Sosison4ik и его нефритовая палочка

Нет, всё плохо, и они всё же нихуя не выкрутятся. Понял это Володя уже глубоко заполночь, проверяя телефон, который стоит на зарядке. Время — что-то около трёх утра, на улице кромешная темнота, а парни только закончили приготовление очередного шедевра. Вова тяжело вздыхает, когда понимает, что, вероятнее всего, придётся повторить опыт прошедшей ночи. Патлатый лежит на диване, уткнувшись лицом в подушку, не шевелясь и держа телефон в руке. В комнате полумрак — только свет подвесной лампы освещает пространство вокруг. Парень прокручивает в смартфоне видео с их общей трансляции. — Я это, сегодня, короче, тут сплю. Марк усердно натирает куском половой тряпки угол стола, на который они случайно пролили что-то липкое. — А чё так? — Да просто лень по лестнице туда-сюда мотаться. И вообще я высоты боюсь. — Ты уверен? Мне кажется, даже такой коротышка, как ты, на этом диване не поместится. Ноги торчать будут. Володя фыркает и делает вид, что его это вообще не задело. Он переворачивается на бок, подтягивая ноги к груди в позу эмбриона. — Да отъебись, у меня рост средний. Всё норм. — Для кого он средний? Для второклассников только, если. Съебись уже с дивана. — Да у меня все сантиметры в член просто ушли, в отличие от некоторых. Младший парень морщит нос — мелкие морщинки образуют причудливую сеточку прямо на его лице. Володя размышляет пару минуток и резко сгребает декоративный плед в охапку. — Хотя да, хуёво. Ладно, посплю на полу. — Блять, на полу? Чё за хуйню ты несёшь? Если мы поспим вместе на одной кровати, конец света не случится. Поднимай задницу свою тощую и вали наверх. — Нет. — Да что «нет»-то? В чём проблема? Я что, во сне пинаюсь? — Нет, блять, просто… просто. Просто я не привык спать с кем-то в одной кровати. Вот и всё. — А ты чё, самый жирный? Места на двуспальной кровати тебе мало? — Нахуй иди. Чё я у тебя то жирный, то мелкий? Ты сам, блять, палка черножопая, на чурку похож. Марк щурится и раздосадованно выдыхает. — Тот факт, что я чурка, не помешает мне сегодня нормально выспаться, уёбок. С этими словами Марк захлопывает дверь в ванную комнату, и через несколько мгновений раздаётся шумный звук душевого потока. Володя застывает на месте, сжав кулаки и стиснув зубы. Он не знает, злиться ему или смеяться, но в итоге делает и то, и другое — хрипло хихикает себе под нос и швыряет подушку в закрытую дверь. — Да пошёл ты, выблядок! Но через секунду его выражение лица меняется. Он вдруг понимает, что остался один в комнате, и тишина давит на уши. Парень медленно подходит к двери ванной, прислушивается к звуку воды. Ну, он вряд ли там дрочит. Марк, в отличие от него самого, воспитанный мальчик, культурный, когда надо. На удивление, Марку не понадобилось много времени, чтобы принять водные процедуры — он закончил с этим меньше чем за полчаса и выныривает в коридор с вскриком на губах: — Ну ты придурок, хотя бы не на полу ложись, это совсем уже дурка. Брюнет полностью выплывает из тени коридора — на нём треники и махровое полотенце на башке. Он лениво перебирает мокрые волосы, собирая тканью последние капельки воды. Отрицать бесполезно: у Марка охренительное тело, да и рост хороший. Вова по комплекции был более жилистым и имел широкие плечи, Марк же был подтянутым, но без явных рельефов мышц. В любом случае, ему это чертовски шло — в комплекте с загорелой кожей выглядит потрясно. Володя аж подвисает прямо на месте. Его друг это замечает и громко кашляет. — Алё, гараж, слышишь меня, чушка? Володя вздрагивает и резко садится, чувствуя, как щёки краснеют. Он откашливается несколько раз. — А? Щас. Да всё нормально, просто смотрю и думаю — тебе подкачаться надо. — Реально, что ли? — Марк удивлённо вскидывает бровь. — Я думал, тебе и так норм. — Чего? — Чего? — Марк тупо дразнится. — Пойдём, ляжешь в кровать как человек, говорю. С этими словами, не разворачиваясь, брюнет запрыгивает на лестницу и поднимается на кровать, оставляя младшему право выбора. Володя долго смотрит ему вслед, а потом, тяжело