Они умирали по весне

      В трактире было душно: пахло кислым элем и мясом с рисом. Дункан ожидал увидеть Лионеля танцующим или услышать очередную похабную песню в его исполнении, но нашёл его в дальнем углу в компании кувшина с вином. Дунк отметил, что кубок Лионель держал правой рукой и ею же подливал в промежутках из полупустого кувшина — берёг раненую левую руку.       — Здравствуй, Лионель.       — Давай только быстрее, я жутко устал и хочу выспаться перед завтрашним боем, — сходу заявил ему Баратеон, одаривая слегка мутным взглядом. — Так что излагай и проваливай.       Дунк нахмурился и сел напротив. Что-то в облике мужчины не давало ему покоя — цепляло своей неправильностью.       — Я был неправ.       Тот фыркнул.       — Снова, да. Стоило поговорить с тобой ещё тогда в Эшфорде и объясниться. Я долго думал, что наказываю себя за смерть Бейлора, скитаюсь по меже в память о нём, помогаю людям. Но на самом деле это лишь отговорка, чтобы скрыть мой страх. Я из Блошиного Конца, юность провёл в тавернах да под кустами с сиром Арланом и не знал, каково это — спать в мягкой постели, есть каждый день досыта и мыться в нагретой воде.       Лионель смотрел внимательно, хотя взгляд его то и дело норовил скользнуть в сторону, как у пьяного.       — И ты, и Мейкар предложили мне мою заветную мечту — обрести дом. Больше всего на свете я хотел этого. И боялся. Что, если правда обо мне раскроется, когда я буду в великом доме? Это кончится не только позором, но и казнью. Или я окажусь недостоин чести, мне оказанной, и меня вернут в Блошиный конец, забрав меч сира Арлана и его лошадей.       — Больше не боишься? — хрипло спросил Лионель и обхватил себя руками, словно замёрзнув, и тут же болезненно поморщился, опуская левую руку вниз.       — Нет, дорога добавила мозгов. В странствиях, выступая на турнирах и беря заказы у простых людей — я понял, что по большей мере всем глубоко срать, кто я и откуда, лишь бы мечом умел махать.       — Это верно. Мне вот точно было срать, что ты спиздел о своём посвящении в рыцари.       Дунк опешил. И, видя его ошарашенное лицо, Лионель впервые за вечер, а может, и за день, улыбнулся.       — Я ж не слепой, Дунк. Ты мялся перед Раймуном Фоссовеем, когда надо было скорей сделать его рыцарем, явно не из сомнений, достоин ли он этой чести. Да и отговорки твои, выпячивание меча… Ты сам себя обманщиком назвал там, под вязом, дубина ты стоеросовая. О чём ещё ты мог врать? Мне было похуй. И сейчас похуй.       Последние слова он договаривал совсем невнятно. Баратеон тяжело опустил голову на руку, словно речь вытянула из него все силы. Дункан с возрастающим беспокойством смотрел на него и не мог угнаться за собственными мыслями. Слова друга только сбивали с толку, но он собрался и откинул их, чтобы разобраться с другим. Лионель выглядел и говорил как вусмерть пьяный, хотя на столе стоял всего один кувшин вина, в котором ещё плескалось на дне. Может, это было не первое место возлияний, но на щеке мужчины отчётливо виднелся след смятой ткани, как после долгого глубокого сна, который должен был исчезнуть через полчаса после подъёма. Рука причиняла ему боль, и он не мог согреться, несмотря на вино и духоту трактира. Что-то в этом было знакомое — сосущее под ложечкой чувство только усиливалось.       — Кажется, меня сейчас вырвет, — донеслось от него из-под стола.       Лионель резко поднялся, но после первого же шага неловко схватился за стол левой рукой. Мучительный стон вырвался из его горла, и он пошатнулся. Дункан уже стоял на ногах, готовый помочь, но едва не отпрянул от низкого рыка:       — Не трогай меня.       Лионель отступил назад и вжался спиной в стену трактира, прислонив затылок к каменной кладке. Когда он прикрыл глаза, Дунк рискнул подойти ближе. Лионель дышал часто и очень поверхностно; жилка на его шее билась так быстро, словно он бежал всё это время, а не сидел, цедя вино и слова сквозь зубы. Дунк сделал ещё шаг и замер в отчаянии, потому что ощутил знакомый до дрожи запах смерти. Резкий, приторно-сладкий, зловонный смрад, который носил с собой сир Арлан в последние дни своей жизни, пока его рана гноилась и постепенно сводила в могилу.       