Они умирали по весне

      — Лионель подписался на участие в общей схватке завтра, — без приветствия заговорил Гоуэн, едва Дункан приблизился к нему у палатки клоунов, факиров и прочих циркачей. Они вместе двинулись в сторону таверны.       — Сегодня утром?       — Да, сразу после своего последнего боя. Это верх безрассудства, учитывая, что он прошёл в финал и должен будет сразиться как минимум с Селми-младшим, который почти не пострадал в своём бою с Мароном Мартеллом.       — Вы ожидаете, что я смогу его переубедить? — осторожно спросил Дунк.       — Уж точно нет, вам действительно не стоит приближаться к нему по меньшей мере до завтра. Хотя я предпочёл бы вообще не видеть вас рядом с ним.       Дункан вскинул голову. Лицо младшего брата Лионеля не выражало ничего, но он намеренно смотрел только на свой кубок, хотя раньше — у палатки Баратеонов и на ристалище — стойко выдерживал взгляд и сам не отрывался от лица собеседника.       — Почему?       — А что вы можете предложить? Пока что общение с вами приносит моему брату лишь боль и обиды.       — Не всё из этого лишь моя вина. И не вам выносить приговор.       — Почему же? Я — доверенное лицо брата, он прислушивается к моему мнению.       — Я предпочитаю, чтобы обо мне судили лично, а не с чужого слова. И Лионель именно так и поступит. Он не чурается знакомиться с межевыми рыцарями и делить с ними хлеб и вино, если считает достойными.       — Вино он делит со всяким, кого сочтёт достаточно забавным, — небрежно отмахнулся Гоуэн. Это остро резануло самолюбие Дунка, он стиснул зубы, чтобы сдержаться. — И не только вино, между прочим.       Дунк нахмурился. Он явно не улавливал какого-то намёка. Или скорее отрицал очевидный. Так же, как пропускал мимо двусмысленные шутки и заигрывания. Но разве стал бы благородный лорд так открыто распространяться о личных делах брата?       — Это не моё дело, — так он сказал и так думал. — Моё уважение к нему не зависит от его предпочтений.       Пекло, ему не удалось сказать это, не покраснев, но Гоуэн всё ещё изучал незамысловатый узор своего кубка и, возможно, не заметил этого.       — Я найду способ поговорить с ним сам, благодарю за беседу, — он хотел уже подняться и уйти от этого разговора и от человека, лишь на первый взгляд показавшегося ему благородным лордом.       — Да сядьте вы. Теперь хоть ясно, что он в вас увидел. Ну чисто Галладон из Морна, рыцарь без упрёка. Услышьте меня: это то, ради чего я просил о встрече. Лионель одержим вами. С самого Эшфорда он загорелся мыслью заполучить вас целиком. Мы прибыли в Дорн под предлогом новых условий торговли, чтобы найти вас. Я не прошу лечь под него или ублажать, если это претит вашим принципам. Просто объяснитесь с ним с присущей вам честностью, раз вы так высоко его цените. Именно молчание и недомолвки довели всё до крайности. Я устрою вашу встречу завтра вечером.       — Благодарю за доброту, милорд. Мне пора.       Гоуэн отпустил его, махнув рукой. В сумерках воздух казался чище, особенно в сравнении с духотой таверны. Дунк неторопливо возвращался к своему маленькому лагерю, где Эгг жарил бы рыбу на костре и рассказывал о слухах и волнениях, что бродили по турнирному полю среди людей. Отдельная часть его души желала свернуть случайно в сторону шатра Баратеонов и, как ни в чем не бывало, завалиться туда и посмотреть на реакцию Лионеля, но он знал, что в этот вечер пирушки не было, так что соблазн растаял.       Дункан запутался в своём отношении к младшему наследнику Баратеонов. Он привык доверять своему чутью, которое с первой встречи заставило поверить Гоуэну. Спокойный и тихий в сравнении с братом, он располагал к себе мягкой улыбкой и сдержанными манерами. Его взгляд был открыт и приветлив к Дунку, он был готов прислушаться к нему на ристалище и выказал доверие, попросив о помощи. С другой стороны, он словно знал больше, чем говорил. И те слова в таверне не вязались с прошлым расположением, что он ему оказывал. Быть может, Лионель поделился с братом подробностями их разговоров? Но в это Дунк мог поверить ещё меньше.       Собственно, что он знал об отношениях Баратеонов? Ему представлялось, что они довольно близки — Лионель был спокоен и открыт рядом с братом, тот считал себя вправе советовать и даже указывать ему. Гоуэн явно берёг старшего брата. От него, Дункана, в том числе.       