Кровь на белом нефрите

До свадьбы оставалось три дня, когда в Пристань Лотоса без предупреждения пришвартовалась роскошная лодка с гербом Ордена Цинхэ Не. Не Хуайсан вплыл в Главный зал так, словно вообще не замечал повисшего в воздухе тяжелого, почти осязаемого напряжения. Он отчаянно обмахивался расписным веером, утирал несуществующий пот со лба и причитал с порога: — Ох, Глава Цзян, Цзэу-цзюнь! Я так боялся опоздать! Мои адепты такие бестолковые, пока они собирали подарки, я думал, мы пропустим всё торжество. Вы же не выгоните бедного Не-сюна, если он поживет у вас пару лишних дней? Цзян Чэн скрипнул зубами так громко, что не услышать было невозможно. Он сидел на месте Главы Ордена, скрестив руки на груди, и смотрел на гостя взглядом, которым обычно оценивал размер могилы для врага. Сичэнь, сидевший по правую руку от него, сохранял лицо. Он вежливо кивнул, хотя его фирменная улыбка была напряженной донельзя. — Пристань Лотоса всегда рада гостям, Глава Не. Присаживайтесь. Слуги спешно подали чай. Хуайсан опустился на подушки, сделал крошечный глоток и спрятал половину лица за веером. Его глаза лукаво блеснули. Разговор потек тягуче и фальшиво. Хуайсан щебетал о погоде, о трудностях управления Орденом, то и дело бросая из-за веера цепкие, оценивающие взгляды на обоих мужчин. Он прощупывал почву. И, кажется, нашел слабое место. — Ах, всё так меняется, — сокрушенно вздохнул Хуайсан, захлопывая веер. Он посмотрел прямо на Цзян Чэна. — Знаете, Глава Цзян, я до сих пор поражаюсь, как непредсказуема судьба. Кто бы мог подумать тогда, в храме Гуаньинь, что всё обернется... свадьбой. Цзыдянь на пальце Ваньиня предупреждающе сверкнул. — К чему вы клоните, Глава Не? — ледяным тоном процедил Цзян Чэн. — О, ни к чему, ни к чему! — Хуайсан замахал руками, но тут же снова распустил веер. — Просто... тот инцидент с мечом. Вы были так порывисты. Так неосмотрительны. Броситься под лезвие Шоюэ голыми руками… Хуайсан сделал паузу, и его тон неуловимо изменился, став ядовитым, злым: — ...ради человека, которого вы на тот момент презирали. Подумать только, Глава Цзян. Если бы не ваша внезапная, глупая тяга к геройству, если бы вы не сбили Цзэу-цзюня с толку своим вмешательством... всё могло бы завершиться… иначе. Цзян Чэн побагровел. Этот наглый ублюдок обвинял его в том, что он сломал ему идеальный финал мести! Да Ваньинь тогда перехватил клинок не от большой любви, а потому, что его тошнило от всей этой грязи, и он просто, мать его, сделал то, что считал правильным! Цзян Чэн подался вперед, вскидывая руку с искрящимся кнутом, готовый вышвырнуть этого кукловода-недоучку в лотосовые пруды. Но он не успел. Стук. Звук фарфоровой чашки, которую Лань Сичэнь опустил на деревянный стол, был тихим, но в звенящей тишине зала он прозвучал как удар палача. Цзян Чэн замер. Он скосил глаза на мужа и почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Первый Нефрит Ордена Гусу Лань больше не улыбался. Вообще. Его лицо превратилось в застывшую маску из идеального, непроницаемого белого мрамора. Тепло из медовых глаз исчезло, оставив лишь пугающую, абсолютную пустоту. Воздух в Главном зале внезапно стал тяжелым и ледяным, словно они оказались на вершине заснеженной горы. Сичэнь медленно, плавно поднялся на ноги. Он не кричал. Он не доставал оружие. Но аура, которую он высвободил, придавила Хуайсана к подушкам с такой силой, что тот побледнел и вжался в пол. — Глава Не, — голос Сичэня был тихим, ровным и смертельно холодным. Ни единой