пропитано концентрированным ядом. Цзыдянь на его пальце мгновенно проснулся, угрожающе затрещав фиолетовыми разрядами. — Ваньинь, я лишь говорю о том, что неизбежно предложат Старейшины Совета… — Пусть предложат это своим матерям! — рявкнул Саньду Шэншоу. Он вскочил на ноги, с грохотом опрокинув стул. — Лань Хуань, слушай меня внимательно. Если ты думаешь, что твои окаменелости смогут притащить в нашу постель какую-то правильную, скучную гусуланьскую девицу чисто ради «продолжения рода», то я лично переломаю ноги и ей, и тебе, и всему твоему Совету! В груди Цзян Чэна бушевало слепое, ядовитое пламя. Все его старые комплексы, страх оказаться недостаточным, страх быть замененным кем-то более «правильным» и «полезным» для клана, ударили в голову. Но Сичэнь, вместо того чтобы виновато оправдываться или успокаивать его, вдруг сам побледнел, а затем его лицо залила краска искреннего, глубокого возмущения. Идеальная спина Первого Нефрита напряглась, а в голосе прорезался лед. — А-Чэн! — Сичэнь тоже поднялся из-за стола, опираясь на него обеими руками. — Почему ты сразу решил, что Старейшины приведут наложницу мне?! Цзян Чэн осекся на полуслове, моргнув от неожиданности. — А кому еще?! Ты же у нас идеальный Нефрит! — Между прочим, Совет Юньмэна точно так же может потребовать, чтобы Глава Цзян обзавелся наследником! — оскорбленно выдохнул Сичэнь, и его глаза опасно блеснули. — И что прикажешь делать мне, когда твои советники начнут подсовывать тебе в покои юных, прекрасных дев с ароматом лотосов?! Мне, по-твоему, просто стоять в стороне, улыбаться и играть на Лебин, пока ты будешь «исполнять долг перед кланом»?! Цзян Чэн опешил. Он уставился на Сичэня так, словно у того выросла вторая голова. — Мне?! Девицу?! — Ваньинь поперхнулся воздухом. — Да я на женщин не смотрел со времен Аннигиляции Солнца! Я их боюсь больше, чем Вэнь Жоханя! Что я, по-твоему, буду с ней делать?! Обсуждать урожай лотосов?! Да если она подойдет ко мне ближе чем на три шага, я от ужаса сброшу ее в озеро! — Откуда мне знать, А-Чэн?! — Сичэнь повысил голос, окончательно теряя свой праведный дзен. Ревность, даже к гипотетическим женщинам, оказалась на удивление жгучим чувством. — Но если я увижу хоть одну женщину у дверей твоих покоев, клянусь, я заморожу весь Юньмэн до самого дна! Никаких наложниц! Ни мне, ни тебе! Они стояли по разные стороны стола, тяжело дыша. Красные, взбешенные, готовые убивать воображаемых девиц друг друга. А затем абсурдность ситуации поразила обоих одновременно. Цзян Чэн закрыл лицо ладонью и издал сдавленный стон, а плечи Сичэня затряслись от беззвучного, истеричного смеха. — Боги, какие же мы идиоты, — проворчал Ваньинь, чувствуя, как у него горят щеки. Он поднял свой стул и тяжело сел обратно. — Спорим и рвем друг другу глотки из-за баб, которые нам обоим даром не сдались. — Согласен. Это было... недостойно Главы Ордена Лань, — Сичэнь всё еще тихо смеялся, вытирая кончиками пальцев выступившие слезы. — Но я рад, что мы прояснили эту позицию. Значит, оставим Старейшин ни с чем. Никаких женщин. — Никаких женщин, — твердо повторил Цзян Чэн. — Значит, усыновление или преемники из числа старших учеников. Кого ты возьмешь в Гусу? Сичэнь задумчиво потер подбородок. — Я назову своим преемником Цзинъи или Сычжуя, когда придет время, — спокойно ответил он. — Они оба достойны. Цзян Чэн презрительно фыркнул, скрестив руки на груди, включив режим строгого Саньду Шэншоу. — Сычжуй? — он закатил глаза. — Мальчишка хорош, не спорю. Дерется сносно. Но он же мягкий, как переваренный рис! Он вежливый до тошноты. Если ты оставишь его один на один с Советом, твои старики просто сожрут его с потрохами. Хотя... — Ваньинь задумчиво прищурился. — Он