И как мне сделать предложение семерым?!

Янь Шэнь! Как это мог быть Янь Шэнь?！ В тёмной ночи нежное лицо мальчика было очень бледным, и даже его губы казались прозрачными, а ясные чёрные глаза были переполнены паникой, страхом и отчаянием…… Он не сказал ни слова, но какие вообще слова нужны в такой ситуации? Тонкая фигура выгнулась в талии, на тонких плечах виднелись неоднозначные вишнёвые лепестки, большая грудь медового цвета обнажала красные пятна от поцелуев, и низ также был оголён. Янь Шэнь обхватил его за талию одной рукой и бессовестно поцеловал. Вместо того, чтобы оттолкнуть его и притвориться жертвой, юноша с нетерпением вкусил любовь другой стороны. Слишком... слишком распутно. Это вообще невозможно объяснить. Независимо от того, кто это увидит, они подумают, что Чу Муюнь проявил инициативу, потому что в этой сцене нет никакого принуждения, и они полностью находятся в состоянии взаимной привязанности и близости. Что ещё более ужасно, так это то, что это определенно не первый раз, а точнее далеко не первый раз, когда происходит нечто подобное. Глаза Чу Муюня уже были полны отчаяния, он не был глуп и быстро понял, что происходит. Мо Цзюшао здесь никогда не было, это всегда был Янь Шэнь. Он по глупости попался в ловушку и считал Янь Шэня Мо Цзюшао, а затем…… Что разбило его ещё больше, так это то, что он думал, что он добился взаимности, но это было не так. Мо Цзюшао не сделал ничего. Он всё ещё считал его сыном, но у него... было такое желание к своему приемному отцу. Отчаяние окончательно его добила, и Чу Муюнь рухнул. Зеро: [Я думаю, что тебе стоит дрожать немного сильнее, чтобы было более реалистично.] Чу Муюнь: «Детям не смотреть, на мне нет одежды.» Зеро：[……] Янь Шэнь также видел Мо Цзюшао. Его "поймали с поличным в постели" вот так. Он даже не запаниковал. Вместо этого он улыбнулся. Встав, он осторожно завернул Чу Муюня в одеяло и обхватил мальчика одной рукой. После того, как он обнял мальчика, он повернул голову и посмотрел на стоящего у двери императора Гордыни: - Брат, мне нравится Сяо Юнь, и я ему тоже нравлюсь. Давай выполним наши желания. Его слова ужаснули Чу Муюня. Он попытался уйти, но Янь Шэнь обнял его крепче. Он не издал ни звука, но угроза не могла быть более очевидной."Ты хочешь, чтобы Мо Цзюшао узнал, что тебе нравится твой собственный отец?" "Ты хочешь, чтобы Мо Цзюшао узнал, что ты жаждешь, чтобы твой отец поцеловал тебя, погладил и прикоснулся к тебе?……" Чу Муюнь не смел пошевелиться. Он опёрся на руки Янь Шэня, закусив нижнюю губу, его глаза покраснели, но он не смел поднять глаза и не посмотреть на Мо Цзюшао. Мо Цзюшао всё это время стоял спокойно, без всякого выражения на своём током лице. Он посмотрел на Чу Муюня, опустившего голову, а затем через некоторое время тихо заговорил: - Сяо Юнь, посмотри на меня. У Чу Муюня не хватило смелости взглянуть на него. Мо Цзюшао тихо вздохнул: - Это вина моего отца. Я не заметил твоих мыслей, но ты ещё слишком молод. Не беспокойся об этих вещах, хорошо?