Игнорируя слабый протест, Дунк вплотную приблизился к Лионелю и коснулся его лба.       — Боги милостивые, ты горишь, — прошептал он и поймал мутный взгляд. Он, казалось, мог обжечься, если бы не убрал ладонь. — Где твой мейстер?       — Это царапина, — пробормотал Лионель, невольно пытаясь продлить касание прохладной руки Дункана. — Мне просто надо прилечь.       И упал в руки Дунка, цепляя ногой соседний стул, что приковало к Лионелю взгляды многих в таверне. Музыка смолкла, а от двери уже проталкивались рыцари из личной охраны Баратеона. Дункан держал резко потяжелевшее тело за плечи и частично на колене и осторожно поднял рукав свободной рубашки. Кто-то охнул: на тыльной стороне предплечья, ближе к локтю, чернел длинный пузырь с красными опухшими краями.       — Поветрие. Весеннее поветрие. Неужели и сюда добралось, — слышались шепотки с разных сторон.       — Его надо сжечь! — выкрикнул кто-то, и словно головешку бросили в курятник — люди стали кричать, требовать убрать от них больного, сжечь его, закопать, выкинуть в море.       Извернувшись, Дункан высвободил меч из потёртых ножен и выставил перед собой, держа второй рукой раскалённое лихорадкой бессознательное тело Лионеля. За ним повторили и те три стражника, что пробились через перепуганную толпу, и образовали полукруг вокруг своего лорда. В ответ рыцари в таверне обнажили клинки, ощетинившись в их сторону.       — Давайте успокоимся, — громко сказал Дункан, — я видел поражённых поветрием, это не оно. Лорд Баратеон, — от специально выделил титул, — получил рану на турнире, и она загноилась. Сиры, вы видели множество ранений на своём веку, посмотрите внимательно, ваш опыт подскажет вам правду.       — Действительно, — после краткой паузы отозвался один из ближайших к ним мужчин, опуская меч, — выглядит и смердит точно как у моего дяди после битвы на Краснотравном поле.       — Да и поветрие обычно на шее или в подмышках находили, — добавил другой рыцарь, из Простора.       — Позвольте мне доставить его к мейстеру, он подтвердит, что мы все в безопасности, — снова заговорил Дункан спокойно, опуская клинок и с облегчением наблюдая, как его примеру следовали люди вокруг.       Под одобрительный гул, он сунул меч обратно в ножны и бережно подхватил Лионеля под колени. Вставая, он испытал ужаснувшее его чувство повторяемости. Полдюжины лун назад он нёс так другого человека с раной на предплечье. Нёс в собственноручно выкопанную могилу самого близкого — почти отца — так же, как сейчас нёс того, кто однажды предложил любить его как брата.       Дунк был готов бежать к мейстеру со всех ног, но сдерживался, чтобы не поднять панику. Три рыцаря вокруг тоже благоразумно отступили назад, но зорко поглядывали на притихших, не успокоенных до конца людей вокруг. Толпу. Самого опасного противника из всех виденных Дунканом. Толпе плевать, кто перед ней: ребёнок, женщина или сам король. Страх делал её слепой и глухой. И сильной. Толпа способна растерзать человека на куски и затоптать ногами до смерти. Дунк высился над толпой, но и он был бессилен против такого количества испуганных людей.       Он выдохнул только за порогом таверны и направился в сторону палаток Баратеона.       — Зовите мейстера. Только не вашего, он действительно ни на что не годен, — поручил он одному из следовавших за ним рыцарей, и тот даже не подумал возразить, словно Дункан имел право отдавать приказы.       Лионель так и не пришёл в себя. Он что-то тихо бормотал сухими губами и изредка постанывал — благо нёс его Дунк больной рукой от себя, не прижимая опухшую, красную с чёрной полосой на тыльной стороне конечность.       