И как мне сделать предложение семерым?!

Очевидно, что в этой спальне уже давно никто не бывал, и запах пыли после входа заставляет людей чувствовать, что они путешествовали по превратностям времени и пространства. Эти картины тоже могли бы превратиться в пепел, но они сохранились до наших дней только благодаря таким необычным материалам, как бумага для рисования, перо и чернила, но даже так они становятся всё старше и старше. Но даже в этом случае человека на картине всё еще можно увидеть, и видно, как много мыслей использовал человек на картине в то время. Человек на картине красив и элегантен, с парой звездных глаз под чернильными волосами и нежной улыбкой в уголках слегка приподнятых губ, от которой людям становится тепло, когда они видят его. Всегда хочется, чтобы он улыбался всё глубже и глубже, лучше всего заставить его смеяться от души, и заставить его потерять самообладание… Чу Муюнь внезапно пришёл в себя, он был расстроен этим открытием. Картина наполнена желанием художника, и в ней также полностью раскрываются мысли художника о человек на картине: такое тайное, невыразимое, но глубоко задушевное желание. Нет никаких сомнений в том, что человек на картине - Шэнь Юнь, а художник... Цзин Мо. Эти сомнения, наконец, стали правдой, и весь самообман был жестоко разоблачён. Является ли так называемое восхищение именно восхищением? Спальня увешана портретами человека, которым он ''восхищается''? Каждый хмурый взгляд, каждая улыбка, каждая мысль, детали настолько ужасны. Сколько нужно любви, чтобы запомнить человека до такой степени? Это уже не симпатия, а любовь, которая настолько сильна, что шокирует. Такие чувства…… Лицо Чу Муюня побледнело. Он хотел выйти, но обнаружил, что вообще не может пошевелиться. Он знал, что наблюдение за этим только усилит боль, но он оскорблял себя. Он хотел увидеть итог и увидеть, хотел знать, насколько оскорблена его самоотверженность. Чу Муюнь смотрел на него один за другим, и бесчисленные картинки складывались вместе, почти оживляя Шэнь Юня. Непрерывные движения были неправильными, как будто он вернулся на тысячу лет назад. Он видел, как он улыбается Цзин Мо и мягко учит Цзин Мо.…… И Цзин Мо смотрел на него вот так, подавляя свои фанатичные мысли и притворяясь, что смотрит на него спокойно, но в середине полуночного сна желание не могло быть подавлено, и оно поднялось ещё больше и падало на кончик пера. Это стало изображением его желания. Чу Муюнь был совершенно ошеломлен, пока не увидел те тома, которые были более расплывчатыми и невыразимыми. Нагота Шень Юня, красота Шень Юня, глаза Шень Юня полные желания и безумия.…… Чу Муюнь, казалось, обжёгся, его рука дрожала, а толстая стопка картин оказалась разбросана по земле, как его сердце, которое разбилось вдребезги, и он не знал, с чего начать, если хочет собрать его обратно. В этот момент дверь спальни снова открылась. Чу Муюнь в ужасе оглянулся и увидел Се Цзивэя, который пришёл его искать. Инстинктивно Чу Муюнь хотел скрыть секреты в этой комнате, но как это могло быть легко? Се Цзивэй, естественно, ясно видел это, его лицо было полно шока, очевидно, он никогда не думал об этом. Стоя здесь, Чу Муюнь чувствовал себя так, словно стоял на вершине пламени. Обжигающая температура обжигала подошвы его ног, и боль, казалось, обладала жизненной силой, неистово распространяясь вверх, проникая в конечности и кости, во внутренние органы и, наконец, конденсируясь в сердце, оставляя он в растерянности. Взгляд Се Цзивэя медленно перемещался, и его эмоции были чрезвычайно ясны в этих длинных и узких глазах: невероятно, сердито, униженно... Когда он увидел неприглядные свитки Шэнь Юня, его гнев поднялся до небес, и он поднял руку в ослепительно красном светом разрушил всё это. Они оба погрузились в глубокое молчание, и пламя яростно разгорелось, превратив весь двор в пепел. Сами они не пострадают, но этого достаточно, чтобы заставить людей не спать всю ночь. В