интонации. Абсолютный лед. — Если вы еще раз, хотя бы полунамеком, позволите себе усомниться в решениях моего супруга… Сичэнь сделал шаг вперед, возвышаясь над съежившимся Хуайсаном. — Если вы посмеете упрекнуть его в том, что он спас мне жизнь и уберег мою душу от тьмы, в которую вы так старательно меня толкали... политика наших Орденов перестанет иметь для меня всякое значение. Хуайсан судорожно сглотнул. Веер предательски дрожал в его пальцах. Он попытался натянуть маску дурачка, пролепетать привычное «я не знаю, я ничего не имел в виду», но под этим взглядом слова умерли в горле. Сичэнь видел его насквозь. — Вы сейчас находитесь в доме человека, который истекал кровью, пока вы разыгрывали свой спектакль, — процедил Лань Хуань, и от этого ледяного спокойствия Цзян Чэну самому захотелось вжаться в кресло. — Имейте уважение к хозяину этого дома. Или покиньте Пристань Лотоса немедленно. В зале повисла мертвая тишина. Цзян Чэн сидел, приоткрыв р. За такое короткое время он так и не успел привыкнуть к тому, с какой яростью защищал его. У Ваньиня где-то под ребрами одновременно взорвался фейерверк из дикой гордости, шока и совершенно неуместного восхищения: «Мой прекрасный монстр в белом» Хуайсан опустил глаза. Веер с тихим стуком выпал из его ослабевших пальцев на циновку. Спесь слетела с него, как шелуха, оставив только дрожащего, загнанного в угол человека. Цзян Чэн, мгновенно считав момент, понял, что его присутствие здесь больше не нужно. Эта битва была не его. Он резко поднялся, одернул фиолетовые одежды и бросил на обоих тяжелый взгляд. — Разбирайтесь сами со своими скелетами, — рявкнул Ваньинь, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Не разнесите мне зал. Он круто развернулся и вышел, с наслаждением громко шарахнув тяжелыми дверями. В огромном зале остались только двое. Маски были сброшены. Игра закончилась. Тяжелый стук захлопнувшихся за Цзян Чэном дверей еще долго вибрировал в звенящей пустоте зала. Лань Сичэнь медленно закрыл глаза. Леденящая, удушливая духовная энергия, которую он секунду назад обрушил на гостя, начала медленно втягиваться обратно, оставляя после себя лишь глухую, выматывающую усталость. Первый Нефрит не сел обратно в кресло. Он остался стоять, прямой как стрела, глядя сверху вниз на человека, которого когда-то считал младшим братом. Не Хуайсан долго не поднимался. Он сидел на циновке, уставившись на выпавший из рук веер. Очертания его плеч под зелеными шелками казались хрупкими, но когда он наконец поднял голову, на его лице не было и следа привычной глуповатой паники. Его глаза были сухими, темными и пугающе глубокими. — Значит, «политика перестанет иметь значение»? — негромко повторил Хуайсан. Его голос, лишенный привычных писклявых, заикающихся ноток, прозвучал на удивление твердо и горько. Он медленно протянул руку, подобрал веер и аккуратно расправил его, но не стал прикрывать лицо. — Надо же. Наш праведный, безупречный Цзэу-цзюнь готов пойти войной на союзный Орден ради одного резкого слова в адрес Юньмэн Цзян. Кто бы мог подумать тогда, в храме, что великий Саньду Шэншоу, который смешал тебя с грязью и велел держаться от него подальше, в итоге наденет твою лобную ленту? Судьба — действительно ироничная сука, эр-гэ. Сичэнь даже не поморщился от этого грубого слова. — Глава Не. Вы приехали сюда за три дня до нашей свадьбы не для того, чтобы обсуждать иронию судьбы. Говорите прямо. Что вам нужно в моем доме? В доме моего супруга? — В твоем доме? — Хуайсан издал короткий, резкий