От усиленных размышлений его отвлёк запах жареной рыбы и довольный вид Эгга при его появлении. Оруженосец, до этого расслабленно лежавший у костра, подхватился и шагнул навстречу.       — Ты сам поймал этого гиганта? — указал он Эггу на внушительной длины рыбину. Да в ней было чуть ли не три фута!       — Нет, сир, это… подарок.       — В Дорне особое отношение к оруженосцам? — пытался пошутить Дунк, но тут до него дошло: — Или к тебе лично?       — Мне следовало сказать раньше.       Мальчик совсем смутился и выглядел почти несчастным. Вечер откровений продолжался.       — Моя мама — Дианна, в девичестве Дейн, — признался Эгг, опустив глаза. — Хоть с дядей Мароном у нас сложные отношения, бабушка меня любит и, конечно, узнала, когда увидела на турнире. Она позвала меня этим вечером к себе и обещала сохранить моё присутствие в тайне. И подарила рыбу — сказала, что я совсем отощал.       — Если ты хочешь остаться тут, с родственниками, — осторожно начал Дунк.       — Нет, сир! — воскликнул Эгг, вскакивая на ноги. Дункан отметил, что тот всё же подрос немного со времени их знакомства. — Я ваш оруженосец и делю с вами ваши тяготы и заботы, другой жизни я не желаю. Просто иногда, — он запнулся. — Я скучаю по родным. Раньше мы ездили в Звездопад каждый год, что я помню. Но с тех пор, как мама умерла — перестали.       Дункан не помнил, чтобы они говорили о матери Эйгона, кроме того раза в конюшне в их первую встречу. Мальчик вообще редко вспоминал родных. Рыцарь хлопнул оруженосца по плечу.       — Так бабка выделяет тебя среди братьев? — спросил он, чтобы отвлечь — в утешениях он был не силён.       — Ей нравится и Эймон. Думаю, даже больше чем, я. Она одна из немногих, кто не осудил его согласие стать мейстером по приказу короля.       — Скучаешь по брату? Ты говорил, это он дал тебе прозвище «Эгг».       — Я бы хотел его увидеть. Я слышал, поветрие поразило Старомест наравне с Королевской гаванью. Боюсь, что могу больше никогда его не увидеть.       — Да, это возможно.       Дунк замолчал и засмотрелся на огонь, поэтому не заметил, как Эгг глядел на него в ожидании продолжения, затем нахмурился в непонимании и, наконец, привычно воздел руки в отчаянии дождаться утешительного комментария. На его горестный вздох Дунк только вопросительно поднял брови. Мальчик махнул рукой и присоединился к созерцанию пляшущих всполохов.

***

      Утром во время привычной разминки перед боем Дунк старательно вытеснял из мыслей все переживания, что мучили его перед сном. Сир Арлан учил его, что житейские проблемы — где ночевать, что есть и чем завтра платить за фураж лошадям — не должны возникать в голове во время боя, поэтому их следует оставить утром в лагере и отправляться на бой с чистыми помыслами. Добивался Дунк этого проверкой оружия, конской сбруи и оруженосца. Тот был привычно взбудоражен, но в меру собран и готов исполнять свои обязанности. Конь и доспехи также были в лучшем из возможных состояний, а меч — специально затуплен для турнира.       Дункан вытянул жребий выступать в третьей из девяти пар первого круга. Если бы он прошёл во второй раунд, у него было бы достаточно времени отдохнуть, и солнце бы ещё не успело раскалить песок ристалища. Его противник был вторым сыном лорда Гаргалена — смуглым, темноволосым мужчиной, жилистым и невысоким. В схватке на земле он был бы неудобным противником, но на сшибке представлял небольшую угрозу — веса ему явно не хватало, чтобы сбить Дункана. К сожалению или счастью, этот вид боя определялся скорее весом всадника, чем его мастерством владения копьём. Он вылетел на второй сшибке.       В первом круге примечательны были три поединка. В первом оба всадника продолжили бой на земле, сражаясь копьями. Дунк внимательно следил за их противостоянием, так как редко в иных землях за пределами Дорна рыцари выбирали копьё в качестве основного оружия. Второй бой кончился нелепой смертью межевого рыцаря, который сам случайно направил чужое копьё себе в шею. В третьем сражались сводные братья — да так яростно, выкрикивая оскорбления друг другу, что с поля обоих унесли оруженосцы, а победителя не объявили даже формально. В результате на втором круге осталось четыре пары рыцарей. Дунку предстояло сразиться вторым. Его противник был рослым юношей, немного младше самого Дункана. Темноволосый, но с бледной, слегка загоревшей кожей, он держался в седле крепко.       