Ты просто импульсивен, с этого момента... Слушая, как его любимый голос говорит такие вещи, Чу Муюнь побледнел, его ресницы сильно задрожали, а в голосе появилось отчаяние: - Отец, если мне действительно нравится дядя Янь Шэнь, ты поможешь нам? Мо Цзюшао слегка поджал свои тонкие губы, и после того, как его глаза слегка сверкнули, он медленно спросил: - Ты хочешь покинуть пик Тысячи Фениксов? Чу Муюнь резко поднял голову, в его ясных глазах появилась густая дымка. Он посмотрел на Мо Цзюшао и сказал что-то почти оскорбительное для себя: - Так... Отец позволит мне уйти, верно? Мо Цзюшао посмотрел на него, в его светло-серых глазах мелькнула тень боли, но он всё же заговорил, и его красивая линия губ произнесла жестокие слова, которых было достаточно, чтобы уничтожить мальчика: - Я не сажал тебя в тюрьму, ты всегда можешь идти туда, куда захочешь... - Хватит! - внезапно закричал Чу Муюнь, прерывая его незаконченные слова. Янь Шэнь, наблюдавший за происходящим со стороны, был очень доволен. Увидев, как подросток рухнул в его объятиях, желание разрушения в его сердце было полностью удовлетворено. Такое удовольствие заставило его захотеть забрать этого малыша, прижать его к кровати и хорошо любить. Жаль... ещё не время для пламени страсти. Тонкие губы Янь Шэня слегка приподнялись, но его глаза были ласковыми, как море. Он посмотрел на Чу Муюня и тихо сказал: - Не ссорься со своим старшим братом. Он прав. Ты ещё молод. Забирав тебя сейчас, я боюсь, что причиню тебе боль. Ничего страшного, я подожду, когда ты вырастишь и заберу тебя, хорошо? - Он прижался ко лбу и нежно сказал, - Ты мне нравишься, Сяо Юнь. Чу Муюнь посмотрел на него с гневом и горькой ненавистью в глазах, но не мог этого сказать, потому что всё, казалось, тем, о чём он просил, и он был "готов". Он не мог сказать Мо Цзюшао, о чём он думал, потому что у Мо Цзюшао никогда не было таких мыслей о нём, сказав это, он просто унизит себя и сделает только хуже. Однако Янь Шэнь…… Это всё этот человек, он всё испортил! Янь Шэнь посмотрел на ненависть в его глазах, и улыбка в уголках его рта стала глубже. Он знал, что Чу Муюнь не посмеет сопротивляться ему, поэтому наклонился вперёд и поцеловал его в губы: - Хороший мальчик, я приеду, чтобы забрать тебя. От такой нежности тело Чу Муюня задрожало от гнева, но это также может быть неправильно истолковано как горе из-за разлуки с любимым.…… Чу Муюнь: «Я не думаю, что мне следовало писать книгу.» Зеро: [Я тоже думаю, что если бы ты пошёл в индустрию развлечений, тебе, возможно, пришлось бы быть мягче с маленьким золотым человечком*.] (п/п это он про премию Оскар) Чу Муюнь был в хорошем настроении: «Зеро, а ты оказывается хороший льстец.» Зеро：[……]"Зависть" ушёл, но пьеса ещё не закончена, Чу Муюнь, маленький белый цветок, который постепенно темнеет, должен продолжать играть. Великолепный спальный зал в этот момент пуст, как одинокая могила. Чу Муюнь и Мо Цзюшао стояли друг напротив друга, ни один из них не проявил инициативы заговорить. Прохладный ночной ветерок дул из полуоткрытого окна, поднимая похожую на туман завесу, позволяя лунному свету проникать сквозь щель, вытягивая фигуры их двоих, стоявших вместе, как будто они обнимали друг друга. Какая ирония судьбы. Чу Муюнь посмотрел на пересекающиеся тени и нашел их чрезвычайно ослепительными. Наконец он не выдержал и тихо сказал: - Отец, я хочу отдохнуть. Только тогда Мо Цзюшао внезапно пришёл в себя. Выражение его лица осталось прежним, но взгляд, устремленный на Чу Муюня, был полон беспокойства: - Сяо Юнь... - Отец, давай поговорим об этом завтра, если тебе есть что сказать! - жёстким голосом отдал приказ Чу Муюнь. Мо Цзюшао прищурил глаза, подавил разочарование и сказал: - Хорошо, давай сначала отдохнём. После того, как "Гордыня" ушёл, Чу Муюнь расслабился, держась за щеки, и тихо вздохнул: «Мо Цзюшао действительно хорош в игре с сердцами людей.» Зеро воспринял разговор очень честно: [Я не понимаю.] Чу Муюнь свободно откинул свои длинные волосы, лениво