выжил, воспитываясь у Лань Ванцзи и моего придурочного шисюна. Возможно, у него внутри стальной стержень, просто он прячет его за этой своей святой улыбкой. — А что скажешь про Цзинъи? — с любопытством спросил Сичэнь, откровенно наслаждаясь разговором. — Цзинъи — это ходячая катастрофа, а не адепт Гусу! — рявкнул Цзян Чэн. — У него рот не закрывается! Он нарушает правила просто тем фактом, что дышит слишком громко! Какой из него Глава Ордена?! Он же на первом Совете Кланов пошлет какого-нибудь Главу Яо к демонам на глазах у всех! Сичэнь мягко улыбнулся, глядя на Цзян Чэна с безграничной нежностью. — Знаешь, Ваньинь... Цзинъи действительно бывает несдержан. Но в нем горит настоящий огонь. Он яростно защищает тех, кого любит, и не боится говорить правду в лицо. Он очень напоминает мне одного Великого Главу Ордена, которого я вскоре буду иметь счастье называть своим супругом. Цзян Чэн поперхнулся чаем, который как раз успел отхлебнуть. — Если ты сейчас сравниваешь меня с этим орущим малолетним недоразумением, Лань Хуань, я прямо сейчас отменяю свадьбу! — возмутился он, хотя уши его снова предательски порозовели от комплимента. — Ладно. С Гусу разобрались. Смешаешь этих двоих вместе — может, и получится один нормальный Глава. — А что насчет Юньмэна? — спросил Сичэнь. — Кто займет твое место? — Юньмэн перейдет Цзинь Лину, — не задумываясь, как само собой разумеющееся, отрезал Цзян Чэн. — Он кровь моей сестры. В нем течет кровь Цзян. Пристань Лотоса станет его. Лань Сичэнь замолчал. Он чуть склонил голову набок, и в его глазах промелькнула лёгкая ирония. — А-Чэн... — очень деликатно начал Первый Нефрит. — А ничего, что Цзинь Лин — уже действующий Глава Ордена Ланьлин Цзинь? Цзян Чэн моргнул. — Как ты себе это представляешь? — продолжил Сичэнь — Он будет править двумя Великими Орденами одновременно? Сидеть на двух тронах в Башне Кои и Пристани Лотоса? Это физически невозможно, А-Чэн. Да и ни один Совет Кланов Поднебесной этого не допустит. Баланс сил просто рухнет. Цзян Чэн замер. Его челюсть слегка отвисла. Он так привык считать Жуланя своим единственным смыслом жизни, своим абсолютным и единственным наследником всего, что у него есть, что этот элементарный политический факт просто вылетел у него из головы. Цзинь Лин — это Цзинь Лин. Он не может стать Главой Цзян. — Проклятье... — пробормотал Ваньинь, тяжело роняя голову на руки и массируя виски. — Ты прав. Этот мелкий паршивец уже занят. Демоны бы побрали эту политику... Значит... придется выбирать кого-то из старших адептов здесь. Сичэнь поднялся, подошел к Цзян Чэну сзади и мягко положил руки ему на напряженные плечи, медленно разминая их. — У нас еще много времени, Ваньинь, — тихо произнес он, целуя его в макушку. — Мы воспитаем достойного преемника. Вместе. Цзян Чэн глухо выдохнул, позволяя себе расслабиться под умелыми пальцами Сичэня. Пожалуй, впервые за тринадцать лет груз ответственности за будущее Ордена перестал казаться ему невыносимо тяжелым, потому что теперь он нес его не один. В этот самый момент тяжелые створки дверей распахнулись. В кабинет, сияя, как начищенный до блеска медный таз, ввалился Вэй Усянь. За его спиной безупречной белой тенью вошел Лань Ванцзи. — О чем так напряженно спорят два самых могущественных Главы Орденов? — весело поинтересовался Вэй Ин, по-хозяйски усаживаясь на край стола прямо поверх каких-то смет и стягивая спелое яблоко из вазы. — О том, как выпороть тех, кто садится задницей на официальные документы Юньмэн Цзян, — по привычке огрызнулся Цзян Чэн, пытаясь выдернуть свиток из-под шисюна. Но Вэй Усянь даже не поморщился. В его серых глазах плясали абсолютно дьявольские, озорные искры. Он с хрустом откусил