смешок, и в этом звуке отчетливо звякнула тщательно скрываемая, многолетняя злость. Он резко поднялся на ноги, сминая веер в кулаке так, что бамбуковые пластины жалобно хрустнули. — Да я ненавидел его, Сичэнь! Ты спросил, почему я упрекаю его? Да потому что твой драгоценный Цзян Ваньинь сломал мне всё! Он растоптал финал, который я выстраивал годами, жертвуя остатками собственной души! Хуайсан сделал два быстрых шага вперед, его дыхание сбилось, а на бледных щеках проступил нездоровый румянец. — Всё было рассчитано до секунды! — почти выплюнул Глава Не, и его глаза лихорадочно заблестели. — Цзинь Гуаньяо должен был умереть от твоего меча, веря, что ты раскусил его. А ты... ты должен был нанести этот удар в панике, по моей указке, а потом всю жизнь исходить слезами и виной, понимая, что убил его беззащитного, доверившись мне так же слепо, как до этого доверялся ему! Это должно было стать идеальным, справедливым наказанием за твою слепоту! За то, что ты годами играл Песнь Очищения нашему Да-гэ, заглядывая в рот его убийце! Сичэнь замер, чувствуя, как старые шрамы на сердце начинают кровоточить с новой силой. Каждое слово Хуайсана било наотмашь, потому что было правдой. — И тут влезает этот фиолетовый ублюдок! — Хуайсан задыхался от возмущения, вспоминая ту ночь. — Человек, который секунду назад сам рыдал от позора на полу! Человек, который презирал тебя, который смотрел на Гусу Лань как на сборище высокомерных лицемеров! Он просто берет и ловит лезвие Шоюэ голыми руками. Зачем?! Ради чего?! Он знать не знал, что ты потом всё равно добьешь Яо! Он просто не вынес «грязной игры»! Он разрезал свои сухожилия до костей, залил весь твой священный клинок своей кровью, просто потому что его тошнило от моих интриг! Он спас тебя, Сичэнь. Спас твою честь, не дав тебе стать моим слепым палачом. И именно эта его дурацкая, высокомерная праведность из принципа в итоге привела тебя к его порогу. Я хотел уничтожить тебя твоей же виной, а Глава Цзян подарил тебе спасение. Как я, по-твоему, должен к нему относиться?! Сичэнь слушал этот безумный, полный ядовитой обиды монолог, и его лицо постепенно смягчалось. Лед уходил, уступая место бесконечной, тихой скорби. Он смотрел на Хуайсана и видел не «Главного Кукловода» заклинательского мира, а всё того же испуганного, сломленного мальчика, у которого когда-то отобрали единственную опору. — Ты имел полное право ненавидеть меня, Хуайсан, — тихо, очень мягко произнес Сичэнь, делая шаг навстречу. — И ты имел право желать мне такой судьбы. Я действительно был слеп. И я до конца своих дней буду нести вину за то, что не защитил Минцзюэ-сюна. Но Ваньинь... Ваньинь не заслужил твоей злости. Он сделал то, что сделал, потому что его сердце, при всей его внешней грубости, не терпит лжи. — Да плевать мне на его сердце! — Хуайсан вдруг сорвался на крик. Веер выскользнул из его пальцев и с глухим стуком упал на пол, но он даже не заметил. По его лицу, смывая остатки пудры, хлынули крупные, горячие слезы. — Мне плевать на его сердце, Сичэнь! А как же сердце нашего Да-гэ?! О его душе кто-нибудь подумал?! Этот крик разорвал остатки натянутой дипломатии. — Его расчленили! — Хуайсан схватился за голову, его ногти впились в кожу у висков. Его трясло, будто в приступе, маска безжалостного мстителя окончательно осыпалась пеплом. — Его голову заперли в шкатулке, его тело сшили, как какое-то чучело, и бросили в гроб! Вы все... вы все в том храме так быстро во всем разобрались! Вэй Усянь запечатал гроб за пару