юморист

Москва встретила Илью шумом, чем-то огненным и ярким. Здесь уже не хотелось дышать полной грудью — выхлопные газы и тысячи курильщиков были тому виной — но молодой журналист просто жал плечами и топал дальше. Клуб он нашёл почти сразу. Влад любил минимализм, но комики решили чуть украсить место: неоновые вывески, музыка, которая была слышна даже на улице, цветастые афиши. Илья с его янтарными глазами радовался картинке, а потому на камере уже осталось несколько атмосферных снимков. Он спустился по ступенькам вниз и мягко толкнул дверь. В глаза тут же попал желтовато-розовый свет. Илья мысленно записал в заметки: «"Грязный фламинго" или "пожёванный персик": как визуал влияет на восприятие человека?» Руки потряхивало в приятном мандраже. Заметив живого человека (а такие тут были, ура, Илья не перепутал место, и ему не нужно было объезжать всю Москву в бесконечных поисках на пару с подозрительным таксистом!), парень быстро направился к нему. — Привет! Слушай, а сегодня будет какое-то выступление? Шатен, протирающий бокалы полотенцем, посмотрел на него. На секунду Илья почувствовал, как сердце ухнуло в небольшом страхе. А вдруг его вышвырнут отсюда? А вдруг разобьют новую камеру? Но бармен, сфокусировав свои глаза — Илье они показались мишкиными! — тут же дружелюбно улыбнулся. — А, ты, наверное, тот самый журналист, да? Нам говорили, что придут поснимать тут что-то, — он отложил стакан, похлопал ладонями по чёрному фартуку. — Я Лёха. Для своих — Кореш. Он протянул руку через стойку для приветствия. — Ого, прикольно. А я Илья, для своих тоже Илья. Они посмеялись с лёгкой неловкостью, что бывает при первом знакомстве. — Тебе, может, чего-то налить? За счёт заведения, — Кореш хитро улыбнулся и отошёл немного в сторону. За его спиной стояли цветастые бутылки — кажется, абсолютно всех напитков: от безобидных пачек молока до элитных бутылок виски. — Ничего себе у вас тут... — Илья присвистнул. — Я не пью, но возможность терять жалко. Так что давай что-нибудь из своего. Он улыбнулся, прикусив губу: то ли от нервов, то ли от предвкушения. Лёша кивнул и начал колдовать. Пока бармен чем-то шипел и булькал, сзади к нему подкрался высокий блондин. — Бу! — он схватил его за бока. — Блять, Парадеич, ёбаный в рот! — вспылил Лёша, но тут же улыбнулся парню. — О, а ты... — Да, я тот самый журналист, и да, меня зовут Илья, — Яцкевич словно промотал диалог со второстепенным персонажем в игре и повторил всё то же самое, что и с Корешем. — Я Саня Парадеев. Ну, можешь называть Парадеич, мне пох, — рукопожатие с ним уже было крепче и будто даже серьёзнее, чем с Лёшей. — Твой заказ, Пупуня, — Лёха протянул стакан, пытаясь не заржать в голос. Илья похлопал глазами и засмеялся. — Почему милкшейк? — Ну, хз, ты очень милый просто, — закатил глаза Кореш. — Чё думаешь снимать тут? — перевёл тему Саша, убирая бардак за Лёшей. — Не знаю, на самом деле. Я веду блог «Доброновости». Вот думал, чего-нибудь весёлое поснимать, — Илья кивнул на камеру. — Ох, нихуя себе, прям так официально... — Бля, только Санычу об этом не говорите, — Лёша понизил голос. Втроём они переглянулись. — Кому? — любопытно спросил Илья. — Саня Ермолаев. Он у нас тут оператором подрабатывал, а потом и до сцены дополз, — улыбнулся Лёха. — Он крутой, но загоняется часто. — Ну, если б у тебя такие же родители были, ты бы тоже редко улыбался, — разумно заметил Саша. Илья почувствовал себя ребёнком, который слушает сплетни родственников на застолье, и мысленно подмечал все детали: «Бармены — отдельный вид искусства. Их синхронность можно снимать отдельным планом». — Да это само собой, просто... И в этот момент свет в зале стал вдруг более розоватым, а посетители за столиками зааплодировали. Илья улыбнулся в предвкушении, его глаза заблестели. Он подхватил милкшейк и кивнул парням за стойкой, быстро найдя себе укромное местечко. — Вас не напрягает, что надо этот ебучий английский учить? — вот так, без приветствия, без прелюдий, начал неприметный паренёк, одетый во всё чёрное. — Похлопайте, кто выучил английский, кстати. В клубе оказалось много образованных людей. Илья с гордостью присоединился к аплодисментам, попутно набирая в заметках: «Москва, Тверская, стендап-клуб. Зал