яблоко, поболтал ногами в воздухе и повернулся к мужу. — Лань Чжаааань, а Лань Чжань, — протянул Старейшина Илин своим самым невинным, но донельзя ехидным голосом. — А я тут лежал на причале, смотрел в небо и кое-что понял. Лань Ванцзи настороженно замер. Он слишком хорошо знал этот тон своего супруга — обычно после таких интонаций в их жизни начинался неконтролируемый хаос. — Мгм? — с легкой опаской отозвался Второй Нефрит. — Мы с Цзян Чэном — братья. А Сичэнь-гэ — твой старший брат, — Вэй Усянь начал загибать пальцы, словно решая сложнейшую математическую задачу. — И раз Цзян Чэн официально выходит замуж... ну, или женится на Главе твоей семьи... то получается, по законам клановой иерархии, Цзян Чэн теперь твой старший родственник! В кабинете повисла звенящая тишина. Вэй Ин театрально всплеснул руками: — Деверь? Старший зять? Да неважно! Главное, что он теперь старше тебя по статусу в семье Лань! Лицо Лань Ванцзи, обычно непроницаемое, как кусок белого нефрита, внезапно стало… растерянным. В его идеальной, упорядоченной картине мира произошла критическая ошибка. Он перевел взгляд на сидящего за столом Цзян Чэна. Цзян Чэн, до которого смысл сказанного дошел на секунду позже, замер. Он медленно моргнул. А затем на лице Саньду Шэншоу расплылась такая широкая, плотоядная и абсолютно счастливая ухмылка, что Сичэнь поспешно прикрыл рот рукавом, пряча смешок. Ваньинь вальяжно откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и сцепил пальцы на животе, превращаясь в воплощение абсолютного самодовольства. — Ну надо же... — пропел Цзян Чэн тоном сытого кота. — Как интересно складываются родственные связи. Ванцзи. А разве правила Облачных Глубин не предписывают младшим членам семьи почтительно приветствовать старших? Лань Ванцзи молчал. Его взгляд, полный немой мольбы, метнулся к брату. «Скажи, что это не так. Скажи, что правила Гусу Лань делают исключение для Цзян Ваньиня». Но Лань Сичэнь, этот предатель, этот образец праведности, лишь мягко, безмятежно улыбнулся и кивнул. — Правило номер сто сорок два, Ванцзи, — ласково, но с явными смешинками в голосе напомнил Первый Нефрит. — «Почтение к супругам старших братьев должно быть таким же, как к самим братьям». Вэй Усянь зарыдал от смеха, уткнувшись лицом в ладони, буквально сползая со стола. Лань Ванцзи закрыл глаза. Он сделал глубокий вдох. Сдаваться без боя Ханьгуан-цзюнь не привык. — Между Орденами... статус Глав... равен, — сухо выдавил Лань Чжань, пытаясь найти лазейку в уставе. — О, нет-нет-нет, мы сейчас говорим о внутрисемейной иерархии! — радостно перебил Цзян Чэн, подаваясь вперед. Глаза его горели охотничьим азартом. — Значит ли это, Ханьгуан-цзюнь, что на семейных банкетах в Гусу я буду сидеть во главе стола рядом с Хуанем, а ты должен будешь ждать, пока я первым подниму палочки для еды? Лань Ванцзи сглотнул. Уши Второго Нефрита начали стремительно краснеть от возмущения и осознания надвигающейся катастрофы. — И на Новый Год, — Цзян Чэн просто сиял, — младшие родственники обязаны кланяться старшим и приносить им поздравления. Я уже предвкушаю этот момент. Лань Чжань стиснул челюсти. Воспитание Гусу Лань не позволяло ему спорить со старшим братом, а упрямство не позволяло просто так сдаться юньмэнскому дикому коту, который дорвался до сметаны. Второй Нефрит выпрямил спину, посмотрел Цзян Чэну прямо в глаза и, сложив руки в безупречный, но донельзя сухой и формальный поклон, произнес: — Приветствую... старшего брата Ваньиня. — Звучит как музыка, — с наслаждением выдохнул Цзян Чэн. — Знаешь, я уже начинаю любить ваши правила. Ладно, «младший брат». А теперь прояви уважение к старшим — забери свое громкое недоразумение с моих документов и идите гулять. Взрослые