мгновений, Ванцзи отрубил Яо руку, Цзян Чэн забрал своего племянника и улетел! Для вас это была просто очередная ночная охота! Проблема решена, чудовище погребено, идем пить вино в Пристань Лотоса! Хуайсан упал на колени прямо посреди зала, содрогаясь от рыданий. Он выглядел таким маленьким, таким отчаянно одиноким в этих роскошных зеленых шелках. — А для меня в этом гробу лежал мой брат... — надрывно, захлебываясь слезами, прошептал он, утыкаясь лицом в ладони. — Мой единственный, глупый, вечно орущий Да-гэ. Который заставлял меня учить эти дурацкие формы меча. Который обещал переломать мне ноги, если я провалю экзамены... Он орал на меня, а потом прятал за свою спину от всего мира! И его больше нет... Его разорвали на куски, а человек, которого он считал названым братом, просто вытирал об него ноги! Никто, никто в этой чертовой Поднебесной не плакал по нему, Сичэнь! Все только радовались, что Чифэн-цзюнь больше не пугает их своим гневом! Мне пришлось стать чудовищем... Мне пришлось лгать, предавать, подставлять людей под удар, потому что если бы не я — о Да-гэ вообще бы все забыли! Сичэнь смотрел на него, и его собственное дыхание перехватило. В груди разлилась такая пронзительная, острая боль, что на глазах тоже выступили слезы. Он вспомнил храм Гуаньинь. Вспомнил этот жуткий, черный дым из гроба и изуродованные остатки тела Не Минцзюэ. Вспомнил, как сам годами играл песню, которая шаг за шагом вела его старшего брата к безумию и смерти. Они оба были виноваты. Они оба были сломлены. Лань Сичэнь медленно опустился на колени прямо на деревянный пол, не заботясь о том, что его безупречные белые одежды пачкаются о циновки Пристани Лотоса. Он подполз к дрожащему Хуайсану, протянул руки и крепко, отчаянно прижал его к себе. Хуайсан сначала дернулся, попытался оттолкнуть его, слабо ударив кулаком по плечу: — Отпусти... Уходи к своему Цзян Чэну... Отпусти меня, Лань Хуань! Но Сичэнь не разжал объятий. Он зарылся носом в растрепавшиеся волосы младшего, точно так же, как делал много лет назад в Облачных Глубинах, когда Хуайсан прибегал к ним прятаться от гнева старшего брата. — Прости меня... — шептал Сичэнь. Его голос срывался от рыданий. Слезы Первого Нефрита капали на зеленый шелк одежд Хуайсана. — Прости меня, А-Сан... Я должен был заметить. Я должен был спасти его. Я так виноват перед тобой... перед ним… Услышав это старое, детское «А-Сан», Не Хуайсан окончательно сломался. Его пальцы судорожно вцепились в белую ткань на спине Сичэня, сминая ее, и он зарыдал в голос — громко, надрывно, выпуская наружу всю ту боль, которую он копил долгие годы одиночества в пустом и холодном дворце Цинхэ. В огромном Главном зале Пристани Лотоса больше не было Главы Ордена Не и Главы Ордена Лань. Не было интриг, политики и мести. Были только два осиротевших младших брата, которые спустя годы кошмара наконец-то смогли сесть на пол и вместе выплакать свое горе по Не Минцзюэ. По их Да-гэ, который больше никогда не войдет в двери и не пригрозит сломать им ноги. Они сидели так очень долго. Свечи в зале постепенно догорали, отбрасывая длинные тени на стены. Наконец, рыдания Хуайсана утихли, сменившись редкими, тяжелыми вздохами. Он обессиленно прислонился лбом к плечу Сичэня, чувствуя, как из души впервые за много лет уходит эта выжигающая, душная тяжесть. — Он был бы очень недоволен нами, — тихо, с хриплым смешком пробормотал Хуайсан, не открывая глаз. — Сказал бы, что мы развели тут сопли вместо того, чтобы тренироваться. Сичэнь издал