На пятом копье оба спешились, и тут уже Дункану пришлось постараться. Оба достали мечи и обменивались ударами, изучая друг друга. Сир Отис Виль, уже заработавший прозвище Жадный, рубился старательно, но осторожно. Дунк тоже не спешил атаковать в полную силу: принимал удары на щит и защищал ноги, по которым так старался попасть противник. Сосредоточившись на защите, он упустил момент, когда они сместились по кругу так, что солнце начало слепить его даже сквозь шлем, — и тогда-то Виль ринулся в атаку. Два быстрых удара Дункан отбил, но третий пропустил, ослеплённый солнечным лучом, отразившимся от клинка. Боль пронзила левый бок — клинок вспорол кожу под рёбрами, неглубоко. Дунк снова ушёл в оборону и постарался сменить позицию. Неудачно. Противник ловко удерживал его лицом к солнцу, заставляя щуриться и сильнее наклонять голову, чтобы прикрыть глаза. Обмен ударами привёл к обоюдному касанию: Дунк таки пропустил удар в ногу, сир Отис поплатился правым боком — клинок вошёл глубже, чем в Дунка до этого. Пользуясь этим, Дункан стал теснить противника, ускорил движения и вскоре выбил щит и вынутый на замену кинжал. Он всё же сумел повернуть бой параллельно солнцу и затем повалил Виля на землю, прижал его щитом, приставив меч к горлу. Отис Виль сдался.       — Понял мою ошибку? — хмуро спросил он Эгга, пока тот помогал снять кольчугу, чтобы осмотреть и перевязать рану.       — Вы не учли солнце и не поняли, что вас разворачивали к нему лицом, — ответил Эгг. — Это кажется немного нечестным приёмом.       — Зато умным. Я бы не додумался до такого, а вот ты запомни его. Вряд ли на этом турнире это сработает теперь с кем-то ещё.       — Поднимите руку, сир. Нужно перевязать туже, чтобы остановить кровь.       Дунк подчинился и мельком взглянул, как Эгг навязывает бинты на смоченную вином чистую тряпицу, что он прижал к ране на боку. Он отметил про себя, что оруженосец поднаторел в перевязках, но ему не хватало сил и навыка работать с торсом. Поправимо, если он продолжит получать такие раны из-за своей невнимательности.       Стоило сместить центр тяжести влево в следующей сшибке, так как на месте противника он сам метил бы в раненый бок. Ему предстояло сразиться со зрелым, закалённым во многих турнирах присяжным рыцарем дома Мартелл, сиром Квелином из Лимонной Рощи. Необычно высокий и плотный для тех мест, откуда он родом, он всё равно был на полголовы ниже Дункана. В его чёрной с проседью бороде виднелись три красные бусины, а волосы были заплетены в странные косы или хвостики. Его кожа была почти чёрной, и глаза ярко выделялись на ней белками.       Сир Квелин перед каждой битвой громко проговаривал «За Мартеллов!» и выбивал противника из седла, не спешившись пока ни разу. Он был довольно свеж по оценкам Дункана. Эгг пожелал ему удачи и проверил запасные копья. Гром, разгорячённый предыдущими схватками, мотал головой и бил копытом, поэтому Дунк поглаживал его по морде и шептал успокаивающие глупости. Минута приветственных криков, когда они обменялись поклонами, затем затрубил рог.        Гром сорвался с места от первого понукания и понёс вперёд. Сир Квелин метил влево, как и предположил Дунк. Сам он поднял копьё повыше, чтобы попасть в вершину щита — в прошлой сшибке туда уже прилетело дважды, но рыцарь отчего-то не заменил чуть погнутый по ободу щит. Копьё Дунка раскололо его, и он ощутил вторую отдачу от удара в грудь противника, но дорниец удержался в седле. Замена копья. На второй проходке он разогнал Грома как мог, чтобы не дать Квелину собраться и сойтись ближе к его стороне. Опытный рыцарь всё же успел подхватить новый щит и отразить удар, но сам копьём не попал. На третьем выезде Дункану знатно прилетело в плечо через щит — сам же он проехался по шлему противника. На четвёртой оба упали с лошадей.       