Они умирали по весне

      Ебучий Айронвуд. Ебучие дорнийцы. Ебучий Дунк. И ебучий наруч, который никак не снимался, потому что пальцы на левой руке не слушались и бессмысленно пытались подцепить ремешок под сталью.       Он сам отослал оруженосца — да в таких выражениях, что тот, пунцовый от злости, вылетел из палатки Баратеона. Мейстер, этот лысый бесполезный хрен, был послан к дьяволу не менее красноречиво. И вот теперь он остался в полном доспехе, слегка покорёженном, с упавшей плетью левой рукой и кипящим гневом наедине — чего и добивался.       — В жопу всё.       — А не надорвёшься? — услышал он бесячий голос брата.       — Тебя тоже в жопу, Гоуэн.       — Ладно, но сначала отправим доспехи оружейнику. Поднимай руку.       — Ты уже вырос из того возраста, когда мы играли в рыцаря и оруженосца.       Вопреки собственным словам он протянул руку, чтобы брат помог избавиться от наруча.       — Кажется, этот бой не был игрой. Хотя ты едва не заигрался.       Гоуэн расстегнул ремешки ререйсов и освободил руки полностью. Занялся надплечниками.       — Опять проповеди. Вали в септоны, тебя сделают сразу Верховным, и я наконец избавлюсь от твоего общества, сослав в Королевскую гавань.       Брат обошёл его со спины и занялся ремнями задней пластины. Сняв, показал вмятину посередине. Лионель только отмахнулся — а то он не чувствовал боли при каждом развороте плеч.       — Чем же я заслужил такое наказание?       Нагрудник почти не пострадал, но отправился в общую кучу.       — А нечего с межевыми рыцарями по тавернам прятаться, — выплюнул Лионель.       — Всего лишь дружеская беседа с достойным человеком. Садись, иначе мне неудобно будет с поножами.       — Достойным? Да его выпороть мало!       — Оставь подробности своих фантазий при себе, будь добр.       Один наколенник смяло как лист бумаги, странно, что он не вспорол ему кожу над коленом. Опять та же нога, что б её!       — Ай, какие мы нежные. Чёрт, осторожнее!       Он зашипел, когда брат с силой дёрнул кольчугу с руки и выдрал прикипевшие кровью к ране колечки. По руке снова потекла кровь.       — Иронично, да? Извини. Стоит позвать мейстера.       — Нашего бесполезного пня? Охать и сетовать я могу сам, а выслушивать, что сдохну, устал ещё на турнирном поле. Сраный Айронвуд со своей раненой честью.       — Он грозил тебе смертью после второго поражения? — Гоуэн нахмурился.       Он помог Лионелю снять поддоспешник и насквозь потную рубаху и подал свежую. Со штанами тот справился сам.       — Бубнел, что я ещё получу своё, пиздюк.       Этот разговор изрядно утомил Лионеля. Руку дёргало, голова гудела от удара по шлему и хотелось просто завалиться на кровать поспать. Но брат был упёрт и предсказуем. Он пришёл с какой-то целью и не ушёл бы, не добившись своего. Свинцовая тяжесть в уставшем теле делала Лионеля более сговорчивым — что угодно, только отвали.       — Надо показать тебя другому мейстеру.       — Да-да, иди ищи его и оставь меня в покое.       — Хорошо.       — Правда? — Лионель аж глаза открыл, которые сам не заметил, как успел устало прикрыть.       — Да, если пообещаешь выслушать сира Дункана Высокого этим вечером.       Блядь. Спелись. Только этого ему не хватало. Век не видеть бы этого неуклюжего великана с его блеянием и оправданиями. Хватит ему топтаться по гордости Баратеона и изводить этими виноватым взглядами. Так и простить можно. Опять. И сотворить что-то, что поставит жирную точку в их отношениях.       А ведь как ревел его имя, стоя за оградой. Видно, смотрел только на него, раз заметил суку Айронвуда, что зашёл со спины. И как хорош был чертяка утром, когда раскатывал лордёнышей и бывалых рыцарей на ристалище. Лионель смотрел каждый бой, невольно сжимал губы и хмурился, когда великан пропускал удар, подавался вперёд, когда его вышибали из седла и коротко выкрикивал: «Да!», стоило ему одержать победу. Благо хоть пиздюка-братца не было рядом — Лионель затерялся среди толпы черни, обвязав голову и лицо шарфом.       Безразличие навалилось и привалило его неподъёмным грузом. Пусть так. Выслушает, простит, напьются вместе. А дальше он попробует — в последний раз.       — Обещаю встретиться. А теперь съеби, я спать хочу.       — На закате в трактире на краю лагеря. И я пришлю мейстера.       Нахер мейстеров.       — Да-да.       Гоуэн почти вышел, забрав доспехи, когда ему в спину прилетело негромкое «спасибо». Оба знали, что это благодарность не только за помощь с доспехом.