работают. Вэй Усянь, давясь хохотом, попытался было возразить: — Эй, я вообще-то тоже… Но Лань Ванцзи не дал ему договорить. С абсолютно каменным лицом он просто схватил Вэй Ина за шкирку, как нашкодившего котенка, стянул со стола и молча потащил к выходу. — Лань Чжань! Пусти! Я хочу посмотреть, как ты уступишь ему место за обедом! Лань Чжаааань! — вопил Старейшина Илин, пока двери за ними не захлопнулись. Как только шаги в коридоре стихли, Цзян Чэн не выдержал и расхохотался. Громко, искренне, до слез в уголках глаз. Сичэнь смотрел на него и улыбался так тепло, словно внутри него распустилось солнце. — Признайся, А-Чэн, — мягко сказал Первый Нефрит, — ты согласился на свадьбу только ради того, чтобы Ванцзи называл тебя старшим братом? — Это определенно приятный бонус, — фыркнул Цзян Чэн, утирая слезы и возвращая себе серьезный вид (хотя уголки губ всё еще предательски ползли вверх). — Ладно. С комедией закончили. Что там у нас дальше по списку Двери кабинета не успели закрыться за Вэй Усянем и Лань Ванцзи, как в коридоре послышались быстрые, нервные шаги. Дверь распахнулась, и на пороге возник Цзинь Лин. Юный Глава Ордена Ланьлин Цзинь выглядел так, словно только что отбивался от стаи свирепых мертвецов. В руках он сжимал скомканные списки рассадки гостей. — Дядя! — рявкнул Жулань, потрясая пергаментами. — Это что за издевательство?! Почему столы старейшин Гусу стоят прямо у помоста?! А этот список требований к кухне?! Они требуют убрать специи! Мои адепты что, должны давиться вашей гусуланьской корой?! Цзян Чэн мгновенно вспыхнул. — А-Лин, не смей орать в моем кабинете! — рыкнул Ваньинь. — Лани — сторона жениха, демоны бы их побрали! А для Юньмэна и Ланьлина будет отдельное меню! Я сам утверждал список! — Да плевать я хотел на еду! — голос мальчишки сорвался, и он с силой швырнул пергамент на пол. — Ты вообще всё теперь делаешь так, как им удобно! А дальше что?! Наденешь белую ленту, переедешь в их Облачные Глубины насовсем и забудешь дорогу в Пристань Лотоса?! Будешь сидеть там, медитировать, а я... а мы тебе тут больше не нужны?! — Цзинь Жулань! — голос Цзян Чэна прогремел как раскат грома. Цзыдянь угрожающе заискрил. — Как ты смеешь так со мной разговаривать?! — А-Чэн. Не нужно. Пожалуйста. Голос Лань Сичэня прозвучал тихо, но в нем была мягкая, непререкаемая сила. Первый Нефрит подошел вплотную к Цзян Чэну и уверенно накрыл его искрящийся Цзыдянь своей ладонью. Цзян Чэн дернулся, тяжело дыша, бросил на мужа злой взгляд, но... шумно выдохнул сквозь зубы и опустил руку. Он действительно замолчал. У Цзинь Лина в этот момент рухнула картина мира. Тот самый Саньду Шэншоу сейчас просто взял и послушно затих от одного тихого слова?! — Офигеть... — потрясенно выдохнул Цзинь Лин. А затем его лицо исказила жгучая обида. — Какой ты, оказывается, шелковый с этими Ланями! Он тебя за руку тронул, и ты заткнулся! А со мной ты таким быть не пробовал?! На меня ты только орешь! Да пошли вы оба! Мальчишка круто развернулся и пулей вылетел из кабинета, шарахнув дверью с такой силой, что по косяку пошла мелкая трещина. В комнате повисла тяжелая тишина. — Какого демона ты полез, Лань Хуань?! — взорвался Ваньинь, нервно меряя шагами кабинет. — Кто тебя просил устраивать эти нежности у него на глазах?! — А что, ты умеешь слушать кого-то, кроме своего гнева? — спокойно ответил Сичэнь. — Мальчик в ужасе, Ваньинь. Ты — единственный родной человек, который у него остался. А теперь в этом мире появляюсь я. Гусу Лань. Свадьба. Он до одури боится, что теперь он тебе не нужен. Цзян Чэн осекся. Гнев внезапно осыпался, оставив после себя лишь глухую тоску. — Это же бред, — сглотнул Ваньинь. — Он моя кровь. Как он вообще мог