Поднимаясь, Дунк отметил, что его приветствуют и поддерживают наравне с рыцарем Мартеллов. Мечи скрестились с привычным лязгом. Сир Квелин был силён, давил уверенно и крутился вокруг Дункана волчком. Тот привык, что против него используют такую тактику, и сам был достаточно быстрым, чтобы отражать многочисленные удары. Он лукавил, притворяясь, что устаёт и замедляется — выжидал момент для ответной атаки. Едва не пропустив подсечки, он стал ещё осторожнее. Вот рыцарь открылся и тут же получил удар щитом в шлем. Дунк знал силу своего удара, поэтому продолжил наступать, удар за ударом ослабляя Квелина и, наконец, снова разбив его щит, двинул второй раз по шлему уже кулаком — его собственный щит тоже раскололся. Дорницец упал навзничь, пытался было подняться, но сдался, ощутив острие меча, уткнувшееся в грудь выше латного доспеха.       Эгг орал как ненормальный, и Дункану это было отраднее, чем все приветствия толпы за барьером. Вторым победителем круга стал рыцарь гвардии Пекла — подвижный, крикливый мужчина, яростный в бою и не щадящий поверженных врагов. Впрочем, от его руки пока никто не погиб.       Младший Селми, Лионель Баратеон, Ульрик из Пекла и он — Дункан Высокий — должны были бросить жребий завтра с утра, чтобы в двух раундах сразиться за титул чемпиона. Дунку было волнительно представлять своим противником Лионеля. Он знал его силу и умения, его изобретательность и непредсказуемость на поле битвы. Вспомнилась шутка распорядителя турнира Эшфорда про пахаря против Смеющегося Вихря.       Но Дункан Высокий действительно не был пахарем и запомнил: «Испытать себя с достойным противником — великая честь». Он хмыкнул про себя, не удивляясь, что пьяные разговоры с Лионелем так прочно засели в памяти. Как просто всё было до Суда Семерых.       — Вам нужно приложить холод на плечо, чтобы не потерять подвижность, — вырвал его из мыслей Эгг, помогая снимать латы и кольчугу. — Синяк будет огромный. И рана на боку опять кровит.       — Ещё и палец вывихнул. Сир Квелин силён. Смотри, такие вывихи несложно вправить, надо только сразу, а то потом мышцы сожмутся. Хотя тебе пока и на палец силёнок не хватит. Ну, на мой, по крайней мере.       Эгг надулся, но смотрел внимательно. Средний палец с щелчком встал на место; к нему тоже приложили охлаждённый компресс.       До общей схватки оставалось несколько часов — зрителям давали время, чтобы поесть, поделиться впечатлениями и разобраться со ставками. Поле для битвы огородили отдельно. Сухая, ровная площадка с проклюнувшейся травой и разбросанными камнями позволяла бы полусотне всадников биться без стеснения, тогда как записалось не более тридцати. Допустили даже нескольких опытных оруженосцев.       Когда буря последней схватки в крови поутихла — в голову вернулись сомнения и вопросы. Желание найти Лионеля, оправдаться, извиниться, что угодно сказать — лишь бы тот выслушал — захватывало рыцаря. Но разум подсказывал последовать совету и дать Баратеону сперва выпустить пар. Да и стоит ли отвлекать его накануне битвы или лучше не бередить — вопрос открытый. Решило его сомнения появление Лионеля — холодного, собранного и равнодушного. Смеющийся Вихрь увидел его, но лишь скользнул взглядом мимо. Что ж, значит, вечером. Он кивнул Гоуэну Баратеону и со стыдом заметил, что Лионель при этом одарил брата вспыхнувшим взглядом. Разговора не было слышно, но равнодушие явно оставило наследника Штормового лорда, хотя брат его сдержал чувства и остался спокойным. Отчего-то эта вспышка шевельнула сердце Дунка радостью.       Участники выезжали на поле. С некоторым перевесом в пользу первых рыцари разделились на дорнийцев и пришлых, однако у объединившихся просторцев и штормовых было поголовное преимущество в росте. Лионель выделялся среди всех золотом доспехов и белоснежностью покрывающих их тканей. Сир Йорен Айронвуд волком смотрел на Лионеля через поле, явно намереваясь взять реванш.       С момента, как затрубил рог, Дунк неотрывно следил за Смеющимся Вихрем. Когда рыцари ринулись друг на друга, тот был в числе первых. Противника он смахнул с седла словно муху. Развернул коня, ринулся на следующего. В отличие от прочих бойцов, он сохранял молчание, о котором уже начали болтать вокруг. Копьё Баратеона разлетелось в щепки от удара о чей-то щит, и он вынул булаву. Его противник орудовал молотом. У Дунка замирало сердце, когда тяжелый боёк раз за разом проносился в дюйме от рогатого шлема.       