вздохнув, всё-таки поднимается следом. В момент своего подвига он решает для себя, что готов. Он готов ко всему, что может произойти, и к позору тоже всецело готов. Парень тяжело взбирается наверх и натягивает на голову старый чёрный худи, чуть прикрывая глаза. Потом медленно укладывается у самой стенки, оставляя между собой и Марком приличное такое расстояние. — Это ещё что? Брюнет тыкает в плотный воротник толстовки. Парень тяжело сглатывает и натягивает рукава на пальцы. — Да ты ночью одеяло спиздил, и я вот перестраховываюсь. Брюнет приподнимается на локте. На втором этаже их съёмной квартиры ещё темнее, чем снизу. Пространства мало, и вряд ли можно удобно расположиться даже сидя. — Ты чё, щас ныть будешь по этому поводу? — Нет, иди на хуй, я не обижаюсь. — Да что ты, покажи, как губы надулись. Брюнет подтягивается ближе к другу и одаривает его легкомысленной улыбкой. Володя старается игнорировать слишком пристальный взгляд напротив и чуть отодвигается, вжимаясь спиной в стенку. — Блин, я серьёзно, нахуй пошёл, мне на всё похуй. Я сигма. Отъебись. — Да, конечно, похуй. Давай, ебало к осмотру. Марк двигается ещё ближе, делает неожиданный выпад и хватает русого за щёки, заставляет посмотреть в глаза. Парнишка сопротивляется и ногами пихает в живот, но брюнет вжимается в коленные чашечки свободной рукой и заставляет вытянуться друга как по струнке. Ебать. Володя сначала сопротивляется, извивается как рыба на крючке, но потом вдруг резко затихает, когда их взгляды встречаются. Он чувствует, какие ладони Марка тёплые на его щеках, как его собственное дыхание стало слишком громким в этой внезапной тишине. — Ты, блять, чё делаешь? — Ничего. Чернявый юноша щурится в темноте, пытаясь разглядеть лицо друга. Такой красный, что просто пиздец, а волосы растрёпанные и грязные. Парень слегка хмыкает. — Вообще мне неприятно от того, как ты от меня бегаешь уже второй день. Я думал, мы нормально время проведём вместе, а ты тут какой-то хуйнёй страдаешь. Володя молчит, чувствуя тепло кожи на своих щеках. Ему сложно сосредоточиться на словах, когда все чувства затуманены темнотой и близостью. Парень вцепился пальцами в запястья Марка, но больше для того, чтобы просто держаться в реальности, чем в попытке отстраниться. Он тихо сглатывает вязкую слюну, чувствуя лёгкую щекотку от дыхания у самого лица. — Ничем я не страдаю, просто заебался. — От меня заебался? Слова Марка возвращают Володю в реальность и отрезвляют его разгорячённое сознание. Он наконец-то вспоминает, что вообще-то они просто друзья. Уже через несколько дней брюнет отправится домой в Молдову, и всё вернётся на круги своя: долгие посиделки в дискорде, частые переписки и никакой возможности даже просто по-человечески посмотреть друг другу в глаза. А далее, если захочется залипнуть на карие радужки в экране хуёвой вебки — это будет всё не то. Слишком много километров и слишком долгая задержка связи. Вову кольнуло под дых — почему-то захотелось разныться, как маленький ребёнок, у которого отняли конфетку. И, блять, ещё хуже от мимолётной мысли о том, что Марк сейчас может думать о том же самом. Наконец сглотнув вязкую слюну, Вова сипло произносит: — Да нет, не от тебя. Придурок, что ли? — А чего тогда? Марк тяжело дышит, обжигая тёплым воздухом влажные Володины губы. — Да просто… — Володя вдруг замолкает, когда их дыхание смешивается в темноте. — Просто… я пиздецки напуган. Он произносит это почти шёпотом, пытаясь переварить то, что сейчас собирается сказать. — Потому что я не хочу, чтобы ты уезжал. И в этот момент он понимает, что сказал слишком много и слишком честно. Обычно Володя — локомотив сального юмора, с кем бы он ни находился. Все его высокоинтеллектуальные думы всегда скатывались в низменные и пошлые юморески. Но только не сейчас — сейчас его голос звучит просто до невозможного непривычно. Марк смотрит серьёзно, своим обыкновенным невозмутимым взглядом. На дне его тёмных зрачков игриво поблёскивает огонёк. — Такой серьёзный стал, — с лёгкой иронией. Володя морщится и резко дёргает