облокотился на кровать и с интересом спросил: «Любимый, как ты можешь вырезать сердца людей, не испытывая взлётов и падений и не привязываясь? Особенно к юноше, которому всего пятнадцать или шестнадцать лет.» Зеро слышал это, но он всё ещё не понимал, но он и не собирался выяснять это, во всяком случае, хозяин лучше знает. На следующий день. Между Чу Муюнем и Мо Цзюшао больше не было той фамильярности и близости, которые были раньше. С этого дня Чу Муюнь избегал Мо Цзюшао. Мо Цзюшао намеревался поговорить с ним, но каждый раз у Чу Муюня был повод сбежать от него. Он больше не цеплялся за Мо Цзюшао, и больше не думал о своём отце в сердце. Он практиковался в фехтовании как сумасшедший, как будто парализовал себя. Это поведение, казалось, намеренно изматывало его до крайности: только так он может ни о чем не думать и боль, сверлящая его сердце и кости, может быть подавлена, только когда он достаточно устанет, он сможет перестать думать о Мо Цзюшао, перестать думать о невинной безответной люби и отпустить его. Он сам переступил черту и совершил непоправимые вещи. И правда в том, что…… Зеро: [Ты так усердно трудишься.] Чу Муюнь: «Тогда я испытал что-то вроде ощущения, когда пересматривал вступительные экзамены в колледж.» Зеро：[……] Чу Муюнь серьезно сказал: «Опыт чемпиона по науке говорит, что невозможно добиться результатов, если не прикладывать усилий.» Неожиданно Зеро спросил: [В то время ты тоже страдал от любви, верно?] Чу Муюнь был поражён, затем улыбнулся и сказал: «Зеро, как ты думаешь, у меня будет этот день?» Зеро немного помолчал и больше ничего не сказал. Чу Муюнь не воспринимал это всерьёз. Он был зависим от практики владения мечом. Это его характер. Что бы он ни делал, он достигнет максимума. Обучение всегда на первом месте, и всё решается, когда он работает. Скорость продвижения по должностям поражает всех. Даже если он написал книгу по наитию, он занял все первые места от начала до конца, и легко мог достичь вершины. Кажется, он действительно никогда не испытывал вкуса неудачи. Но какой смысл в такой жизни...? *** Такая жизнь длилась почти два месяца, и в конце концов она закончилась. На самом деле, на пике Тысячи Фениксов Чу Муюнь не мог спрятаться от Мо Цзюшао, как бы он ни прятался. Просто Мо Цзюшао знал, что он не хочет его видеть, поэтому дал ему шанс "избежать встречи". По прошествии двух месяцев они успокоились, и подумали обо всем, о чём им следовало подумать. Пришло время встретиться и поговорить об этом. Чу Муюнь только что заснул, дверь комнаты открылась, и на него упал свет. Лицо Чу Муюня осталось неизменным, но он не мог не ждать этого с нетерпением в своём сердце. Он давно не видел Мо Цзюшао, и Чу Муюнь на самом деле был очень расстроен тем, что ему пришлось весь день избегать такого красавца, чтобы действовать. Мо Цзюшао намеренно не скрывал своего присутствия, так что Чу Муюнь определенно заметил его. Когда он подошёл к окну, Чу Муюнь почти сразу открыл глаза и поспешно сел. Его лицо побледнело в лунном свете, глаза бегали, а голос был до крайности жестким: - Отец... уже так поздно, что-нибудь не так? Мо Цзюшао сел на край кровати, с намёком на усталость и беспокойство между его тонкими бровями: - Сяо Юнь, я привёл тебя три года назад. Чего я хочу, так это хорошо воспитать тебя и позволить тебе вырасти здоровым... Но я недостаточно хорошо справился. Чу Муюнь плотно сжал губы, и выражение его лица выдавало боль в сердце. Мо Цзюшао расстроенно посмотрел на него, как будто долго