подумать, что я его брошу? — Твоя любовь очень сильная, А-Чэн, но она кусается, — Сичэнь скользнул ладонью по его щеке. — Иди к нему. Просто скажи обычными словами, что он тебе нужен. Без угроз. Цзян Чэн зажмурился, глухо простонав: — Демоны бы тебя побрали, Лань Хуань... Если я из-за тебя сейчас расклеюсь перед этим паршивцем, я тебе этого не прощу. Цзян Чэн нашел племянника на самом дальнем причале. Жулань сидел на краю нагретых досок. Он был не один. Огромная, пушистая Фея сидела рядом, плотно прижавшись теплым боком к своему хозяину. Собака тихо, жалобно скулила, позволяя Цзинь Лину прятать мокрое от слез лицо в ее густой шерсти. Увидев эту картину — одинокого мальчишку, чьим единственным безоговорочным утешением была собака — Цзян Чэн почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Услышав шаги, Фея подняла голову и негромко рыкнула, защищая хозяина. Но, узнав Цзян Чэна, вильнула хвостом и ткнулась влажным носом в плечо Цзинь Лина, словно говоря: «Смотри, кто пришел». Цзян Чэн тяжело вздохнул и с глухим стуком плюхнулся на доски рядом с ними. Цзинь Лин тут же демонстративно отвернулся. — Уходи, — сдавленно буркнул мальчишка. — Не мели чушь, — хрипло отозвался Цзян Чэн. Цзинь Лин шмыгнул носом. Его пальцы нервно перебирали шерсть Феи. — Зачем ты вообще пришел? Понятно же, это он тебя заставил! И вообще... — мальчишка вдруг поднял на него покрасневшие глаза, в которых смешались обида и искреннее непонимание. — Почему он, дядя? Ты же терпеть не можешь Ланей. Ты ненавидишь их правила, их праведность, их кислые лица! Что ты вообще нашел в Цзэу-цзюне?! Цзян Чэн замер. Вопрос застал его врасплох. Он отвел взгляд на темную воду озера, рассеянно почесав подставившую голову Фею за ухом. — Он... — Ваньинь запнулся, с трудом подбирая непривычные для себя слова. — Он единственный, кто не отводит взгляд, когда я в бешенстве, А-Лин. Он не боится моего гнева. И он единственный, кому хватает наглости затыкать меня, когда меня несет не туда. С ним... с ним впервые за много лет я не чувствую себя чудовищем. Цзинь Лин затих, переваривая услышанное. — Но это не значит, — голос Цзян Чэна снова стал твердым, и он повернулся к племяннику, — что он заменит мне тебя. Демоны бы тебя побрали, паршивец! Если ты думаешь, что из-за какого-то там брака с Ланем я перестану быть твоим дядей, то ты еще больший идиот, чем твой дядя Вэй. Цзян Чэн протянул руку и неловко, топорно схватил племянника за плечо, силой дернув на себя. Цзинь Лин ойкнул, врезавшись носом в шелк на груди Цзян Чэна. Сильные руки дяди сжались на его спине в мертвой хватке. — Башня Кои — твой Орден. Но Пристань Лотоса — твой дом. И я — твоя семья, — процедил Цзян Чэн ему прямо в макушку. — Ни один Лань в мире не заставит меня отказаться от тебя. Если они попробуют, я лично переломаю им ноги и сожгу Облачные Глубины. Понял меня? Броня юного Главы Ордена Цзинь с треском разлетелась. Мальчишка всхлипнул и намертво вцепился в одежды дяди. Фея, почувствовав изменение настроения, радостно тявкнула и попыталась облизать им обоим лица, втискиваясь между ними. — Если он... — сквозь слезы пробормотал Жулань. — Если этот твой Сичэнь обидит тебя... я натравлю на него Фею. Пусть откусит ему его праведную ногу. Цзян Чэн издал короткий смешок, чувствуя, как с души свалился камень, и отпихнул лезущую целоваться собаку. — Договорились. Мы натравим на него Фею вместе. А теперь вытирай сопли. Ближе к полуночи Сичэнь вышел на набережную подышать воздухом. Он стоял у воды, когда услышал позади цоканье когтей по дереву. Обернувшись, он увидел Фею. Собака подбежала к нему, деловито обнюхала белоснежные одежды и, решив, что этот высокий человек вполне безопасен, уселась перед