Постепенно все, кто был способен сражаться, спешились, и лошадей выпустили с поля боя, лишь несколько павших в стычках остались лежать. Лионель рубился без устали, словно чуял противников затылком, отражал удары со всех сторон. От его булавы пало уже три воина, и он одновременно бился с двумя. Дунк стискивал кулаки каждый раз, когда видел пропущенный Баратеоном удар — слава Семерым, больше вскользь да по касательной. Серьёзно его приложили лишь раз по шлему, который он тут же сдёрнул с головы. Защита кольчужным капюшоном была менее надёжна, но в такой свалке, когда удар мог прилететь с любой стороны, широкий обзор давал преимущество.       — Сир, что делает сир Айронвуд? — внезапно дёрнул его за руку Эгг, указывая на рыцаря с решёткой на гербе.       Тот, под защитой другого рыцаря, который походя отбивал случайные атаки, двигался к Лионелю со спины. Его вид лучше слов говорил о намерении — недостойная рыцаря месть за унижение, которую он решил совершить в общей схватке. Он был уже в шагах пяти от Баратеона и ускорялся.       — Лионель! — взревел Дунк, сумев перекричать вой и подначивания толпы вокруг.       Удачно, что Айронвуд заходил как раз со стороны Дунка — Лионель круто развернулся и успел заблокировать удар дорнийца, отбросив его чуть назад. Двое его противников навалились с боков, но Штормовой лорд выскользнул из клещей, отвесив по удару каждому: в руку и корпус. Ему на помощь подоспели земляки, так что сам он остался сражаться против Айронвуда и его подручного. Удар, блок, шаг назад, выпад, блок, отбив, шаг вперёд. Движения точные, выверенные. На лице только сосредоточенность — без тени эмоций, что привык видеть Дункан. Словно маска прилипла намертво. Удар, отбив, принял на щит. Без перерыва против двоих умелых воинов тяжело. Дунк видел, как движения становились всё скупее, чтобы экономить силы. Лионель пропустил замах слева, и алебарда задела его бедро. В ответной атаке он молниеносным броском заехал безымянному дорнийцу по шлему, выведя его из боя. Убил ли — узнают только в конце битвы, но тот более не встал.       Айронвуд, оставшись с ним один на один, стал только яростнее. Оба щита скоро раскололись под взаимными атаками — и дорниец достал фальшион. У Лионеля в руках оказался стандартный кинжал. Они снова сошлись и уже чаще пропускали атаки, но от коротких клинков обоих защищала броня, а меч Лионель исправно отбивал булавой.        Он слишком увлекся дуэлью и не успел уклониться от налетевшего на него сзади рыцаря. Того отбросили щитом из другой схватки прямо в спину Баратеону. Лионель потерял равновесие, чем воспользовался Айронвуд. Словно кобра, прыгнул вперёд, рубя мечом, который Лионель ухитрился отвести, но вот вторую руку с фальшионом, что метила в горло, ему пришлось блокировать предплечьем. Клинок вошёл под наруч сверху. Дункан скорее увидел, чем услышал животный рык боли. Маска сосредоточенности треснула, и ярость сменила её. Лионель перекатом ушёл от очередного удара мечом и подбил Айронвуда под колени булавой. Тот упал и тут же получил в лицо тупым навершием булавы. Лионель что-то сказал ему, практически выплюнув в лицо, и дорниец поднял руки в ответ — сдался. Баратеон поднялся и наконец выдернул фальшион из-под наруча, отбросив прочь. В пыль на поле закапала кровь.       За время их схватки на ногах остались лишь дорнийцы, которые, к их чести, не вмешивались в бой Баратеона. Четверо воинов стояли вокруг тяжело дышащего Лионеля в ожидании. Было бы самоубийством бросить им вызов. Дунк замер. Довольно неожиданно замолчали и все прочие зрители вокруг. Не подначивали, не кричали — затаили дыхание. Напряжение можно было резать ножом.       — В пизду. Я сдаюсь, — крикнул Лионель, бросив булаву на землю.       У Дунка едва колени не подкосились от облегчения. Он осознал, что весь бой был натянут как тетива, и сейчас стрелу наконец выпустили. К Баратеону уже бежал оруженосец, чтобы забрать оружие и предложить помощь, но тот только отмахнулся и ушёл к выходу с площадки, слегка припадая на раненую ногу.       — Он мог победить? — спросил Эгг, заглядывая в глаза.       — Останься он со щитом, быть может. Но он и кинжал не мог удержать, видел?       — Я думал, он на них кинется, — признался Эгг.       — Я тоже, — негромко признался Дункан, возвращаясь взглядом к поверженному Лионелем Айронвуду. Тот уже вставал и зло смотрел вслед Смеющемуся Вихрю.