колебался, затем тихо вздохнул и медленно сказал: - Тебе не нужно так мучить себя или избегать меня. Если тебе нравится Янь Шэнь, тогда отпусти его, я... не буду тебя останавливать. Глаза Чу Муюня внезапно расширились. Мо Цзюшао посмотрел на него, и в его светло-серых глазах мелькнула невыразимая боль. Он сохранил спокойствие и продолжил: - Не волнуйся, это место всегда будет твоим домом, если ты вернешься, я... Он сделал паузу, как будто ему не хотелось больше говорить. Чу Муюнь: «Зеро, я испытываю сильное искушение.» Зеро: [...он действует.] Чу Муюнь: «Да, его актерское мастерство только стимулирует меня.» Зеро：[……] Чу Муюнь тихо вздохнул: «Я действительно хочу оскорбить его и заставить заплакать.» **** Жаль, что он мог об этом только мечтать. В этой ситуации Чу Муюнь должен быть тем, кого "оскорбили и заставили плакать". Целых два месяца Чу Муюнь, маленький белый цветочек, жил в оцепенении, полностью погруженный в себя. Он не хотел смотреть в лицо своим чувствам, он не хотел смотреть в лицо возможному будущему, и он не хотел снова и снова подтверждать тот жестокий факт, что "Мо Цзюшао не любил его". Если бы не вмешательство Янь Шэня, Чу Муюнь скрывал бы такие мысли, тайно любя, и никогда бы не набрался смелости сделать хоть один шаг. Но... Янь Шэнь всё испортил. Плод любви пяти ночей Чу Муюня полностью созрел и превратился в большое дерево. Оно пустило корни в сердце, распустило ветви и разбросало листья и, наконец, распространилось по всей его сути. Но он внезапно проснулся и прекрасный сон лопнул, как мыльный пузырь. Как пятнадцатилетний мальчик справится со всем этим? Он был истощён до такой степени, что чуть не рухнул. Чу Муюнь: «Зеро, посмотри, верен ли мой психоанализ.» Зеро: [Я не совсем понимаю.] Чу Муюнь: «Ну, ты действительно чистый маленький белый цветок.» Зеро：[……] Чу Муюнь на некоторое время привёл в порядок свои эмоции и начал играть. - Отец... - его голос дрожал, ему, казалось, было чрезвычайно трудно произнести слова, и боль от разбитого сердца заставила его задыхаться, - Ты действительно... отпустил меня? Мо Цзюшао сидел на кровати, но расстояние между ними было не маленьким, потому что Чу Муюнь прятался в углу, и, казалось, не мог даже приблизиться к нему. Из-за этой позы глаза Мо Цзюшао затуманились, и в его голосе было какое-то одиночество: - Я не буду вмешиваться в твоё решение. Чу Муюнь внезапно поднял голову, лунный свет был ярким, но цвет его лица казался бледнее яркой луны, а глаза были тёмными, отчаяние и негодование охватили его, и голос внезапно стал намного громче: - Ты просто хочешь прогнать меня, верно? Ты просто устал от меня! Ты просто раздражаешь меня, раздражаешь! Ты просто хочешь избавиться от меня! Его рёв заставил Мо Цзюшао нахмуриться, его тонкие губы слегка поджались, а его холодный тон понизился на несколько градусов из-за небольшого гнева: - О чём ты говоришь?" Чу Муюнь больше не мог это контролировать. Он уставился на него, и огромное чувство потери сжало его сердце. Отчаяние влилось в кровь и заставило всё его тело слегка задрожать: - Если ты не хотел воспитывать меня, почему тогда спас? Зачем привёл меня сюда? Если ты так сильно не хочешь нести ответственность, то лучше бы дал мне умереть... - Молчать! - Мо Цзюшао прервал его холодным голосом, - Не говори так о себе. Чу Муюнь посмотрел на его холодное поведение и на собственный внешний вид, только чтобы почувствовать, что его сердце было разрезано ножом рухнуло: - Я не хочу, чтобы ты спасал меня, я бы предпочел, чтобы