ним, требовательно вильнув хвостом. Сичэнь мягко улыбнулся и присел, чтобы почесать ее за ушами. Вслед за собакой, шаркая подошвами, подошел Цзинь Лин. Он топтался на месте, явно не зная, как начать разговор. — Странно, — буркнул мальчишка, пряча руки за спину. — Обычно Фея лает на незнакомцев. Особенно на Ланей. Говорит, от вас пахнет сандалом и скукой. Сичэнь тихо рассмеялся, выпрямляясь. — Животные чувствуют намерения, А-Лин. Я не желаю зла ни ей, ни ее хозяину. Цзинь Лин вздохнул, встал рядом у перил и выпалил: — Слушайте. Я понял, почему дядя выбрал вас. Но... что вы-то в нем нашли? Вы же Первый Нефрит. Идеал. А мой дядя орет, ломает мебель и всех ненавидит. Это же как лед и кипящее масло! Сичэнь не обиделся. Его лицо стало серьезным и задумчивым. — Вы тоже там были, А-Лин. В храме Гуаньинь, — голос Сичэня стал тихим, почти болезненным. — Вы помните, что произошло, когда я потерял контроль и чуть не убил человека? Все замерли. А ваш дядя... человек, который «всех ненавидит»... не раздумывая, бросился вперед и схватился за лезвие моего меча голыми руками. А потом, что бы я ни делал, он не хотел принимать благодарность. Сичэнь посмотрел на свои ладони. — Он разрезал руки до костей, но не дал мне разрушить свою душу. Ваш дядя злится, потому что ему слишком часто делали больно. Но его сердце — самое верное и бесстрашное из всех, что я знаю. В нем столько любви, что она пугает его самого. Вот что я в нем нашел. Мне не нужны послушные идеалы. Мне нужен он. Цзинь Лин прикусил губу. Возразить было абсолютно нечего. — А что касается правил и тишины... — Сичэнь лукаво улыбнулся. — Знаете, Лань Цзинъи и Лань Сычжуй способны устроить пожар в библиотеке даже во время медитации. Так что я прекрасно знаю, каково это — справляться с невыносимыми людьми, которых ты любишь. Лицо Цзинь Лина медленно вытянулось в неподдельном ужасе. — Погодите... То есть теперь этот придурок Цзинъи и Сычжуй мне вроде как... сводные братья?! Сичэнь рассмеялся в голос. — Боюсь, что так, Глава Цзинь. Теперь мы одна большая семья. — Убейте меня прямо сейчас, — простонал Жулань. Но потом фыркнул и посмотрел на Сичэня с затаенной смешинкой. — Ладно. Но если вы запретите дяде пить вино, Фея откусит вам ногу. Я серьезно. — Договорились, — тепло улыбнулся Сичэнь. Когда Сичэнь вернулся в кабинет, Цзян Чэн уже сидел за столом, яростно делая вид, что изучает смету. — Поговорили? — коротко бросил Ваньинь. — Поговорили, — кивнул Сичэнь, садясь рядом. — У тебя замечательный племянник и прелестная собака, А-Чэн. Остались последние приглашения. Работа пошла слаженно и мирно. Но эта идиллия продлилась недолго. Сичэнь обмакнул кисть в тушь, потянулся к следующему пергаменту... и замер. Цзян Чэн проследил за его взглядом, и воздух в кабинете мгновенно стал тяжелым и удушливым. Перед ними лежал чистый свиток, на котором был вытиснен герб Ордена Цинхэ Не — мрачная голова быка. — Обязательно звать этого интригана? — процедил Саньду Шэншоу. — Я бы с большим удовольствием послал ему отравленный веер. Тень старой боли мелькнула в глазах Сичэня. — Политика, Ваньинь. Не пригласить его — значит объявить открытую вражду. Мы не можем себе этого позволить перед свадьбой. — После того, что он устроил с тобой в храме? Да пошел он. — Он не приедет, А-Чэн, — Сичэнь быстро начал писать, стараясь не смотреть на герб. — У него не хватит совести смотреть мне в глаза. Сошлется на дела клана. Цзян Чэн молча вырвал свиток из его рук, капнул фиолетовым воском и яростно впечатал печать Юньмэн Цзян. — Надеюсь, так и будет, — процедил он. — Иначе, если эта тварь с веером заявится в мой дом, я не гарантирую, что он уйдет отсюда на своих двоих. Свиток лег в стопку, но тягучий осадок остался.