слабый, дрожащий смешок, мягко погладив его по спине. — О да. Он бы точно заставил нас пробежать пятьдесят кругов вокруг тренировочного поля. Или стоять на руках до утра. Хуайсан медленно отстранился, вытирая лицо рукавом. Его глаза были красными и опухшими, вид был абсолютно не парадным, но взгляд наконец-то стал чистым и живым. Он посмотрел на пятна на одежде Сичэня и виновато шмыгнул носом. — Я испортил твои парадные одежды, эр-гэ. — Это всего лишь ткань, А-Сан, — Сичэнь тепло улыбнулся, поднимая с пола его расписной веер и протягивая владельцу. — Главное, чтобы твоя душа больше не была в неоплатном долгу у твоей мести. Всё кончено. Да-гэ спокоен. И ты должен жить дальше. Хуайсан взял веер, бережно сжав его в ладонях. На секунду он задумался, а затем посмотрел в сторону закрытых дверей, за которыми скрылся Цзян Чэн. — Значит... он действительно защитил тебя тогда? — тихо спросил Не. — Просто потому, что посчитал правильным? — Да, — кивнул Сичэнь, и его глаза наполнились такой глубокой, нежной гордостью, что у Хуайсана больше не осталось вопросов. — Он порезал руки до костей, чтобы я не совершил ошибку, о которой жалел бы всю жизнь. Он спас меня, Хуайсан. И я люблю его именно поэтому. Хуайсан вздохнул, медленно поднимаясь на ноги и оправляя помятые зеленые шелка. Он снова раскрыл веер, но теперь это движение выглядело естественным, а не пассивно-агрессивным. В этот момент тяжелые створки дверей со скрипом приоткрылись. Цзян Чэн вошел в зал, неся в руках деревянный поднос, на котором дымились три чашки со свежим чаем. Он выглядел непривычно хмурым, кончики его ушей подозрительно пылали, а взгляд цепко метнулся по залу, оценивая масштаб «разрушений». Увидев красные глаза обоих, он тихо фыркнул, но поднос на стол поставил удивительно аккуратно. — Трупов нет, мебель цела, — грубовато констатировал Ваньинь, скрестив руки на груди. — Вы закончили разводить сырость в моем Главном зале? Сичэнь мягко улыбнулся, глядя на мужа с такой всепоглощающей нежностью, что у любого другого перехватило бы дыхание. Но ответил не он. Не Хуайсан сложил веер и, шагнув к Цзян Чэну, внезапно опустился в глубокий, абсолютно искренний поклон — не как младший к старшему, а как Глава Ордена к равному. Цзян Чэн от неожиданности даже отступил на полшага. — Вы чего удумали, Глава Не? — Я приношу вам свои извинения, Глава Цзян, — твердо произнес Хуайсан, выпрямляясь и глядя Ваньиню прямо в глаза. — Мои слова были ядовиты и несправедливы. Вы спасли честь моего названого брата, когда я ослеп от собственной мести. И вы спасли его душу от ошибки, которая сломала бы его навсегда. Я... в неоплатном долгу перед вами. Цзян Чэн нахмурился, чувствуя себя крайне неуютно под этим прямым, трезвым взглядом. Он отмахнулся, нервно дернув плечом. — Оставьте свои долги себе. Я сделал это не ради ваших интриг, а потому что меня тошнило от этой грязи. — Я знаю, — Хуайсан грустно улыбнулся. — И именно поэтому я хочу сказать вам еще кое-что. Моя месть... всё то, что я сотворил — это было не только ради того, чтобы покарать Цзинь Гуаньяо. Хуайсан подошел к столу, взял одну из горячих чашек, согревая остывшие пальцы. Взгляд его потемнел, обратившись куда-то вглубь себя. — Вы знаете, как умирают Главы Ордена Цинхэ Не. Искажение ци. Взрывающиеся меридианы. Безумие, которое сжирает твой разум, заставляя бросаться на собственных людей. Да-гэ умер именно так. И наши предки умирали так же. Голос Хуайсана стал жестким, почти фанатичным, и в этот момент в нем оба увидели