Sosison4ik и его нефритовая палочка

Если бы губозакаточная машинка существовала в реальной жизни, Вова использовал бы её ежедневно. Слишком избалованный, что ж поделать. Ни единого дня у парниши не прошло без мысли об отъезде друга, и так хотелось отдалить этот момент. Просто побыть вместе подольше, сделать всё, что было запланировано, получить и дать друг другу всё сверх нормы. Но, к сожалению, мир жесток, и Вова старается не показывать, как губы надуваются в момент регистрации на рейс. Марк чё-то там с бумагами возится, а в телефоне бринчит озвучка донатов — опять кто-то свои копейки донатит, заебали. Вот щас аппарат для закатывания губы пригодился бы сто процентов. На самом деле Володя не зажрался, он всё ещё был невероятно рад любому вниманию к своей персоне и любому грошу, переведённому на карту. Только вот в контексте ситуации это всё равно раздражает. Патлатый скользит взглядом по тётеньке из таможенного отделения — она лёгким движением руки опечатывает чемодан и отправляет его на конвейер. У Володи во рту пересохло, когда Марк с радостной улыбкой показал выданный только что билет на самолёт и поспешил вернуться к другу. И какого хуя этот придурочный такой весёлый? Вова недовольно пыхтит, отдаёт другу телефон, и тот без зазрения совести начинает болтать с подписчиками. Бесит. Какая же он тварина. Вова натянуто лыбится в переднюю камеру айфона и сквозь зубы выдавливает: — Мне в туалет надо, сиди, жди меня, пидор. — Че случилось? Вова игнорирует вопрос, со скоростью света съёбывает в туалет. Вообще Володя никогда в жизни никуда не летал, несмотря на это, для себя отметил, что уборная в аэропорту выглядит совершенно обычно. Как, знаете, туалет в Бургер Кинге, разница разве что в том, что на зеркало не наклеена бумажная корона. На кончиках пальцев собирается влага, и юноша буквально нутром чувствует, как на глаза накатывают слёзы. Роговицу слегка пощипывает, и парень бросает взгляд на зеркало. В толпе спешащих людей Володя чувствует себя жалким. Вынужден строить веселье напоказ и вести себя как клоун. Вообще-то он не против, но почему тогда так хочется взвыть? Несколько быстрых движений — Вова умывается прохладной водой. Мягкий женский голос объявляет о начале посадки на рейс. Люди в общем пространстве у раковин начинают суетиться, спешат как можно быстрее попасть в зону ожидания. Марк материализуется за спиной Вовы как из ниоткуда. Просто выплывает из света косметической подсветки. Патлатый парень вздрагивает всем телом, его лицо в отражении выглядит таким зарёванным: щёки влажные, глаза краснючие. Несколько мгновений парни держат непрямой зрительный контакт через стеклянную поверхность, а затем Марк поворачивает друга за плечи. — Че ты, покажи. — Да ничё, отъебись. Стрим идёт? — Не, я тоже поссать пошёл. Брюнет старается не делать лишних движений и заглядывает в глаза Володи напрямую. И что-то теперь вроде как сказать надо. А что сказать-то, ну хуй? Русый парень резко одёргивается, когда большая рука ложится на его подбородок. Поясница болезненно врезается в столешницу с раковиной, и парень шипит от неловкости и болевых ощущений. Марк неловко давит лыбу. — Чё с лицом у тебя? — Ничего. Володя обиженно потирает бока. Брюнет замирает на месте, вроде как решает что-то для себя. Вообще Марк всегда был сверхумным мальчиком, поэтому с собственно сочинённым ребусом справляется быстро и, схватив русого за предплечье, рывками тянет его в туалетную кабинку. Младший хочет что-то сказать или вырваться, но в этом нет смысла — ещё не хватало, чтобы на них охрану вызвали. Поэтому парни быстро и без привлечения особого внимания забиваются в тесное пространство. Ну вот они наедине, а дальше-то что? Последние несколько дней прошли как в адской мясорубке. Тактилок стало в три, а то и в четыре раза больше, а вечерами пацаны засыпали в одной кровати. Лапали друг друга за причинные места и нашёптывали разной степени пошлости друг другу на ухо. Марк больно