одно мгновение чистый двор превратился в руины, и на руинах стояли только два человека. Чу Муюнь опустил глаза, и его голос был очень сдержанным: — Мне очень жаль. Три бледных слова были произнесены его устами, как это было бессильно. Се Цзивэй закрыл глаза, и его голос был хриплым: — Это не имеет к тебе никакого отношения. Чу Муюнь плотно сжал губы, очевидно, пытаясь утешить себя. Се Цзивэй тихо вздохнул: — Я не ожидал... Я не ожидал, что он будет так относиться к А'Юню... Цвет лица Чу Муюня становился всё бледнее и бледнее, и он покачал головой, не желая продолжать. Се Цзивэй тоже был расстроен, никто не был бы рад это увидеть. В конце концов, это был его возлюбленный и тот, о ком он думал, но в этот момент он обнаружил, что за ним наблюдал другой человек.…… Тем не менее, Се Цзивэй в конце концов всё ещё ценил Чу Муюня: — Я принес это тебе, таблетка, ты всё ещё хочешь отнести это ему? Так сильно любит и так сильно ненавидит, как он может простить и отпустить после того, как его так обманули и предали? Голос Чу Муюня слегка дрожал: — Я хочу отдать это ему, я отдам это ему... — он немного помолчал и, наконец, сказал, — С того момента мы разойдёмся. Се Цзивэй больше не мог его уговаривать, поэтому он просто взял таблетку в руку и дал ему: — Ты неуравновешен, не уходи в спешке, отдохни перед возвращением. Чу Муюнь сказал: — Хорошо. Се Цзивэй устроил для него комнату и ужин. Жаль, что у них обоих были проблемы. За исключением вина, они немного пили, вообще не трогая еду. Вернувшись во двор под лунный свет, Чу Муюнь сидел в доме, непреднамеренно проспав долгую ночь. Малыш Зеро: [Докладываю! Аура Похоти исчезла.] Чу Муюнь убрал своё "болезненное и отчаянное" выражение лица и спокойно огляделся. Се Цзивэй определенно сделает большой шаг завтра, и сегодня вечером - лучшее время для подготовки. В то время Чу Муюнь много занимался подготовкой дворца Всех Явлений. Когда дело дошло до массивов формирования, были естественные типы и искусственные типы. Если бы это было сделано человеком, кто-то с высоким уровнем развития Се Цзивэя, естественно, легко увидел бы сквозь это, но природные образования было не так легко воспринять. Тысячи лет назад Чу Муюнь уделил внимание закладке фундамента в этом дворце Всех Явлений. Конечно, невозможно предсказать, что произойдет сегодня. Это просто планирование на будущее. Если он сможете использовать это, он использует это, но не имеет значения, если он этого не сделает. Се Цзивэй никогда бы не прикоснулся к этому дворцу, особенно к тому, что оставил после себя Шэнь Юнь. Он тщательно охраняет каждую травинку и дерево, не говоря уже о других. Чу Муюнь слегка повозился и активировал звуконепроницаемую формацию. Энергоснабжение этого образования поступало из дворца Всех Явлений, и воздух тек по всему дворцу. Хотя это было не совсем естественное образование, оно никогда не позволило бы Се Цзивэю заметить его. Подготовившись, он вздохнул с облегчением. Чу Муюнь сначала посмотрел на таблетку в своей руке. Её рецепт был действительно интересным. Это не было выдумкой. Она была подлинной. Сегодняшние события в основном бесспорны. Высшая Алхимия действительно в руках Се Цзивэя, иначе он не пошёл бы на такие серьёзные меры. Что касается того, как украсть Алхимию…… Уголок рта Чу Муюня слегка приподнялся, и он достал определенное яйцо из своей сумки для домашних животных. Е Дан-Дан всё тот же Е Дан-Дан. Помимо еды, его хобби в жизни - ныряние и игры. Чу Муюнь коснулся его скользкой яйцеобразной головы и ласково сказал: — Дан-Дан, ты сделаешь кое-что для меня завтра. Как насчёт того, чтобы я отвез тебя в Бассейн Голубой Крови, чтобы там поиграть? Этот Бассейн Голубой Крови - место сбора свирепых зверей, и это прекрасное святое место, где Е Дан-Дан может поесть и понырять. ***** После того, как Цзянхань появился в ту ночь, Чу Муюнь провёл всестороннюю проверку этого ненадежного яйца. Окончательный вывод состоит в том, что яйцо