И как мне сделать предложение семерым?!

Но это не могло успокоить Цзин Мо, потому что А'Му не знает, что он сделал. В каком-то оцепенении Цзин Мо действительно почувствовал, что время идёт по кругу, и он вернулся на тысячу лет назад и стал Се Цзивэем. В то время во дворце Всех Явлений Се Цзивэй, пристрастившийся к самообману, вероятно, чувствовал то же самое. Он ожидал свой конец давным-давно, поэтому изо всех сил старался загладить свою вину, начиная с четырёх лет сладости и заканчивая чрезвычайно значимым плодом бракосочетания... В каком настроении Се Цзивэй делал это? Цзин Мо почувствовал сочувствие к нему в этот момент. Он даже понял, почему Се Цзивэй в конце концов предпочел умереть. Когда все иллюзии разрушены, как он мог жить дальше? Но самое ужасное, что Цзин Мо не может даже сделать такой выбор. Он не может умереть. Он всегда знал... он не может умереть. Даже если тело Небесного Бедствий будет уничтожено, он не сможет умереть. Потому что... В его глубочайшей памяти была такая картина, которая уже казалось забытой. Он предпочёл умереть, а потом снова вернулся к жизни, неся с собой Небесное Бедствие, прожив такую несравненно мучительную жизнь, где он не был ни человеком, ни призраком. На следующий день Чу Муюнь снова впал в оцепенение, и казалось, что лекарство, действие которого прекратилось, было использовано снова. Чу Муюнь не был удивлён. Тело Небесного Бедствия - это большая проблема, и Цзин Мо определенно не позволит ему снова выйти наружу. Не говоря уже о других, с текущим физическим состоянием Чу Муюня, если он столкнется с Небесным Бедствием, даже боги не могли бы спасти его. Поэтому Цзин Мо пришлось изучать и совершенствовать лекарства, чтобы избавиться от этого телосложения. Чу Муюнь видел эту таблетку в самом начале. Несколько ингредиентов в ней были необычными, и достать их было нелегко. Более того, время изготовления этой пилюли не короткое. Её нельзя оставлять в течение 3721 дня* после открытия печи. У Цзин Мо нет времени день за днем охранять Чу Муюня. (п/п если кому интересно это 10 лет и 71 день) Когда Чу Муюнь был в трезвом состоянии, он беспокоился о нём, поэтому ему пришлось снова вынуть лекарство и дать его Чу Муюню. Хотя Чу Муюнь был морально готов, было жаль, что он не смог устоять перед жестоким действием лекарства. К счастью, всё ещё был Малыш Зеро и абсолютное сознание. Пока есть хоть капля ясности, это будет легко сделать. Пробыв в оцепенении два дня, Цзин Мо, вероятно, увидел, что лекарство подействовало, и не посмел больше тянуть время. После того, как Чу Муюнь заснул, он повернулся и вышел за дверь. Он уедет по меньшей мере на месяц. Лекарства, которое он дал Чу Муюню, было достаточно, чтобы он спал достаточно долго. Когда Цзин Мо вернётся после избавления он тела Небесного Бедствия, Чу Муюнь будет просто спать, боюсь, он вообще не встанет. Жаль, что Чу Муюнь специально отослал его. Примерно через семь или восемь дней адаптации Чу Муюнь наконец встал с постели. Хотя его ноги сильно дрожали, а голова кружилась, и были приступы головокружения, но, к счастью, он ''проснулся''. Когда Чу Муюнь просто пересел с кровати на стул, его спина была мокрой от пота. Он сделал короткий вдох и сказал Малышу Зеро: «Давай посмотрим, что с Е Дан-Даном.» Зеро-Зеро: [Вас понял!] Прошло совсем немного времени, прежде чем, после того, как было выпущено второе абсолютное сознание, Зеро-Зеро нашёл убежище Е Дан-Дана. Цзин Мо не стал бы выбрасывать это яйцо, потому что Чу Муюнь дорожил им, и если бы он начал его искать, было бы очень неприятно потерять его. Чу Муюню потребовался целый час, чтобы, полагаясь на свою силу воли, найти Е Дан-Дана, прячущегося в углу. Открыв сумку для домашних животных, Чу Муюнь на первый взгляд был действительно огорчён. Жирное белое яйцо, которое он вырастил сам, в этот момент умирало, и всё яйцо потеряло два или три круга веса. Белые линии на чёрной скорлупе сильно потускнели, как у ребёнка, который потерял свою энергию, и его жалкий вид, вероятно, объясняется тем, что у него даже нет сил злиться. Чу Муюнь прикоснулся к нему и