головой, освобождаясь от захвата. Он отворачивается и тычет Марка в грудь ладонью. — Да иди ты нахуй со своим осмотром, придурок. Его голос срывается, он начинает неуклюже выбираться из преград, отделяющих его от лестницы. — Я ухожу. Вниз. На диван. Старший парень выпрямляет ногу, загоняет Володю ещё глубже к стенке, пресекает все его попытки сбежать. Парни некоторое время брыкаются, срастаются в единый комок из рук и ног. Внезапно Марк быстро перехватывает запястья и зажимает их на уровне пояса. Вжимается телом в русого, заставляет его спиной распластаться по бетонной стенке. — Да куда ты, блять, собрался? Хватит убегать сразу, как только я пытаюсь быть серьёзным. — Да где серьёзным? Ты же просто издеваешься. — Блять, дай мне минуту собраться. Не один ты тут в штаны щас наложишь. Володя дёргается в последний раз, но понимает, что сопротивляться бесполезно. Он тяжело дышит, как загнанный в угол зверёк. Даже в темноте видно, как расширяются его зрачки. Длинные пальцы сжимаются. Марк держит руку на пульсе, медлит всего секунду и крепко обнимает Володю. — Лежи на месте, выблядок. Володя и правда замирает. Он не шевелится, не дышит — только слышит, как сердце бешено колотится где-то в глотке. Ладонь Марка на его запястье кажется обжигающей, а дыхание на губах — невыносимо горячим. Он не может выдавить ни слова. Всё, что он может — это медленно, почти незаметно кивнуть. Он не сопротивляется больше, но и не расслабляется — просто застывает, будто боится, что любое движение разрушит этот хрупкий момент. В момент полного забвения и спокойствия оба тела плавно расслабляются. Снова объятия, совсем как днём. Удивительно, насколько много тепла может дать это положение их рук. Володя никогда не задумывался о том, как это просто и хорошо. Когда его обнимала мать, он старался поскорее освободиться или мимолётно приобнять в ответ. К сожалению, близких отношений с кем-то у русого за всю жизнь построить не получилось. Банально не с чем сравнить. Но сейчас Вове хочется — так хочется остаться прямо так, в моменте, и, может, даже уснуть в этом положении, вслушиваясь в тяжёлое дыхание над ухом, которое резко прерывается тихим шёпотом: — Мне тоже стрёмно. Володя вздрагивает, когда слышит слова Марка. Блять. Такого откровенного разговора у них ещё никогда не было. Он прикусывает губу, сжимает пальцы в кулаки, чтобы хоть немного успокоиться. Он старается не обращать внимания на то, как сильно у него колотится сердце, как трудно сосредоточиться, когда ты буквально заперт в тесных объятиях и почему-то разыгравшееся воображение само рисует то, что будет происходить дальше. — То, что щас происходит, это очень по-пидорски? — в голосе Марка нотка сожаления, его тембр подрагивает. — Ну, блять… — он делает паузу, собираясь с мыслями. Да, это по-пидорски. Очень. Но почему-то ему на это похуй. — Да пиздец как по-пидорски. — Всё ещё хочешь съебаться на диван? Марк слегка отстраняется и заглядывает в покрасневшее лицо, говорит тихо, будто прощупывает почву. А голос у него, боже, какой же у него голос. Такой бархатный, что прям тут закончиться можно.  Голос Марка звучит в ушах Володи тихим эхом, отдается внутри, словно рекошет от выстрела. Пиздец, как же он хочет просто заткнуть его поцелуем. Но так нельзя. Все же знают, что нельзя. Это только в сопливых мелодрамах работает, в  реальной жизни никак. Поэтому Володя только сипло выдыхает, вцепляясь пальцами в чужие ребра. Теперь они так по дурацки оба держат друг друга.   — Нет. Нет, не хочу. Брюнет замирает на мгновение, а дальше расплывается в улыбке. — А если я сделаю что-то ещё более пидорское? Сбежишь? — Это звучит как начало плохого порно. — С твоим участием — точно плохое. — Эээ! Марк рывком двигается ближе и нависает над конопатой мордой, надвигается как туча. На лице Володи недовольство сменяется явным испугом — парень вжимается в матрас и пытается отодвинуться. Володя чувствует, как сердце вот-вот выскочит через рот. Он не может оторвать взгляд от Марка, от его губ, от того, как он медленно приближается. Парень сжимает кулаки, щиплет горячую смуглую кожу, не зная — толкать или тянуть. — Подожди. Стоять, блять! Погоди, я не готов, Марк. — Тсс, тихо, спокойно. Какая глупая, карикатурная картинка. Оба так сильно хотят и до безумия боятся. Володя жмётся и шипит матершину себе под нос, а Марк до одурения медлит, чтобы не спугнуть. Однако, в отличие от мелкого, брюнет за сегодня уже, блять, сделал солнышко на эмоциональных качелях, которые раскрутил Вова, поэтому он медлит недолго и быстро целует друга прямо в губы. Первое прикосновение получается мимолётным и аккуратным, но Марк быстро исправляется — углубляет поцелуй. Так страшно теперь прерывать эту спонтанную прелюдию. И брюнет всем сердцем боится, что после того, как их губы разомкнутся, Вова пошлёт его далеко и надолго. Ещё и с ног до головы обматерит. Да, скорее всего, так и будет. Потом. А сейчас Володя слегка расслабился и так неумело отвечает на поцелуй. Приоткрыв рот, впускает чужой язык, посасывает его, делает поцелуй влажным и хлюпающим. Марк отмечает для себя, что это мило. Он нетерпеливо перестраивает своё тело, буквально ложится сверху, прижимает крепче. Ладонями начинает гулять по телу под ним, и Володя взвывает в голос от этих резких прикосновений. Марк замирает и отстраняется, пытается в темноте разглядеть первичную эмоцию на лице друга. Володя тяжело дышит и выглядит так, словно его только что опустили на землю с божьей выси. Он медленно моргает, смотрит широко распахнутыми глазами то на Марка, то в темноту. Руки по-прежнему крепко уложены на прессе, а губы распухшие и мокрые. Парень выглядит так блаженно. — Ты… ты чё сейчас сделал? — Сам не понял. Понравилось? — Заткнись. — Да, обязательно.  — Марк, погоди, бляяя… — Не-а. Марк снова клюёт губами лицо друга, будто нежностью вознаграждает его за сквернословие. — Сука, я твою мать ебал. — Молодец какой. Брюнет искренне усмехается и сцеловывает новую порцию ругательств с чужого языка. В этот раз выходит ещё нежнее. Вова не сопротивляется. Все его страхи мигом осели вниз живота. Люди ни капельки не врали, когда говорили, что в животе в момент влюблённости вспархивает целый рой дебильных бабочек. Теперь Вова готов им поверить — ведь чувствует эти самые крылья своим нутром. А чуть выше — руки Марка. Такие горячие, лезут под толстовку, касаются рёбер. Володя тихо охает от прикосновения, чувствует, как кожа покрывается мурашками. Он откидывается назад, стараясь найти опору, и с тихим стоном запрокидывает голову, утыкаясь затылком в стену. Он чуть скулит, когда пальцы Марка проходятся чуть выше резинки штанов, оглаживая кожу на животе. — Блять, что ты творишь… — Не нравится? Я остановлюсь, как только попросишь, клянусь тебе. Марк выныривает из объятий, чувствует, как его талию обнимают худощавые ноги Володи. Он не хочет его отпускать. Брюнет лукаво улыбается, выгибает корпус и задирает верхнюю одежду русого примерно до ключиц, в темноте старается рассмотреть открывшуюся для него картину. Володе очень хочется запротестовать, но слова вдруг куда-то исчезают. Да он вообще забыл, как дышать, минут пять назад. Теперь Вова просто лежит под Марком и чувствует, как его руки скользят по телу, задевая чувствительные места. — Нет, не надо… не останавливайся. — Тогда просто расслабься и кайфуй. Володя вздрагивает, когда холодный воздух касается обнажённой кожи. Он пытается прикрыться руками, но пальцы Марка уже скользят ещё дальше под одежду, оставляя за собой горячие следы. Его голос срывается, когда ладонь друга размашисто скользит, и Марк наваливается на нижнего всем телом, прижимая своё каменное возбуждение к чужому. Сверху карие глаза ловят реакцию расслабленного тела и просто наблюдают. Володя не может контролировать свои реакции — его дыхание слишком тяжёлое, а внизу всё наливается тяжестью и тянет. Парень выдыхает, чувствуя чужое возбуждение сквозь ткань штанов. Он неосознанно подаётся бёдрами чуть вверх и глухо хнычет, утыкаясь подбородком в ключицу Марка. — Ты мразь… — Я знаю, прости. Брюнет встаёт в планку и медленно проезжается