тень его старшего брата. — Я устал хоронить свою семью. Я не позволю, чтобы следующие поколения Ордена Не жили в ожидании того дня, когда их собственная сабля разорвет их изнутри. Я хочу очистить Путь Сабли. Найти способ усмирить этот гнев и сломать проклятие нашего клана. Если я этого не сделаю — Орден Цинхэ Не рано или поздно обречен. Мне пришлось стать тем, кто я есть, чтобы выжить. Но теперь я хочу использовать эту власть, чтобы никто в моем клане больше не умирал в таких муках. В зале повисла тяжелая тишина. Лань Сичэнь смотрел на младшего брата с потрясением и гордостью. Но важнее была реакция Цзян Чэна. Ваньинь, человек, который по крупицам, на голом упрямстве и крови собирал уничтоженный Юньмэн Цзян, понимал эту ответственность лучше, чем кто-либо другой в Поднебесной. Лицо Саньду Шэншоу разгладилось. Враждебность исчезла, уступив место тяжелому, холодному расчету — по крайней мере, внешне. Он подошел к столу, взял свою чашку и обвел обоих хмурым взглядом. — Долг перед кланом превыше личных обид, — ровным голосом произнес Цзян Чэн. — Это понятная цель, Глава Не. Но давайте начистоту: мне под боком абсолютно не нужен сосед-психопат, который однажды сойдет с ума от искажения ци и пойдет резать моих адептов на границе. Так что считайте это исключительно политической инвестицией в безопасность моего Ордена, а не благотворительностью. Если вы действительно намерены сломать это проклятие — Юньмэн Цзян не откажет вам в доступе к закрытым секциям наших библиотек. Хуайсан замер. А затем уголки его губ дрогнули в понимающей, почти лукавой усмешке. Он слишком хорошо умел читать людей, чтобы не заметить за этой циничной броней Ваньиня вполне реальную, крепкую поддержку. — Я восприму это именно так, Глава Цзян, — Хуайсан плавно поднял свою чашку, пряча за веером искреннее уважение. — Исключительно деловой подход. О большем я и просить не смею. Сичэнь, с трудом пряча мягкую, облегченную улыбку, тоже взял свой чай. — Ну а Орден Гусу Лань предоставит вам все наши архивы по очищению разума, А-Сан. В качестве... союзнического жеста, разумеется. Цзян Чэн раздраженно цокнул языком, услышав эту очевидную иронию в голосе мужа, но чашками они всё же соприкоснулись. Тихий звон фарфора поставил окончательную точку в их затянувшемся конфликте. — Всё, хватит болтовни, — Ваньинь со стуком опустил пустую пиалу на поднос и нетерпеливо указал подбородком на дверь. — Допивайте свой чай, Глава Не, и проваливайте в гостевые покои. Пока я не вспомнил про то, что вы наговорили десять минут назад, и не вышвырнул вас в лотосовый пруд. У нас с Сичэнем еще триста приглашений не подписано. — Уже ухожу, Глава Цзян, лечу на крыльях ветра! — Хуайсан тут же резво попятился к выходу, обмахиваясь веером, чтобы скрыть откровенно довольную улыбку. — Обещаю быть тише воды и ниже травы. Только, умоляю, не сажайте меня на банкете рядом с Лань Цижэнем! — Я посажу вас в одну клетку с Феей, если вы не исчезнете через три секунды, — рявкнул Цзян Чэн, замахиваясь рукавом. Створки дверей поспешно захлопнулись, отрезав тихий смешок Главы Ордена Не. В Главном зале наконец-то воцарилась настоящая, комфортная тишина. Цзян Чэн тяжело выдохнул, потирая переносицу. — Демоны бы побрали этого интригана. Если он еще раз доведет тебя до слез в моем доме, я ему этот веер в глотку засуну. Сичэнь тихо, искренне рассмеялся. Он подошел к Ваньиню, легко коснувшись губами его нахмуренного лба. — Не придется, А-Чэн. Больше не придется. А теперь... пойдем дописывать эти приглашения.