кусался, так что следы оставались, а Вова верещал как пожарная сирена, но тем не менее не сопротивлялся. Тогда всё это было так правильно, а сейчас что? Сейчас так неловко, будто им по пятнадцать лет, и это их первая встреча. Мальчики неловко мнутся на месте. Марк первым сокращает дистанцию, касается чужой талии и осторожно идёт на сближение. — Помнишь, ты обещал, что реветь не будешь? — брюнет осторожно обнимает младшего, тянется к лопаткам. — Я и не реву. — Я же вижу, что глаза красные. — Я хапнул просто. — Не смешно. И правда, лицо кучерявого такое серьёзное, что его тяжёлым взглядом можно орехи колоть. Володя гнётся под этим напряжённым воздействием. Где-то внутри бьётся осознание, что это всё. Конец. А дальше непонятно, что будет. Марк может вообще приехать домой и заблокировать друга во всех соцсетях. Как он это будет мотивировать — не важно, важно, что это только один из страхов Володи. А ещё страшно, что теперь спать одному придётся, в маленькой кровати в общежитии. Это всё блядская извращённая история о Золушке, которая сама в тыкву превратилась, и принц тоже мудила конченый. Или как там было — Вова без понятия. Он же не тёлка, чтобы такие мультики смотреть, это же для девочек маленьких мультфильм. Это вот эти маленькие девочки над подобным рыдают как не в себя. И Вова тоже, походу, сейчас ведёт себя как ебучая малолетка с пиздой между ног, потому что на глаза всё же наворачиваются слёзы. Русый парень громко шмыгает носом, утирает рукавом сопли. Борозда от маленькой слезинки разделяет лицо на две части. Володя плачет, натурально так ноет, с туманным рассудком и хриплым заиканием в момент, когда нужно набрать воздух в грудную клетку. А серьёзные карие глаза, изучающие сверху, не кажутся уже такими серьёзными. Марк пальцами утирает слёзы, гладит лицо. Возможно, ему тоже сейчас не сладко, но он же сильнее — он справится. Володя бесится от того, что так сильно расчувствовался только он, поэтому запрокидывает голову и смотрит в потолок. — Ну что ты делаешь? — Смотрю в потолок, чтобы слёзы обратно втекали. — Это так не работает, Вов. — Заткнись, — русый парень широко раскрывает рот и всхлипывает в голос. Марк зажёвывает губы и резким движением обхватывает парня за плечи, прижимает к себе, обнимает, позволяет поплакаться, как в жилетку. Володя крепко обнимает в ответ, пачкая чужую одежду слюнями и соплями. — Эй… Марк путает пальцы в густых русых волосах, успокаивающе поглаживает. — Всё будет хорошо, летом ещё увидимся, слышишь? Володя ничего не отвечает, только нервно машет головой в знак согласия. Его горячее дыхание всё ещё обжигает рёбра через ткань свитера. Вова хочет сдохнуть на месте от обиды. Марк хочет засосать друга на прощание. Ну типа, это их последняя возможность перед отлётом сделать это, оставшись наедине. Но Марк не мудак, Марк не будет. Поэтому его руки сплетаются в тугое кольцо, и вот так несколько минут они стоят на месте. Когда Володя решает, что ему достаточно, он отстраняется и заглядывает в карие глаза. Единственное, что брюнет себе позволяет — это клюнуть кончиками губ в морщинки около глаз. Такой лёгкий утешительный поцелуй кажется Марку уместным. Володе кажется, что было бы лучше засосаться по-нормальному. Однохуйственно. Всё равно что то, что это — по-пидорски. Но в любом случае момент слишком тяжёлый для обоих, поэтому парни, немного успокоившись, покидают туалетную кабинку. Быстро приводят себя в порядок и выходят на посадку. Дальше всё очень привычно: Вова запускает стрим, чтобы полностью оправдать его название «Провожаю лошка домой». Потом ещё какие-то жалкие десять минут ожидания, показушные, не настоящие объятия на камеру и Володя машет Марку вслед ладонью, прощаясь. Внутри очень тяжело и холодно, носовую перегородку слегка пощипывает, и снова очень хочется заплакать. Уголком глаза Володя ловит в чате сообщения от рандомного пользователя-однодневки: «Блин, так обидно, они даже не обнялись по нормальному на прощание».