На подступах к палатке его нагнал Эгг, но ничего не спросил, только поглазел испуганно и брызнул прочь, кинув короткое:       — Я мигом!       Один из оставшихся рыцарей открыл дверь-занавеску и позвал слуг. Те с опаской, обходя Лионеля по широкой дуге, если была возможность, несли горячую воду, чистые лоскуты ткани и прочее, обязательно требующееся мейстерам для лечения ранений. Принесли больше свечей. Мейстер Дейнов пришёл почти одновременно с Эггом и приведённым им мейстером Мартеллов. Те не стали выяснять, кто мудрее и опытнее, будучи зрелыми, закалёнными битвами врачевателями, так что споро приступили к осмотру и обсуждению лечения.       Дункан сидел у изголовья кровати и старался быть настолько незаметным, насколько мог при своих размерах. Он боялся, что если привлечёт внимание, его выгонят взашей. Эгг пристроился рядом и ободряюще улыбнулся, хотя брови были нахмурены, как и у самого Дунка. Тем временем мейстры пришли к согласию: требовалось безотлагательно очистить рану.       — Вы выглядите крепким, — обратился к нему мейстер Келлар, которого привёл Эгг. — Будете держать его. Не переусердствуйте, сломанные рёбра могут его добить. Встаньте слева от головы. Держите руку здесь, выше плеча, второй придавите его грудь и держите вторую руку. Если потребуется, опирайтесь на кровать у головы коленом, но не сдвигайтесь ниже, нам нужно место.       Его голос был уверенным и спокойным, но с теми железными нотками, что заставляют в точности исполнять сказанное. Другого мужчину он приставил держать ноги Лионеля, который всё так же бредил и метался на подушках. Его волосы слиплись в клубок, лоб блестел от пота. Всё тело сотрясала сильная дрожь, словно он лежал не в тёплом шатре, а за Стеной в суровую зиму. Мейстер Келлар приподнял его голову и влил в рот Баратеону белую густую жидкость, вероятно, маковое молоко.       — Начинаем, — коротко сказал старший мейстер, и Дунк навалился на Лионеля, как было приказано.       Келлар туго затянул ремень выше локтя на раненной руке. Дунк видел, как второй мейстер достал щипцами из принесённого, ещё кипящего казанка небольшой нож и, остудив тот уксусом, судя по резкому запаху, вскрыл чёрный нарыв на руке. Лионель заорал. Дунку пришлось напрячься, чтобы удержать того на постели и особенно левую руку. Баратеон был силён. Дункан видел, что на помощь дюжему рыцарю, державшему ноги, подоспел второй. Сам он справлялся, жёстко прижав, как приказал мейстер, руку и грудь, но голова была свободна и билась об подушки, металась по ним из стороны в сторону, пока Лионель заходился в животном крике, от которого у рыцаря всё леденело в груди.       — Дайте ему что-то в зубы, — бросил мейстер. Дунк мельком взглянул вниз и увидел, как Келлар методично вырезал куски мёртвой чёрной плоти из руки Лионеля, и поскорее перевёл взгляд на лицо друга, борясь с дурнотой. Тот стонал, зажимая зубами что-то продолговатое, обёрнутое тканью. Это длилось целую вечность, как казалось Дунку, хотя свечи, что он видел рядом с кроватью — не прогорели и на дюйм. Когда Лионель постепенно затих, Дунк рискнул снова взглянуть на мейстеров. Второй, кажется, Марвин, очищал нож и опускал его в свежепринесённый кипящий котелок и снова остужал уксусом. Решившись, Дунк бросил взгляд и на руку: чёрного осталось совсем немного, хотя начала капать кровь, закрывая глубину раны. Её смыли водой, и Дунк поспешно отвернулся при виде ножа, что напрвили к руке. Он успел поймать мутный взгляд Лионеля и шепнуть: «Осталось совсем немного», как тот снова завыл, стискивая зубами деревяшку в тряпице до хруста. В отчаянной попытке хоть как-то облегчить его страдания Дунк прижался к нему лбом, вдавливая голову Лионеля к подушку. Он зажмурился так крепко, словно это ему вспарывали плоть острым лезвием. И шептал-шептал-шептал: «Ещё чуть-чуть, пожалуйста, ещё немного».       — Вино, — приказал Келлар где-то вдалеке и вместо приторно сладкой вони гноя и резкого запаха уксуса в нос ударил аромат молодого вина. Лионель уже только хрипел, тело его больше не рвалось из хватки — напряжённой, мелкодрожащей пружиной, — и замерло под руками Дунка. — Теперь осмотрим остальные его раны.       На Лионеле распороли одежду, оставив только исподнее. Светлая кожа лорда, негусто покрытая жёсткими чёрными волосами, была усыпана гематомами и синяками. Тёмные с фиолетовым отливом, они особенно выделялись на груди и руках, где волос было меньше. Но их ожидаемо проигнорировали, уделив внимание лишь воспалившейся ране на бедре. Она ещё не загноилась, так что её просто очистили вином и зашили, наложив плотную повязку. Дунк услышал, как Келлар вполголоса проклял «старого слепого растяпу», что запустил раны своего лорда. Дунк подумал, что Лионель мог даже не обратить на них внимания и просто прогнать мейстера своей волей.       — Всё, милорд, отдыхайте. Приведите мне кого посмышлённее, я объясню, что делать дальше, а пока…       — Кто отвечает за дом Баратеонов сейчас? — перебил его властный голос.       Келлар обернулся и тут же склонился в поклоне. В палатку вошёл Марон Мартелл — невысокий, как все дорийцы, темноволосый и темноглазый, он тем не менее производил впечатление серьёзного и умного человека. Позади, за его правым плечом, стоял лорд Звездопада — Ульрик Дейн. Мартелл оглядел всех собравшихся, задержавшись взглядом на Эгге и Келларе, и сосредоточил внимание на Гоуэне Баратеоне, когда он выступил вперёд. Дунк и не заметил, когда в палатке появился младший из братьев.       — Сир Гоуэн, я полагаю. Вы младший брат Лионеля Баратеона и следующий наследник Штормовых земель, покуда у вашего брата не появятся дети.       Он говорил неспешно, но каждое слово весомо падало на землю, заставляя раздумывать, нет ли второго смысла, скрывавшегося за выдаваемыми фактами.       — Верно, принц Мартелл.       — В таком случае, именно вы станете проводником моей воли, — его тяжелый взгляд впился в глаза Гоуэна. — Мои люди напуганы и неспокойны. Мы остановили распространение болезни на наших землях и не допустим новой вспышки серой чумы. Сир Лионель Баратеон должен покинуть пределы турнирного лагеря, однако не пропадать из поля нашего внимания. Это значит, что он и один сопровождающий будут перемещены на участок в пяти милях от лагеря для соблюдения изоляции. По истечении недели, если сопровождающий не заразится, а сир Лионель выйдет к нам без признаков хвори, он будет волен в своих дальнейших передвижениях. Все присутствующие также будут изолированы на двухдневный срок, мейстеры и молчаливые сёстры будут ежедневно осматривать вас на предмет признаков заболевания.       Он говорил негромко, но таким тоном, что никто не осмелился перебить или возразить. Едва кто-либо шевелился, чтобы открыть рот, тяжёлый взгляд чёрных глаз прибивал его ноги к полу, а язык к нёбу. После мгновения молчания в ожидании реакции он спросил:       — Кто будет сопровождающим?       Гоуэн нахмурился. Дункан понимал, что тот не может отправиться с братом, ведь он останется единственным наследником, если… если Лионель умрёт. Но, учитывая всё увиденное, нужен сильный человек, чтобы обрабатывать рану, особенно если он будет лишь один. А также способный пресечь попытки челяди разобраться с угрозой в обход решения их принца. Поэтому Дунк решительно двинулся к брату Лионеля, невольно сорвав всеобщее оцепенение.       — Позвольте мне предложить помощь, — обратился он к Гоуэну. — У меня есть долг перед сиром Лионелем, я достаточно крепок и у меня был опыт с такими ранами.       — У вас, кажется, бой завтра.       — Это не имеет значения, я снимаю свою кандидатуру с турнира.       И всё же Гоуэн не выглядел уверенным. Однако других предложений не поступало: он не мог не видеть страх в глазах и позах окружавших его рыцарей и особенно слуг. Он кивнул Дункану и повернулся к Марону Мартеллу, расправив плечи.       — Сир Дункан Высокий будет сопровождать моего брата. Однако я требую возможности заранее установить для него новую палатку на месте, которое вы укажете, и перенести необходимые припасы, так как, очевидно, никому не будет позволено приближаться к ним эти дни.       — Верно. Пусть так.       — Принц Мартелл, — зазвенел вдруг уверенный голос Эгга. — Я оруженосец сира Дункана и обязан делить с ним его путь, тяготы и лишения. Позвольте мне остаться при нём и сире Лионеле.       Марон Мартелл придавил его своим тяжёлым взглядом — на полминуты, не меньше, прежде чем ответить:       — Ты осознаешь риски? Даже ребёнку не будет поблажек и послаблений.       — Да, я останусь с ними на тех же условиях.       — Пусть так.       Эгг оглянулся на Дункана, и тот благодарно кивнул. Он не верил, что это поветрие поразило Лионеля, а помощь будет не лишней. И, кажется, если кого и удивило, что оруженосец наравне с наследником Штормового Предела повлиял на решение принца Дорна, то никто не заподозрил истинной причины.       Мартелл вышел. За ним последовал и лорд Звездопада, так и не проронивший ни слова. Мейстер Келлар подошёл к Дункану и протянул ему замотанные в чистую ткань нож и плоскую железную пластину с ручкой.       — Я уверен, что это не серая чума. Инфекция в руке и только там, так что уделите ей всё своё внимание. В первую ночь ему нужны перевязки каждые четыре часа или чаще, если увидите, что повязки промокли. Далее — каждые шесть часов. Запомните, — веско произнёс он, — всё, что касается раны, должно быть прокипячённым и затем остуженным вином или уксусом. Вода, повязки, шпатель и нож, если он потребуется.       — Зачем нож? — с беспокойством спросил Дункан.       — Если чернота снова появится, вам придётся её срезать. И резать до тех пор, пока плоть не очистится. Шансы на излечение увеличились бы, если бы мы отрубили его руку по локоть.       — Нет! — одновременно произнесли Дункан и Гоуэн, который так же внимательно слушал мейстера, чтобы отдать распоряжения слугам о припасах с собой.       — Я и сам понимаю, — отмахнулся мейстер, — поэтому даю нож. Срезайте осторожно, но беспощадно. Пока ткани не станут розовыми и не польётся кровь. Молите Семерых, чтобы это не потребовалось. Перед тем как делать повязки и очищать рану, мойте руки с мылом. Особенно под ногтями. Это важно, если не хотите, чтобы он потерял руку. Мочите повязку перед тем, как снять её, промывайте рану кипячёной остуженной водой, следом — уксусом и вином. В конце шпателем, — он указал на железку с ручкой, — тонко нанесите эту мазь. Не забывайте про остальные раны, что он получил в схватках: они тоже могут воспалиться. При необходимости давайте ему маковое молоко, не больше чаши за раз и не часто. Можете разбавить водой и дать ночью, чтобы лучше спал.       Он передал Дункану банку с зеленоватым содержимым и непрозрачную бутыль. Даже сквозь плотно прилаженную крышку банки ощущался свежий хвойный запах.       — Позвольте ране подышать пять или десять минут и накройте неплотной повязкой. Ни в коем случае не сжимайте рану: эта инфекция не любит воздух, но если отрезать его, она захватит всю руку, а после — и всё его тело. Его шансы сильно увеличатся, если он переживёт ночь. Давайте больше пить, утром поменяйте простыни и снова — на третий и шестой день. Если очнётся, поите бульоном.       Дунк старательно запоминал всё, что говорил мейстер. Он содрогался от мысли забыть что-то важное и тем навредить Лионелю. Невольно он подумал, помогли ли бы эти знания сиру Арлану, но отбросил мысль как отвлекающую и проговорил:       — Вода, вино, уксус и мазь, закрыть через время неплотной повязкой, сменить через четыре часа.       — Или раньше, если сильно намокнет, — добавил Эгг.       — Верно, — кивнул мейстер, и Дунк впервые увидел, как тот улыбается. — Я постараюсь успокоить жителей Звездопада вместе с мейстером Марвином. Если волнения утихнут, принц Марон может ослабить изоляцию, и мне будет позволено навестить вас. Ваше Высочество, — обратился он едва слышно к Эггу, увидев, что Гоуэн отошёл отдавать распоряжения, — ваша бабушка послала меня сюда по вашей просьбе, но помните, что её власть не безгранична, не нарушаете условия или принц Марон будет беспощаден.       — Я понимаю, — совсем тихо шепнул Эгг.       — Да помогут вам Семеро.       Он собрал свои вещи и покинул шатёр. Дункан вернулся к кровати Лионеля. Кажется, его беспамятство сменилось глубоким сном.       Спустя час или около того Гоуэн объявил, что всё готово и они могут отправляться. Он подошёл, чтобы взглянуть в лицо брата и сжать его плечо на прощание. Трое мужчин помогли Дункану перенести Лионеля в повозку, где его уложили на покрывала и шкуры, настолько мягкие, насколько это было возможно устроить. Дорогу им показывали люди Мартеллов, они держались на расстоянии и следили, чтобы повозка не свернула с пути. На вожжах сел Эгг, Дункан же остался рядом с другом, придерживая его руку, чтобы та доставляла меньше боли. И всё же на ухабах Лионель тихо постанывал от боли.       Когда же его тело начала сотрясать крупная дрожь, несмотря на все одеяла, что использовал Дунк, чтобы укрыть его, он почти отчаялся. В сумерках сопровождающие не могли увидеть их, поэтому он рискнул лечь рядом в Лионелем и устроить его к себе под левое плечо, чтобы дать больше тепла бьющемуся в ознобе телу. Лионель продолжил дрожать, однако заметно меньше. Он прижался пылающим лбом к щеке Дункана и забормотал что-то невнятное о необъезженных жеребцах. Дункан считал мгновения до прибытия на место и ощущал, как злость на Мартелла и его решение, затирается всё возрастающим беспокойством за друга. Надежда, что зародилась, когда Лионель уснул после очищения раны, медленно таяла с каждой минутой, в течение которой мужчину на его плече била дрожь от лихорадки.       Наконец, телега остановилась. Спереди виднелся свет костра, оставленного им, очевидно, по поручению Гоуэна. Предусмотрительно, учитывая наступившую за время переезда непроглядную ночь. Эгг соскочил с козел и приблизился, готовый помочь. Дунк осторожно положил Лионеля и слез с повозки, чтобы сразу подхватить его уже привычным способом.       — Свет в палатку, — бросил Дунк, осматриваясь.       Средних размеров палатка, достаточная для пяти человек, не меньше, стояла в укрытой от ветра низине. Редкие деревья не могли скрыть её от глаз посланных наблюдателей, но дали бы хорошую тень в солнечные дни. Костёр развели перед входом, чтобы жар проникал внутрь, если открыть проход. Пламя давало достаточно света, и Дунк уверенно пошёл вперёд. Оруженосец уже нашёл, чем зажечь свечи, и внутри тоже стало светлее. Он уложил Лионеля на среднюю из трёх кроватей, отметив, что те выглядели одинаково: невысокие и простые, но прочные. Первым делом Дункан осмотрел повязку. Посередине проступала влажная полоса непонятного цвета. Не красная — точно, возможно, жёлтая или вроде того. Вероятно, сукровица, — подумал он, решив заняться перевязкой позже. Тем более что прошло не более двух часов. Однако подготовить всё необходимое стоило заранее.       Дунк оглянулся на мельтешащего по палатке мальчика и с улыбкой понял, что тот читает его мысли. Эгг нашёл посуду, мотки чистой ткани и шесты для верёвок.       — Эгг, возьми факел и осмотрись вокруг. Проводник сказал, рядом будет источник воды, найди его, я пока установлю шесты для сушки. Потом схожу за водой.       — Я могу принести сам.       — Разольёшь больше. Не спорь, видят боги, нам ещё понадобятся силы этой ночью.       Мальчик кивнул и ушёл. Дункан проверил Лионеля, которого укрыл всеми одеялами, что нашёл тут. Тот снова забылся сном, более тревожным, чем прежде. Дунк вышел из палатки. Он спешно вбил в землю шесты и натянул между ними верёвки, чтобы просушивать повязки и простыни, поставил рядом с костром большой котёл и, вернувшись в палатку, выставил необходимые для перевязки бутылки с уксусом и вином. Звук дыхания Лионеля действовал на него успокаивающе, и Дунк присел рядом с кроватью в ожидании Эгга. Опираясь на неё спиной, он повернул голову к Лионелю. Тот выглядел бедным и усталым. Под глазами залегли тени, губы покрылись шершавыми корочками, нос заострился. Лихорадка всё ещё терзала его.       