всё ещё идиот, а предыдущий Е Цзянхань - не иллюзия. Вероятно, это луч его скрытых мыслей, но не часть яйца, и оно стало в некотором смысле шизофреником. Чу Муюнь какое-то время не мог убить эту нить "Е Цзянханя", поэтому ему пришлось наблюдать, как она меняется, и ждать подходящей возможности. Однако в это время Е Дан-Дан всё ещё был очень надёжным, а главное, всё ещё был глупым, и Чу Муюнь был уверен, что уговорит его. Услышав о Бассейне Голубой Крови, Е Дан-Дан всё ещё был очень сдержан и осторожно спросил: "Что ты хочешь, чтобы я сделал?" Чу Муюнь улыбнулся: — Принеси мне кое-что. Е Дан-Дан: “Куда идти и что брать?" Чу Муюнь всё ему подробно объяснил. К счастью, Чу Муюнь и Шень Юнь были одним и тем же человеком, иначе он действительно не знал бы, где находится рецепт высшей пилюли. Се Цзивэй был искренность тогда и абсолютно верен Шэнь Юню. Он даже был готов разделить с ним половину своей жизни и поэтому еще меньше заботился о других посторонних вещах. Чу Муюню не нужно было специально искать, он уже знал, где Се Цзивэй прячет свои вещи. Ему было неудобно искать его самому, но Е Дан-Дан был маленьким и всё ещё яйцом. После того, как Чу Муюнь дал ему формацию сокрытия, он стал ещё менее заметным, превратившись в быстрый камень. Там, где он прячет вещи есть защита от людей, демонов и зверей, но кто может помешать каменному яйцу? Чу Муюнь продемонстрировал таланты Е Дан-Дана таким всесторонним образом, без каких-либо тупиков, и это было действительно неудержимо. Он рассказал всё очень подробно, и когда повторил это в третий раз, Е Дан-Дан почувствовал себя оскорбленным: “Неужели я настолько глуп?” Чу Муюнь улыбнулся. Е Дан-Дан: “Приготовь мне ужин как следует!” Нырять, есть и пить, что может быть прекраснее? o(*￣︶￣*)o Чу Муюнь всегда очень баловал этого малыша: — Конечно. Чу Муюнь всё ещё верил в голову Е Дан-Дана. В конце концов, у первоначального владельца был высокий IQ. Хотя он стал немного глуп после того, как стал яйцом, было не сложно сделать такую маленькую вещь. Просто он должен достаточно притворяться для него. В конце концов, это яйцо очень важно, и если что-то действительно случится, это доставит много хлопот. Он провёл ночь, благословляя Е Дан-Дана тройным строем охраны и покрывая его всевозможными амулетами и талисманами. Эстетика Е Дан-Дана сильно пострадала. Чу Муюнь похвалил: — Это можно, ты супер красавчик! Е Дан-Дан был подозрителен: "Да неужели?” Чу Муюнь: — Ты не веришь моему видению? Е Дан-Дан до сих пор очень восхищается Чу Муюнем. В конце концов, этот человек действительно удивительный, но... Он быстро вспомнил ужас того, что был во власти красно-бело-зеленого кошелька, когда был ребёнком.…… Забудьте об этом, ради большого количества энергии, текущей в Бассейне Голубой Крови, этот яичный лорда выдержит! Чу Муюнь наблюдал, как Е Дан-Дан отскакивает, словно танцует, с восторженным выражением на лице. Малыш Зеро: [...] Он* опять получит слишком много еды... грустно.JPG. (п/п малыш Зеро использует местоимение wuli(оно так и в оригинале написано латинскими буквами). В принципе это местоимение третьего лица, но это не просто "он", это "он, которым я восхищаюсь". Обычно используется, когда говорят о кумирах. Зеро не в первый раз использует это местоимение, до этого он использовал его, когда говорил о Гордыне, Похоти и Гневе. Но до этого, я не знала, что это значит, простите...) После бессонной ночи изможденное лицо Чу Муюня было настоящим. Конечно, он был занят подготовкой, тренируя яйцо, но, взглянув на него, Се Цзивэй только подумал, что он был расстроен всю ночь. Се Цзивэй почти ничего не сказал, но приготовил вдумчивый завтрак и пригласил Чу Муюня к столу. Какой бы изысканной ни была еда, у Чу Муюня не было аппетита, но было нехорошо отказаться от доброты Се Цзивэя, поэтому он откусил кусочек и съел его. После завтрака Чу Муюнь собрался уходить. Се Цзивэй увидел, что его состояние действительно не очень хорошее, и