стояком по причинному месту Вовы. Плавное трение даёт реакцию всему телу, и оба парня дрожат от невероятной близости. Володя стонет и закидывает руки на плечи Марка, сжимая пальцы так сильно, что там точно останутся синяки и царапины. Он отчаянно прижимается к нему всем телом, теряя остатки контроля. — Бля… Марк… Его голос срывается, и он закрывает глаза, просто ощущая, как они двигаются вместе. — Я тут. Марк мурлычет на ухо своим обычным баритоном. Очень хочется назвать друга как-то по-ласковому, но почему-то язык не поворачивается сказать это так, как он обычно говорил в повседневной жизни. Глаза брюнета ласково скользят по лицу своего партнёра, который так охренительно красив во всех своих вымученных ужимках. Володя хочет посмотреть в ответ, но глаза всё время закрываются от слишком сильных ощущений. Он вслепую тянется к губам Марка, целует наугад, чуть прикусывая и проходясь кончиком языка по месту укуса. Парню хочется прикоснуться кожей к коже, и он подтягивает его теснее к себе, забыв, что их разделяют несколько слоёв ткани. Теперь он буквально обвивает ногами чужую талию, стараясь не сбиться с темпа их движений, подставляется и пошло разводит бёдра. — Эй… Марк осторожно касается щеки и привлекает внимание нижнего, заставляя посмотреть на себя. — Что мне сделать с тобой — скажи, я сделаю? Володя вслепую щурится, пытаясь сфокусироваться в темноте. Весь этот туман в голове почти не даёт мыслить трезво, но он всё же старается хоть как-то собраться. Парень пару раз взмахивает ресницами, а потом просто медленно выдыхает и тихо произносит: — Трахни… Марк зависает на мгновение. В полном ахуе наблюдает за происходящим и не может поверить, что ему не послышалось. Вова, его Вова, говорит это с таким ангельским лицом. — Ты же понимаешь, что мы не можем сейчас просто. Ну взять и.. Увидев реакцию Марка, Вова вдруг замирает и на секунду приходит в себя. В его взгляде проскальзывает лёгкое замешательство, но он слишком далеко зашёл, чтобы остановиться на полпути. — Если ты сейчас остановишься — я тебя убью. Марк нервно усмехается в ответ. — Я сделаю как смогу, хорошо? Брюнет пальцами путается в одежде, осторожно раздевает своего партнёра и прижимается телом к телу. Володя охает от прикосновения кожи к коже, жмурится и чуть выгибается, чувствуя губы Марка на собственной коже. Он жадно втягивает воздух, а руки машинально сползают на бёдра, удерживая их на месте, чтобы они продолжали двигаться так же медленно и осторожно, как раньше. Парень тихо стонет и в очередной раз запрокидывает голову назад, стараясь подавить всхлипы, которые так и рвутся наружу. Руки старшего парня тянутся ниже, стягивают треники. Касаются нижнего белья, осторожно задевают набухшую головку, и Морозов громко скулит, утыкаясь в загорелое плечо. — Ебать, у тебя просто каменный стояк. Ахуеть. Володя тихо всхлипывает. Он медленно покусывает кожу на чужих ключицах, сжимая зубы чуть сильнее, чтобы отвлечь себя от слишком сильных эмоций. Парню тяжело выдерживать медленный темп, и он снова дёргается в попытках ускориться, но Марк удерживает его на месте. — Вчера тоже было… — Что было? — Стояк на тебя был. — Серьёзно? — Да, серьёзно, а ты не верил. Володя пытается голосом спародировать засевший в голове мем из тиктока, но получается хреново — голос звучит не иронично, а скорее обиженно. Тем не менее Марк отсылку понимает и легко улыбается уголками губ, целует, пальцами размазывает влажные следы возбуждения по всему стволу. Несколько секунд — и вываливает собственный член, прижимается по всей длине и осторожно трётся. — Бля, Марк… Володя приподнимается на локтях и смотрит в ложбинку между их телами. Его голос звучит сдавленно, а в горле безнадежно пересыхает. Он не может оторвать взгляд от того, как их члены соприкасаются, как предплечья Марка напрягаются от рваных движений.    — Блять, это так... — Как? —  Голос парня звучит сосредоточено, очевидно, он старается изо всех сил  — Так...  