вздохнул: — Спасибо тебе за твою тяжелую работу. Е Дан-Дан даже не сказал ему ни слова, как будто он уже был безжизненным яйцом, которое больше не верило в этот мир. Он сказал "Бассейн Голубой Крови", он сказал "еда и ныряние", но в итоге не дал ни того, ни другого, и почти дал умереть с голоду. В жизни нет любви, пожалуйста, не беспокойте. Чу Муюнь проверил его дыхание и почувствовал, что ему необходимо найти что-нибудь поесть. Просто пища этого парня - только души, а этот лес скрыт. Чтобы защитить его, Цзин Мо скорее всего создал ядовитый круг снаружи, и в радиусе десятков миль нет ни одного живого существа. В нынешней ситуации Чу Муюня трудно выйти из дома, не говоря уже о том, чтобы пройти десятки миль... Один только выход на улицу уже безболезненный. Его поле Ци пусто, не говоря уже об охоте, 80% существ съедят его за один укус. Что тогда ему делать? Чу Муюнь тихо вздохнул. Хотя он и не хотел приглашать его на свидание, он не мог этого сделать в данной ситуации. Он медленно нарисовал формацию освобождения души, и после того, как повесил кристально чистую духовную бусину на тело Е Дан-Дана, формация была активирована. Поднялся туман, и Е Цзянхань пристально посмотрел на него холодными глазами. Чу Муюнь облокотился на деревянный стул, он хотел удержаться от такого неловкого положения, но, к сожалению, он был действительно бессилен. Е Цзянхань посмотрел на него и слегка усмехнулся: — Ты делал всё это, чтобы закончить вот так? Чу Муюнь был морально готов выпустить его, и его насмешки над ним было тривиальным делом. Чу Муюнь закрыл глаза и медленно произнес: — Я не могу сейчас охотиться. У тебя есть способ найти еду самостоятельно? Е Цзянхань стоял неподвижно: — Я даже не могу прикоснуться к тебе, что ещё, по-твоему, я могу сделать? Чу Муюнь слегка нахмурился: — Придумай что-нибудь, ты больше не можешь так ждать. Из-за наркотиков его дух очень неустойчив, а речь немного затруднена, но голос приятный. Хотя он говорит медленнее, слова понятны, но есть ещё одно чувство. Этот голос необъяснимым образом пробуждают какое-то невыразимое желание в сердцах людей. Е Цзянхань вспомнил, как Чу Муюня пытали Владения Асуры: боль была невыносимой, но он отказывался издавать звуки, его лицо было бледным, тело напряженным, суставы пальцев согнуты, губы запачканы кровью, он рушился, но всё ещё крепко держался... Эта поза не заставила его почувствовать жалость, наоборот он захотел, чтобы он страдал ещё больше, хотел увидеть его конец. Хотел, чтобы он полностью рухнул, полностью потерял самообладание. Хотел, чтобы он умолял, плакал, сдирал кожу, обнажая самую уязвимую сторону. Просто думая об этой картине, он находил её... чрезвычайно привлекательной. Е Цзянхань сглотнул и сказал: — Есть способ. Чу Муюнь слегка вздохнул: — Какой? Е Цзянхань посмотрел на выражение его лица, и злобная улыбка появилась в уголках его рта: — Пробуди Владения Асуры и позволь мне слиться с ними. Чу Муюнь внезапно поднял на него глаза. Ему должно быть очень некомфортно. Волосы у него на лбу мокрые от пота, цвет лица ненормально бледный, а губы были как полупрозрачная морозная бумага, такая хрупкая, что не было никакого цвета. Но линия взгляда в его глазах была резкой и острой, и под таким умственным подавлением всё ещё был шокирующий блеск. Казалось, что он всё ещё был уверен, что сможет всё контролировать, и даже…… Е Цзянхань нелепо чувствовал, что он насмехается над ним через свои слова. Нахлынуло странное чувство близости, и Е Цзянхань ясно почувствовал желание, которое исходило из самой глубокой части его души. **** Если у него была предыдущая жизнь, он, должно быть, влюбился в такого могущественного человека, который хотел уничтожить его. Е Цзянхань слегка улыбнулся и посмотрел на Чу Муюня с большим интересом: — На самом деле, тебе не нужно беспокоиться обо мне. Умереть с голоду - это нормально. Это просто полное возвращение во Владения Асуры. Но душа, которую ты хочешь, чтобы я спас, больше не может быть защищена, но это не имеет значения. Всё зависит от того, что для тебя важно. Да, хочешь ли ты позаботиться о