обеспокоенно сказал: — Я могу просто отправить ему эту таблетку... Чу Муюнь покачал головой и сказал: — Я должен встретиться с ним. Се Цзивэй снова сказал: — Тогда я провожу тебя. За пределами дворца Всех Явлений было много иллюзий, поэтому без Се Цзивэя он всё рвано не смог бы выйти. Чу Муюнь сказал: — Я справлюсь. Се Цзивэй вышел из зала вместе с ним, Чу Муюнь шёл всю дорогу в оцепенении… В трансе ему показалось, что он на что-то наступил, и возникло сильное ощущение падения. Чу Муюнь приложил силу к ногам и попытался подпрыгнуть, но опора была очень липкой и мягкой, не говоря уже о том, чтобы выпрыгнуть, он погрузился только глубже в момент напряжения. Чу Муюн слегка нахмурился и просто перестал сопротивляться, погружаясь в эту силу, и, наконец, провалился во тьму. Что придумал Се Цзивэй? Чу Муюнь был озадачен, а затем всё вокруг мгновенно осветилось. «Зеро-Зеро, абсолютное сознание.» Малыш Зеро быстро высвободил свои навыки. Чу Муюнь пристально вгляделся, в глубине души зная: так оно и оказалось. Это хорошая идея. Если он хочет разбить чью-то душу, он должен довести этого человека до полного отчаяния. Эти портреты - всего лишь закуска, и Лин Му сначала впадает в уныние. А этот большой раздел ''воспоминаний'' перед ним - корень полного поражения Лин Му. Чу Муюнь погрузился во дворец Всех Явлений "Тысячи лет назад". Он шёл с сомнением на лице, но полностью держался в стороне. Он мог видеть Се Цзивэя, но не мог общаться с ним. Сцены перед ним были очень реальными, настолько реальными, что невозможно было заметить ни малейшую фальшь. Чу Муюнь шёл, пока не увидел человека, который был очень похож на него - Шэнь Юня. Чу Муюнь был поражён. Шэнь Юнь и Се Цзивэй разговаривали. Они вели себя очень интимно, и любовь, которую они непроизвольно излучали, была настолько сильной и искренней, что вызывала зависть. Внезапно сердце Чу Муюня слегка дрогнуло, и он проследовал по маршруту в своей памяти до бамбукового леса. И действительно, место, которое вчера сгорело дотла, появилось снова, и оно было совершенно новым и чистым, далеким от старого и безмолвного спустя тысячи лет. Чу Муюню было немного не по себе, но он всё же вошёл во двор и увидел знакомого мальчика. Его гладкие серебристые волосы водопадом ниспадали на землю, а спина была тонкой, но прямой. Пока он сидел так, был похож на прикосновение лунного света, размывающего тяжелую ночь. Чу Муюнь смотрел на него, не моргая, но было жаль, что Цзин Мо не мог его видеть. В этот момент дверь во двор открылась, и вошёл Шэнь Юнь... Чу Муюнь всё ещё смотрел на Цзин Мо и видел подавляемое желание в его светло-серебристых глазах. Сердце Чу Муюня сильно затряслось, и его отчаяние поднялось вверх. У него было ощущение удушья, будто его сердце сжимается. Шэнь Юнь не сделал ничего двусмысленного. Он действительно считал Цзин Мо бедным бездомным ребёнком. Он хотел быть добрым к нему, заботиться о нём и надеяться, что он сможет жить лучшей жизнью. На первый взгляд, Цзин Мо тоже спокойный и воспитанный, и не особо задумывается, просто восхищаясь. Но когда Шэнь Юнь обернулся, его взгляд изменился, из послушного превратился в безумный, внутри кружила какая-то параноидальная нагота, какой-то фанатизм, пропитанный собственничеством, и какая-то любовь, которая была настолько глубоко в костном мозге, что он не мог освободиться. Чу Муюнь знал это давным-давно, но, глядя на это так реалистично, перед ним всё ещё стояло чувство отчаяния. Это ''воспоминание'' очень долгое. Чу Муюнь был с Цзин Мо почти два года, наблюдая за его паранойей, наблюдая за его безумием и наблюдая, как он умоляет об этом. Шэнь Юнь пришёл навестить его, это была его сладость и его боль: сладость в том, что он наконец-то может использовать своё зрение, чтобы занять этого человека без угрызений совести, а боль в том, что после того, как он уйдёт, всё, что ему останется, - это комната, полная тайных, болезненных портретов, которые он скрывал.