Фраза обрывается, когда Марк меняет угол сопряжения, и Володя громко стонет, закатывает глаза как та самая утренняя порно актриса, когда её ебали. Володя тяжёло дышит, а губы едва дергаются, как будто слова никак не хотят связываться воедино.    — Так... хорошо...   — Пиздец. Брюнет тихо пыхтит, старается. Своей правой рукой руководит процессом, две влажные головки поочерёдно скользят в кулак и трутся друг об друга. Володя снизу тихо постанывает в такт настырным прикосновениям. Брюнет целует ямочки, вслушивается в лёгкую картавость друга, когда тот произносит его имя. Без какой-то особой цели привлечь  внимание, просто как на зацикленной кассете. И Марку так это нравится, он целует лицо друга, все что ему встречается на пути: пухлые губы, уголки глаз, скулы, кончик носа. У Вовы от этой невыносимой нежности кругом идёт голова.  Это безумие, просто невероятно. Русый мальчик готов взять назад все свои слова о том, что сегодня не его день. Все мучения были не зря. Два дня мучительно испытывать себя, не имея возможности нормально разрядиться, — и всё ради того, чтобы большая и шершавая рука брюнета сделала всё за него. Это просто невероятное везение, и Вова впредь готов терпеть любые неудачи в жизни, чтобы в итоге получить вот такую награду за всё пережитое. В очередном особенно сильном толчке Вова изгибается в дугу, его партнёр выпрямляется, делает так, чтобы руке ничего не мешало, и в таком положении ускоряется до предела. Потому что это уже надо заканчивать, потому что это уже невозможно. У русого парня мир начинает плыть перед глазами — ему кажется, что сейчас из глаз посыпятся искры. Марку, в свою очередь, кажется, что он сейчас снимается в порнушке: потому что Вова под ним, несмотря на всё своё неидеальное тело, выглядит именно так, как ему нужно для разрядки. Марк скулит, не отводит взгляд, наблюдает, как его друг снизу извивается от напряжения. Володя уже не может сдерживать стоны — они вырываются громко и без лишней показухи. Его тело дрожит, пальцы вцепляются повсюду: в простыню, в подушку, в ткань снятой с себя толстовки. — Марк… Марк, сука, подожди… Он не успевает закончить — тело вздрагивает в последний раз, и он кончает, буквально сжавшись всем телом от невыносимого удовольствия. Глаза заливаются слезами, дыхание сбивается, а в голове — только белый шум. Марк, видя это, тоже теряет последние остатки контроля и с глухим стоном достигает разрядки, наблюдая за своим партнёром снизу, которого буквально накрывает. Густая белая жидкость падает на живот, попадает во впадинку пупка и остаётся там, смешиваясь в единый белковый шейк.  Первые минуты после пережитого организма  даются тяжело. Оба пытаются отдышаться, и Володя тянется за новой порцией объятий, которые охотно даёт ему брюнет. Они переплетают ноги, собирают испарину на коже. Под коленками у Вовы собрались складки штанов, которые во время процесса вообще не мешали, а вот сейчас заметно сковывали движения. — Ну и пиздец… — первым бормочет Вова. — Почему? Младший пытается придумать какой-нибудь внятный ответ. Действительно — что конкретно «пиздец»? То, что они только что переспали, а Вова уверен, что это именно так и считается. Или то, что сердце всё это время билось как сумасшедшее и теперь, наверное, по этому поводу тоже стоит что-то сказать? Хотя есть ли вообще смысл вешаться друг другу на шею и признаваться в симпатии? Говорить это противное «нравишься»? Зачем всё это? Теперь же и так всё понятно. Но тогда чем объяснить эту дурацкую тяжесть на душе? Хотя это сложно назвать грузом ответственности — скорее злость. Володя злился. Не на себя — на друга. Именно на него. Это он виноват, что заспавнился в пизде на гвозде, и теперь опять свалит в свою Молдову ебучую. — Ты уедешь через два дня. Это пиздец, — наконец заключает Володя. — И чё? Реветь будешь? — Марк довольно улыбается. — Да пошёл ты, не буду. — Будешь. — Не буду. — Будешь. — Завали ебало. — Ладно. Но ты будешь. Оба знают, что Вова сейчас нагло пиздит и храбрится. Но это уже будут будущие проблемы Володи и Марка. И там, перед самым вылетом, брюнет уж что-нибудь придумает, чтобы успокоить своего патлатого идиота.