Дункан нашёл чистую тряпицу и смочил водой из собственной фляги, чтобы приложить к пылающему лбу. Ощутив прохладу на коже, Лионель тихо выдохнул и приоткрыл глаза. Почти невидяще мужчина скользил взглядом по палатке, пока не остановился на фляге в руках Дунка. Тот сразу поднёс её ко рту Лионеля и, вместе с подушкой, приподнял его голову, помогая напиться. На этом силы Баратеона иссякли — он снова провалился в полусон-полубеспамятство. Вскоре вернулся Эгг, которого Дунк оставил присматривать за Лионелем, пока сам носил воду для перевязок и прочих нужд в большую бочку у палатки. Маленький казанок с водой он сразу повесил кипятиться — приближалось время смены повязок. Он заранее дал Лионелю макового молока.       Если бы не помощь Эгга, Дункан вряд ли справился бы с первой перевязкой так быстро. Мальчик сам всё делал, следуя указаниям, пока Дунк держал стонущего и вырывающегося от боли мужчину. К облегчению обоих рана осталась чистой — маленький нож так и остался лежать на дне второго казана, исходящего паром. Ко времени, как они закончили, Баратеон ещё оставался в сознании, и Дунк снова напоил его водой. Рана на бедре требовала меньшего внимания, но он тщательно промыл и осмотрел её тоже, только перевязал туже.       Он отправил Эгга спать, обещав разбудить для следующей перевязки. Сам же остался рядом с Лионелем, менял высыхающие от его жара примочки с уксусом на лбу и смачивал обветренные губы. Он отчаянно боялся засыпать, словно без его внимания болезнь непременно захватила бы спящего рыцаря и забрала его, как забрала сира Арлана. Его разум метался от одной страшной мысли к другой, рисовал варианты будущего и заставлял представлять худшие исходы. В отчаянии он обратился к Семерым с жаркой мольбой сохранить жизнь и здоровье Лионеля, пообещав отдать что угодно взамен. Он клялся изгнать непотребные мысли из головы, если они не угодны богам. Пускай будут друзьями или вовсе добрыми знакомыми до конца жизни, лишь бы жизнь эта длилась у Баратеона дальше, а не оборвалась на чужбине по вине случайного ранения. Он держал его здоровую руку, словно преклонял колено и остро жалел о собственной глупости на Эшфордском поле, когда отверг его гостеприимство и дружбу. Не было бы тогда этой встречи в Дорне и подлеца Айронвуда. Лишь бы только получить шанс всё исправить!       Ночь прошла, и с первыми лучами рассвета робкая надежда снова поднялась в душе Дункана. Голова болела и была словно набита мхом после бессонной ночи, что следовала за тяжёлым днём. Он позволил себе выйти из палатки, чтобы взбодриться. Замок Звездопад, что располагался на острове посреди дельты Быстроводной, высился впереди тёмным силуэтом, в который бил алый рассветный свет. Тучи, застилавшие небо, ушли, и Дунк посмел счесть это добрым знаком.       — Сир, вернитесь, милорд Лионель зовёт кого-то, но я не знаю, кого именно, — услышал он взволнованный голос Эгга из палатки.       В два шага Дунк оказался внутри душного тента, пропахшего уксусом, вином и травами, и подошёл к кровати Лионеля. Тот метался на простынях, которые они с Эггом сменили час назад, и рисковал содрать повязку, продолжи так двигать руками. Он невнятно бормотал, но тоном действительно словно призывал кого-то.       — Тише-тише, Лионель, я тут, — заговорил Дункан негромко, когда подбежал к кровати и придержал мужчину за плечи, не давая вредить себе.       — Гоуэн, я должен найти его, — разобрал он шёпот, приблизившись к губам Лионеля, — разошли воронов, обещай награду, найди его.       — Кого, Лионель? Кого ты ищешь?       Но тот не слышал или не понимал, только продолжал звать брата. Дункан чувствовал отчаяние из-за своей беспомощности. Он оглянулся на Эгга в немой просьбе о поддержке.       — Возможно, это из-за макового молока, — тихо произнёс мальчик. — Мейстеры говорят, оно вызывает видения.       — Но без него… Перевязки и так причиняют боль.       Эгг только пожал плечами, с жалостью глядя на Баратеона, что слегка успокоился под руками Дункана. Лионель метался ещё с полчаса и, наконец, провалился в сон. Кажется, его лихорадка немного отступила. Эгг принёс измотанному волнением Дунку свежую кашу и хлеб. После заставил дать осмотреть уже его собственные раны, о которых рыцарь и не вспомнил бы. Свою благодарность Дункан неловко выразил в пожатии тонкой руки, взгляде с улыбкой и искреннем «спасибо». Мальчик понял и улыбнулся в ответ. Он выглядел уставшим, но отказался отдыхать, пока не выполнит возложенные на себя обязанности. Так что, пока Дунк стирал простыни и повязки, мальчик готовил обед. Всё это время вход в палатку был открыт, чтобы в случае необходимости они могли услышать Лионеля.       Ещё три перевязки требовали макового молока. Когда вечером Лионель лишь слабо стонал и стискивал зубами свёрнутую жгутом тряпицу, Дунк решил разбавлять напиток. Его беспокоило, что Лионель не приходил в себя и мейстерское снадобье могло быть тому причиной. Им удалось влить Баратеону миску густого бульона, когда он ненадолго вернулся в сознание, но в остальном Лионель лишь бредил и изредка метался на простынях.       Ночью Дунк прогнал Эгга спать. Он обещал, что сам ляжет утром, когда мальчик сможет приглядеть за Лионелем. Эгг уснул, лишь донеся лысую голову до подушки. Дункан прикрыл его одеялом и вернулся к постели больного.       Пальцы привычным жестом легли на лоб Баратеона, проверяя, насколько силён жар. Он делал это уже без робости, как вначале, — привык. Странно, но кожа впервые за два дня казалась почти нормальной. Он нахмурился, не смея верить, и лишь миг поколебавшись, наклонился, чтобы коснуться губами. И вправду — лихорадка почти ушла. Кожа под его губами была чуть теплее собственной и солёно-кислой от пота и уксуса.       — Слава богам, — выдохнул он и открыл глаза, которые сам не заметил, как сосредоточено зажмурил.       В ответ на него вполне осмысленно глядели карие глаза Лионеля.       — Так целуют покойников, знаешь ли. Я мёртв? — хрипло спросил он.       — Тогда как же ты говоришь со мной?       — Чёрт его знает, может, я призрак.       — Ты не просвечиваешь. И тёплый.       Лионель усмехнулся. Дунк отстранился, осознав, что говорил полушёпотом.       — Выглядишь херово, сир Дунк.       — В сравнении с тобой я свеж и бодр. Тебя словно месяц в плену держали.       — Чувствую себя так же. Что с моей рукой?       Его голос дрогнул на вопросе. Дунк понимал его — для рыцаря даже неведущая рука была важна в сражениях.       — Пока на месте. Не дергай ею только, мейстер сказал делать слабые повязки и не трогать рану.       Успокоенный Лионель угукнул и прикрыл глаза. Короткий разговор вымотал его.       — Не надо больше макового молока, — пробормотал он на границе сна. — От него мне казалось, что ты снова уходишь.       — Больше не уйду, — также тихо проговорил Дункан.       Но Лионель уже спал.       Дунк осторожно, чтобы не разбудить, промокнул влажной тряпицей мокрый от пота лоб Баратеона. Ему дико хотелось спать, но даже когда лихорадка ушла, он не мог заставить себя отпустить возжи и потерять Лионеля из виду на столь долгое время, как сон. Помаявшись, он стащил матрас с пустой кровати и положил справа от ложа Лионеля. Устроившись на мягком, он прислушался: дыхание мужчины едва доносилось до него. От этого беспокойные тревожные мысли вернулись, мешая провалиться в сон. Тогда он поднялся и сел, опершись рукой на матрас Лионеля, положил гудящую голову на изгиб локтя. Его макушка почти касалась плеча друга. Так вдохи и выдохи Лионеля был слышны отчётливо. Дунк успел лишь подумать, что с утра стоит предложить Баратеону переодеться, и уснул мёртвым сном.