Воздухан и его какашечка

Школа № 67. Дима не появлялся 67 дней. Ровно столько, сколько номер школы. Судьба? Ирония? Просто совпадение для тех, кто верит в знаки. Дима ползал по улицам. Он обшарил каждую подворотню, каждый газон, каждую лужу возле пиццерии. Он перерыл гаражи, стройку, заброшенный фонтан и даже кабинку мужского туалета на вокзале. — Какашечка! — кричал он по ночам. — Ау! Ты где? Собаки на него лаяли. Бабушки крестились. Алкаши в подворотне кидали в него пустыми бутылками, но Дима не сдавался. Он не мылся. Не брился. Пахло от него пиццей, отчаянием и чем-то ещё более кислым. На 68-й день он вернулся в школу. Зашёл в раздевалку. Худой (ну, худее, чем был, но всё ещё большой). С красными глазами. С пустыми руками. Лёха: (увидел) О, Воздухан вернулся. Нашёл свою какашку? Дима: (хрипло) Нет. Её нигде нет. Я обшарил всё. Лёха: Ну, бывает. Ты там это… Лизэ в депрессии. Маркус и Максон дуэль устроили и оба умерли. Дима: (равнодушно) Ну, бля. Он действительно не волновался. Какая Лизэ? Какая депрессия? Ей там какой-то шарфик помогает — ну и отлично. Диме нужна была только ОНА. Прошло ещё 6-7 месяцев. Дима почти смирился. Он сидел на лавочке возле школы, доедал пятую за день пиццу и думал: Дима: Никто меня не любит. Я изгой. Мини-изгой. Я всем нужен только для того, чтобы покупать пиццу. Даже Лизэ выбрала трупа, а не меня. Он уже хотел пойти домой и завыть в подушку. Но тут. СЛУЧИЛОСЬ ЭТО. Из-за поворота выкатилась ОНА. Какашечка. Идеальная. Коричневая. С тем самым листиком. Она стала чуть выше, чуть увереннее. И на ней был маленький розовый бантик. Дима подскочил. Сердце забилось где-то в горле, пробивая складки жира. Дима: Она… она вернулась! Сейчас я подбегу, упаду в колени, поцелую её смачно! Я всё исправлю! Он уже открыл рот, чтобы закричать от счастья. И тут он увидел РЯДОМ С НЕЙ. Собака. Но не обычная. Это была собака-яйцо. Белое, круглое, на коротких лапках, с маленькими глазками-бусинками. Оно виляло хвостом-верёвочкой и довольно пыхтело. Какашечка шла с ним под листик. Они были парой. Мир Димы рухнул. Он упал на колени прямо в лужу. В ту самую, где когда-то нашёл её в первый раз. Дима: (истошно, на всю улицу) НЕЕЕЕЕЕТ! КАКАШЕЧКА! ЗА ЧТО?! Слёзы текли ручьями. Он рыдал так, что мокрый асфальт задрожал. Дима: Я искал тебя 67 дней! Я не мылся! Я пиццу не доедал! А ты… ты с каким-то ЯЙЦОМ?! Какашечка остановилась. Повернула свой листик. И сказала ледяным голосом: Какашечка: Дима. Ты мне пиццу покупал только для того, чтобы хвастаться. Ты меня обсирал. Иронично, да? Я — какашка, а ты меня обсирал. Теперь я нашла того, кто меня уважает. Пойдём, Яичко. Собака-яйцо: (гавкнуло яйцом) ГАВ. ТО ЕСТЬ ЯЙЦО. И они убежали. Какашечка катилась вперёд. Собака-яйцо бежала рядом, смешно перебирая короткими лапками. Дима остался один. На коленях. В луже. Дима: (шепотом) Она выбрала яйцо… не меня… Я проиграл яйцу… Мимо проходил Лёха. Остановился. Посмотрел. Лёха: Воздухан, ты чего в луже сидишь? Дима: Она ушла… с собакой-яйцом… Лёха: (серьёзно) Друг, это жесть. Давай я тебе пиццы принесу? Дима: Не надо. Я больше не буду есть пиццу. Я буду есть… яйца. И он завыл. Волком. Воздуханом. Одиноким толстым мальчиком, которого предала даже какашка. Грустно. Хочется плакать и какать. Но какать уже не на что — какашка ушла к яйцу.