Они умирали по весне

      Гоуэн не был поклонником турниров. Ему было приятней проводить время в библиотеке и прогуливаться по лесам и садам Штормового предела, чем скакать в пыли и мыле на коне под стук железа и крики челяди. Поэтому он ждал брата с турнира в Эшфорде дома в замке, занимаясь текущими делами, которые отец доверял ему с каждым годом всё больше. В то же время он с нетерпением ждал рассказы брата о его победах. Они были похожи на исторические повести из книг — только более правдивые и живые. Однако в этот раз вместо ярких описаний Гоуэн получил лишь сухое известие от слуги: брат вернулся и сразу приказал готовить свой личный парусник, чтобы выйти в море. Весеннее штормовое море — непредсказуемое и опасное. Гоуэн переоделся и отправился в порт.       Лионель не воспротивился его компании. Его движения хранили свежую память о полученных ранах, а глаза выдавали необходимость поговорить. Гоуэн сел за вёсла и принялся ждать, работая руками, привычный с детства слушать распоряжение брата на суше и в море. Они были уже далеко от берега и словили в парус попутный ветер, когда Лионель наконец заговорил:       — Мне встретился рыцарь из сказаний. Без страха и упрёка, защитник слабых, поборник истины. Межевой рыцарь, обнаживший клинок против принца крови.       — Я не слышал, чтобы с тобой вернулся новый рыцарь. Где же этот герой?       Ветер трепал их парус как тряпку, норовя сорвать. Но узлы были крепкими, как и ткань полотна.       — Я предложил ему отправиться со мной, но он меня проигнорировал!       Какая-то детская обида слышалась Гоуэну в его словах. Он помолчал, вспоминая последние новости и донесения.       — Ты говоришь о том рыцаре, что победил на Суде Семерых, первом за сотню лет?       — Он знатно повалял по земле зарвавшегося драконьего сучёныша — ты бы видел, как он тащил его за ногу к трибуне, чтобы тот сдался публично!       Гоуэн удивлялся брату всё больше. То обида, то восхищение захватывали его при одном лишь воспоминании о межевом рыцаре.       — Возможно, он был ранен или утомлён боем, когда ты говорил с ним?       Лионель замер с канатом в руках. Гоуэн попал в цель.       — Он был похож на отбивную перед тем, как повар бросит её на сковородку. Но, клянусь, он говорил со мной!       «Ну ещё бы, — подумал Гоуэн, улыбаясь, — легче из могилы ответить, чем отбиться от Смеющегося Вихря, когда тому взбредёт в голову поболтать после доброй битвы». Лионель задумался. На этом их разговор, казалось, был окончен. Младший сын лорда Штормового предела выбросил всех межевых рыцарей из головы и решил, что так же поступил и брат. Тот занялся делами замка и земель, изнывая от скуки, но добросовестно исполняя обязанности наследника. Всё вернулось на круги своя, пока месяц спустя, или около того, Лионель не перехватил его ранним утром перед трапезной:       — Помоги мне отыскать его!       — Кого?       — Рыцаря из легенд, сира Дункана Высокого, — ответил Лионель, словно это имя всё объясняло, но добавил, видя непонимание на лице брата: — Того, кто победил на Суде Семерых. Я хочу видеть этого человека в нашей гвардии.       — Ты же сказал, что он отказал тебе.       — Не совсем так, — закатил глаза Лионель, — хочу убедиться, что он вообще понял, что я предлагал. Он не слишком сообразительный.       — Хорошо, я постараюсь отыскать его. Расскажи о нём больше.       И брат рассказал. По его словам, где-то в Семи Королевствах бродили рыцарь-великан с голубыми глазами и его лысый оруженосец — персонажи довольно примечательные, с какой стороны ни взгляни. Мало кто знал — на то и был расчёт, — что у Баратеонов был собственный мастер над шептунами: Гоуэн Баратеон. Его сеть осведомителей, по его же собственным сведениям, была скромнее, чем у королевского мастера, однако ему и не требовались агенты на Севере или в Вольных городах — он лишь приглядывал за вассалами да ближайшими соседями, в меру своих сил. Вот к южным соседям и направился Дункан Высокий после победы в пяти сшибках из восьми на турнире Тарли. Гоуэну донесли также, что рыцарь не чурался помогать простым людям, гонял разбойников и защищал купцов в дороге. Путь держал в Дорн.       — У нас есть несколько дел с Фоутерами и Толандами. Как решим их, можем посвятить время путешествию по Дорну, — предложил Гоуэн брату. — Стоит взять с собой нескольких вассалов, но не лордов, чтобы не будить старые конфликты слишком уж открыто.       — Коварно заставляешь меня заниматься политикой, — поморщился Лионель. — Селми?       — Разумно, без титула, но их помнят как Дорнийских марок, это может быть полезно.       — Выступаем через неделю.       — Это не военный поход, — напомнил Гоуэн.       — Я надеюсь.       Дипломатическая поездка обернулась фактическим пленом. Гоуэну стоило немалых трудов удерживать брата от необдуманных поступков и слов. Свободолюбивый, не терпящий ничьего давления и не признающий авторитетов над собой, Лионель с ума сходил, осознавая, что запрет в Дорне, пока дома его собственных людей косила чума. Гоуэн и сам негодовал и искал способ выбраться из песчаной ловушки, однако в течение трёх месяцев удавалось лишь сдерживать самые отчаянные порывы брата. Подвернувшийся турнир знатно облегчил задачу. Прибытие на него приснопамятного Дункана Высокого обещало решить их проблемы, а не наоборот!       Он понял, что дело гиблое, когда увидел их встречу. Брат, пылающий от гнева вначале, а затем явно решивший покрасоваться перед этим Дунканом в танце, не получил, чего хотел — внимания. Вроде бы обошлось: Лионель проявил удивительное понимание и чуткость. Он вообще как-то быстро остывал рядом с этим мужчиной. Уже за одно это Дункан Высокий был удостоен пристального внимания. И всё равно он пропустил момент, когда всё пошло кувырком. Брат словно с цепи сорвался. Стоило их всего на пять минут оставить в перерыве между раундами!       В итоге у Гоуэна раскалывалась голова от необходимости заверить лорда Звездопада, что брат не собирался убивать его сына у него же на глазах, и отговорить Лионеля от бессмысленного боя, куда записался и оскорблённый им ранее Айронвуд, возжелавший публичной мести.       О Семеро, где найти сил и терпения, чтобы пережить ваши испытания?