полон — и почти каждый знает английский! У нас в стране так много образованных людей. Это не может не радовать». — Вас достаточно много. И это... cool, так сказать. Ваня (как он сам представился чуть позже) шутил забавно ещё и от того, что почти не улыбался. Илья достал камеру и начал снимать — для репортажа, а заодно и для себя. — История у меня была одна. Связана с английским. Я в седьмом классе очень активно играл в Counter-Strike. И там есть такая популярная карта — Nuke. Илья весь преобразился и засиял. Он сам бегал по этой карте сотни раз! — Здесь свободно? — послышалось справа. Илья почти бездумно мотнул головой, не в силах оторваться от телефона — ему надо записать каждое слово! — И как-то на уроке английского я решил спросить у учительницы, как переводится слово Nuke. Просто ради интереса. Спрашиваю, а она говорит: «Крючок». Крю-чок. И вот прошло пятнадцать лет. Я недавно в гугл-переводчике ввожу Nuke. А это переводится как «ядерное оружие». Зал затих на секунду — и взорвался смехом. Илья не просто смеялся — он снимал. Крупный план лица Вани, реакция зала, момент, когда мужики в углу хлопают по столу. Для «Доброновостей» это золото — живой и искренний смех. Ваня обернулся налево, где девушки в мини-юбках громче всего хохотали, сам раскалываясь в улыбке с зубами, и продолжил: — Можете себе представить? Только ядерное оружие. Не было, что я ввожу, а там: «ядерное оружие», «яблоко», «крючок» — нет. Один перевод у слова, что редко бывает вообще. Илью самого потряхивало. Он отпил сладкий милкшейк, продолжая снимать. — Hook — это крючок. А она такая: «Да похуй», — мимика Вани работала на все сто. — Hook, Nuke — какая разница. Кто меня проверит? Интернета нет ни у кого всё равно. Илья смеялся всё выступление. А когда Ваню уже поманили организаторы, прося дать время другим, в клубе стало очень громко от аплодисментов. Яцкевич повернул голову к барной стойке. Саша и Лёша стояли красные, как раки, — то ли от смеха, то ли от смущения. Парадеевич работал у дальней стойки. Перед ним сидела девушка в длинных серьгах и тыкала пальцем в меню. Саша слушал молча, потом кивнул и начал делать коктейль. Всё чётко, без лишних движений. Отмерил, перелил, взболтал. Девушка смотрела как заворожённая, а он уже вытирал руки и отходил к следующему. Даже «спасибо» не дожидался. А Лёша стоял в центре, окружённый тремя мужиками в одинаковых рубашках. Один из них громко спорил и чуть не сбил стакан. Лёша перехватил его на лету, улыбнулся — мол, бывает, командир — и тут же налил новый. Прямо в тот же стакан. Водка, тоник, лёд. — Держи, — подмигнул. Мужик засмеялся, хлопнул Лёшу по плечу. Кореш даже не качнулся, только фартук натянулся. И сразу — к следующему: «Тебе как обычно?». Тот кивнул, и Лёша уже открывал бутылку, на ходу перекидываясь с кем-то фразой. Парадеевич замер на секунду, вскоре оказавшись рядом. Лёша как раз протирал стойку, напевая что-то себе под нос. Саша молча взял его за талию — так, будто это было самое обычное дело. Лёша даже не удивился. Просто отставил тряпку и положил руки ему на плечи. — Устал? — спросил Парадеевич. — Не-а, — улыбнулся Лёша. — А ты? — Нормально. Они покачивались под медленный бит, который никто, кроме них, не слышал. Посетители не замечали — у каждого был свой коктейль и свои проблемы. — Лёш. — М? — Ты красивый, когда работаешь. — Я всегда красивый. — Не спорю. Парадеевич наклонился и поцеловал его — быстро, в уголок губ. Кореш засмеялся и чмокнул его в ответ — в лоб, звонко. Он убрал руки, взял пустую бутылку и отошёл к мусорке. А Лёша снова взялся за тряпку и продолжил напевать. Илья смотрел на это и чувствовал, как у него внутри разливается что-то тёплое. Он не стал доставать телефон. Не стал записывать. Не подумал про «Доброновости» или «контент». Он просто сидел и смотрел, как двое парней, таких разных, работают в одном ритме. Как будто они делают одно дело — не коктейли, а что-то большее. Как будто эта стойка — их маленькая сцена, и на ней у них своё выступление. Илья улыбнулся — мягко, краем губ, чуть наклонив голову. Ему хотелось, чтобы этот миг длился чуть дольше. Чтобы он мог просто наслаждаться тем, что на свете есть такие люди. Такая работа. Такое — пусть чужое — счастье.