ты не усыновлял меня... Мо Цзюшао внезапно встал, его серебристо-белая мантия волочилась по земле, её плавная дуга была подобна ледяной воде в глубоком тысячелетнем бассейне: - Разве ты не хочешь, чтобы я спасал тебя... тогда кого ты хочешь? Янь Шеня? - на последних двух словах он внезапно понизил тон, и внезапный всплеск силы всколыхнул окружающий воздух. Чу Муюнь этого не осознавал. Когда он услышал это имя, он только почувствовал, что его разбитое сердце снова сильно ударили: Ян Шэнь разрушил всё, но это также заставило его ясно всё увидеть. Он ясно видел безнадежную любовь, которую не мог получить в своей жизни. Чу Муюнь посмотрел на него без страха, внезапно приподнял губы в великолепной улыбке: - Да, если бы дядя Янь Шэнь спас меня, это было бы здорово! Когда его голос стих, и без того напряженная атмосфера стала ещё больше похожа на ледяной погреб, и даже дыхание стало тонким и холодным. Мо Цзюшао уставился на него, не мигая. Чу Муюн упрямо поднял голову, мазохистски отказываясь отступить. Зеро: [QAQ] Чу Муюнь нашел время, чтобы ответить ему: «В чём дело?» Зеро: [Это так грустно...] Чу Муюнь: «Какое-то время маленьким детям лучше не смотреть, не забудь прикрыть глаза.» Зеро：[……] Чу Муюнь: «^_^» Пик Тысячи Фениксов расположен в очень высоком месте, которое почти соприкасается с небом, поэтому лунный свет здесь намного ярче, чем где-либо ещё, но каким бы ярким он ни был, густая чёрнильная ночь не рассеется. Напротив, она постоянно поглощает этот красивый серебристо-белый цвет, точно так же, как разъедающие его внутренние безумные мысли. Таким образом, они оба оказались в тупике. После того, как Чу Муюнь медленно покраснел, Мо Цзюшао, наконец, тихо вздохнул. Он подавил ледяное принуждение, и его холодный и равнодушный голос был полон беспомощности. Он спросил хриплым голосом: - Почему Янь Шэнь?? Почему... не я. Губы Чу Муюня сильно задрожали, и он сделал долгую паузу, прежде чем сказать: - ...Я не знаю. Глаза Мо Цзюшао слегка потемнели: - Вот как У любви нет причин. В коротком диалоге из двух предложений у всех остались невысказанные мысли, но, к сожалению, никто не объяснился до конца. Мо Цзюшао вновь вернул свой холодный и невозмутимый вид. Он медленно обернулся. Его чёрнильные волосы развевались на ветру, создавая движущуюся дугу... Жаль, что это было похоже на облако на горизонте, иллюзорное, неуловимое его и уплывающее прочь. Чу Муюнь наблюдал и, наконец, не смог подавить удушье и отчаяние: - ...Отец. Мо Цзюшао повернулся спиной и сказал тихим голосом: - Не волнуйся, раз тебе нравится Янь Шэнь, я помогу тебе. Пока я здесь, он никогда не посмеет тебя подвести. Его спокойные и нежные слова только сильнее разозлили Чу Муюня. Он встал с кровати, но наступил на подол одежды, потому что двигался слишком быстро, и всё его тело пошатнулось, но он быстро стабилизировал своё тело и использовал всю свою силу, чтобы удержать руку Мо Цзюшао. Мо Цзюшао остановился. Внимательные глаза Чу Муюня были безумно алыми: - Почему я вообще встретил тебя? Мо Цзюшао повернул своё лицо вбок и уставился на него. Чу Муюнь, казалось, больше не мог этого выносить и полностью рухнул: - Мо Цзюшао, я не хочу, чтобы ты был моим отцом, я никогда не хотел... - Чу Муюнь, - внезапно обернулся Мо Цзюшао, сжимая подбородок тонкими пальцами, его глаза округлились, - Тебе было недостаточно? Чу Муюнь напряжённо смотрел на него, не двигаясь. Мо Цзюшао, казалось, был действительно зол, его голос был таким холодным, как будто он был смешан со льдом: - Тебе нравится Янь Шэнь, я помогу тебя. Если ты захочешь уйти, я не буду тебя останавливать. Если тебе что-то нужно, просто возьми это, всё, что есть на пике Тысячи Фениксов, ты можешь брать. Но какими качествами ты обладаешь, чтобы сказать, что я не должен был тебя спасать? Какое ты имеешь право говорить, что я недостоин быть твоим отцом! В течение всей ночи Чу Муюнь несколько раз был на грани обморока, не уронив ни капли слез, но, услышав это, отчаяние больше нельзя было подавлять. Поскольку им суждено больше никогда не видеться до конца жизни, какие у него были сомнения? Теперь, когда это последнее прощание, чего еще он может бояться? Упали большие капли слёз, и голос Чу Муюня сильно сорвался: - Если бы ты не спас меня, если бы ты не относился ко мне так хорошо, если бы я не встретил тебя, я... я не влюбился бы в тебя. Когда он сказал эти слова, в глазах Мо Цзюшао вспыхнуло неописуемое удивление. После долгого молчания его голос слегка дрогнул: - Что ты сказал? Чу Муюнь больше не мог произнести ни одного законченного предложения. Мо Цзюшао был ошеломлён, затем он посмотрел на Чу Муюня и с осторожностью спросил: - Сяо Юнь, ты только что сказал... что влюблён в меня? Чу Муюнь с трудом сказал: - Я знаю, что неправ, но ты мне нравишься... Отец, ты мне нравишься! Мо Цзюшао на мгновение замер: - Но ты и Янь Шэнь... - Он выглядел, как ты! Я думал, это ты, я думал, ты... - это было так неловко, что Чу Муюнь не мог продолжать. Всегда спокойные и невозмутимые глаза Мо Цзюшао были полны недоверия: - Сяо Юнь... Чу Муюнь сказал всё, и выражение его лица было совершенно потерянным: - Не ненавидь меня, я уйду, я знаю... Умг... - прежде чем он закончил говорить, Мо Цзюшао внезапно поцеловал его в губы. За этим последовало бешеное и захватывающе долгое чувство, будто иссохшая трава, опустошенная за зиму, вдруг столкнулась с степным пламенем, и этот бесконечно расползающееся пламя было неудержимо. Чу Муюнь: «Чёрт возьми, наконец-то, всё было не напрасно. Этот холодный "Гордыня" действительно дико возбуждает!» Зеро：[……] Чу Муюнь: «А ты закрой глаза, поторопись и закрой глаза.» Зеро：= = Чу Муюнь похвалил: «Какой послушный ребенок.» Жаль, что этот ребёнок отключился и этого не слышит. Когда он делал это раньше, Чу Муюнь сдерживал поцелуй, притворяясь неопытным, но на этот раз он делал это с Гордыней. С одной стороны, Мо Цзюшао сделал достаточно, чтобы проложить путь, а с другой стороны, вспыхнувшие чувства должны были быть немного более горячими. Если следовать психологии маленького белого цветочка, то как можно было подавить такую ​​потерю и обретение, такую ​​жизнь после смерти, такую ​​великую радость от того, что Бог внезапно спустился с небес? Конечно, Чу Муюнь всё ещё не решался позволить этому зайти слишком далеко. Мо Цзюшао определенно нашёл бы это странным, если бы он действительно играл по-крупному. Но это было неплохо. Мо Цзюшао очень хорош. Он выглядит сдержанным, но его навыки поцелуя выдающиеся, а его знойные методы сравнимы с малышом Завистью. Чтобы притвориться нежным, Чу Муюнь не стал намеренно сдерживаться и хорошо провёл время. На самом деле, Чу Муюнь знал это в своём сердце, Мо Цзюшао пока не дойдёт до конца. В конце концов, он был ещё слишком молод. Этот парень играл любовника, как он мог не позаботиться об этом? Конечно же, после выстрела Чу Муюня Мо Цзюшао остановился, но его тонкие пальцы всё ещё гладили его по спине. Чу Муюнь понял его и был счастлив продолжать действовать вместе с ним: - Отец... Я... - его голос звучал нехорошо, он, казалось, всё ещё чувствовал себя неловко. Но ощущение невесомости в облаках, заставляло его чувствовать себя непринужденно. Голос Мо Цзюшао был очень мягким: - Я думал, тебе действительно нравится Янь Шэнь, я думал, что в твоём сердце нет меня... Последние два месяца я не спал день и ночь, думая о том, чтобы навсегда заточить тебя на пике Тысячи Фениксов, но я не могу видеть твоё отчаяние и грусть....... Глаза Чу Муюня были полны удивления: - Нет, нет, отец, я люблю только тебя, я... - Теперь я это знаю. - Мо Цзюшао поцеловал его и тихо сказал, - Сяо Юнь, ты мне тоже нравишься. Голос был таким чертовски приятным, что сердце Чу Муюня защекотало, и то место, которое недавно отдыхало, снова подняло голову. Конечно же, он просто не мог его вытащить, но всё ещё хотел трахнуться. К счастью, Мо Цзюшао был очень чутким. Он поцеловал его, и его руки были очень умелыми, что ещё раз заставило Чу Муюня почувствовать удовольствие. Надо сказать, что "Гордыня" был непревзойденным любовником. Чу Муюнь не ожидал, что этот день в мгновение ока превратится ещё в три года, и за эти три года он чувствовал себя комфортно и телом, и разумом. Мастерство владения мечом Луны Шао становилось всё более и более плавным, и его уровень совершенствования повышался день ото дня. За три года его тело утрачивало юность и постепенно приобрело сексуальный силуэт его предыдущей жизни. У Чу Муюня чрезвычайно высокие требования к себе, и его фигуру в принципе можно искусственно контролировать, если он будет осторожен. Хотя с точки зрения интеллекта, светлая и худощавая фигура больше подходит Мо Цзюшао, но Чу Муюн не хочет обижать его. Достаточно играть в спектакле, слишком глупо быть невнимательным, не говоря уже о том, что если он действительно хочет получить Мо Цзюшао, просто лица и тела определенно недостаточно. За последние три года Мо Цзюшао действительно избаловал его, но и не будет преувеличением сказать, что он сам послушный и кроткий. Нет необходимости упоминать еде и одежде, все они самые лучшие. Не говоря уже о методах совершенствования, под его личным руководством Чу Муюнь, которому сейчас всего восемнадцать лет, по оценкам, способен победить большинство элитных бойцов Царства Демонов. Что ещё ужаснее, так это любовь, которая настолько сильна, что её невозможно растопить. Это настолько мило до того, что люди чувствуют себя слабыми во всём. Однако Чу Муюнь всегда был очень рационален, потому что он действительно слишком хорошо знает человека, которого создал. Чу Муюнь: «Я думаю, что время почти вышло, Мо Цзюшао должен закрыть сетку.» Зеро: [Ты уверен, что он влюбится в тебя?] Чу Муюнь: «Это зависит от того, какой трюк он хочет использовать.» Видя, что они демонстрировали свою любовь в течение трёх лет, он почти задавался вопросом: "Если бы не твоя светлая голова, я бы действительно подумал, что нравлюсь ему." В конце концов, если бы он ему не нравился, как он мог быть таким внимательным? Это просто невозможно. Чу Муюнь улыбнулся и сказал: «Подожди ещё немного.» Как и предполагал Чу Муюн, перемена произошла три дня спустя. Мо Цзюшао привёл с собой обездоленного мальчика. Насколько ему знакома эта сцена? Шесть лет назад Чу Муюнь точно также привели сюда. Не то чтобы Чу Муюнь не думал об этом трюке, но когда он ясно увидел внешность мальчика, его сердце бешено заколотилось. Почему тут появился этот парень! Зеро: [Это...] Чу Муюнь почувствовал себя немного неловко: «В каком-то смысле это мой собственный сын.»