маленькой волчонке, который заперт? Чу Муюнь отвёл взгляд, опустив глаза. Он не знал, о чём думал. Е Цзянхань продолжил: — Парень-катастрофа так глубоко одержим тобой. Если бы он знал о твоём прошлом, он бы сошёл с ума. Кго алхимическая техника действительно замечательна, он может сделать что угодно интересное. — Е Цзянхань подошёл немного ближе. Хотя это был всего лишь призрак, он было необъяснимо угнетающим. Он приложил палец к бледным губам Чу Муюня и тихо сказал, — Ты скрываешь от него так много вещей, если он это знает... Как думаешь, он сделает что-то ещё более безумное? Чу Муюнь был непоколебим. Он наконец поднял глаза, чтобы посмотреть на него, его взгляд был спокоен, и у него, очевидно, уже была идея. — Я могу интегрировать тебя во Владения Асуры. Е Цзянхань поднял брови, и Чу Муюнь быстро повторил: — Но это должен быть именно ты. — он указал на чёрное и блестящее яйцо в своей руке. Е Цзянхань улыбнулся: — Нет никакой разницы. — Есть. — Чу Муюнь опустил глаза и посмотрел на спокойное чёрное яйцо в своих руках, уголки его рта действительно изогнулись очень нежной дугой, — Он намного симпатичнее тебя. Выражение лица Е Цзянханя помрачнело, когда он подумал о том, что сделал этот идиот, но если он не сможет пройти через эту очевидную провокацию, это будет смешно. — Хорошо, пока тебе он нравится. Чу Муюнь не мог прочитать его мысли по выражению лица, но это не имело значения. Если жизнь похожа на шахматы, то вы должны спокойно смотреть на любую шахматную партию. Те, кто ясно видит следующие три хода, должны действовать, а те, кто не может ясно видеть, должны решить всё одним ударом. Это не что иное, как видение ходов. Эта нить души и это яйцо - Е Цзянхань, но по сравнению с молодой лисой, которая ещё не почернела, с коварной старой лисой легче иметь дело. После того, как они пришли к соглашению, Е Цзянхань вернулся на покой. Чу Муюнь не был бы настолько глуп, чтобы поверить ему вот так. До прибытия Владений Асуры он тщательно всё подготовил. Хотя он не осмеливался рассеять эту блуждающую душу, он мог изо всех сил стараться ограничить его, чтобы он не мог быть устроить проблемы, когда Владения Асуры будут открыты. Нелегко делать такие вещи с таким телом. После того, как всё было сделано, Чу Муюнь вздохнул с облегчением и откинулся на мягкую спинку дивана, на самом деле совсем не желая двигаться. С Зеро-Зеро он может некоторое время бодрствовать, но, закрыв глаза, действие лекарства усиливалось, и он не знал, когда снова проснется. Лучше держаться так, как сейчас. К счастью, это не заняло много времени. Когда внезапно открылись Владения Асуры, Чу Муюнь глубоко вздохнул, и его ногти прямо впились в подлокотник мягкого дивана — он использовал такую силу, хотя его тело было настолько слабым, можно было видеть, насколько сильной была боль. Такое воздействие заставило Чу Муюня на мгновение потерять сознание, но после того, как он вступил в контакт с Е Дан-Даном, приливная боль и отчаяние быстро отступили. В конце концов, он был истинным ''хозяином'', поэтому после того, как Чу Муюнь передал власть, Е Дан-Дан быстро принял эти ужасные силы, хлынувшие из Владений Асуры. Чу Муюнь вздохнул с облегчением, и ему потребовалось много времени, чтобы прийти в себя. Яйцо в его руках сильно дрожало, очевидно, страдая от сильной боли. Чу Муюнь слишком хорошо знал это чувство, поэтому не мог этого вынести. Его брови нахмурились, и он погладил Е Дан-Дана, пытаясь успокоить его. Но это совершенно бесполезно. Сначала бедное яйцо не произнесло ни слова, но его сильно трясло. Постепенно эти белые линии, казалось, вырвались из оков владельца и спонтанно сложились в линию слов. “Это больно, это больно...” Чу Муюнь сказал ровным голосом: — Всё в порядке, не бойся... Все слова напрасны, даже бесполезны, но он не мог ничего не говорить и ничего не делать. В конце концов, Е Дан-Дан всего лишь маленький ребёнок. Хотя ему и суждено выносить всё это, по крайней мере, это не должно быть так рано. После того, как белый туман рассеялся, появившийся Е Цзянхань был немного беспомощен. Он обнаружил ограничения, наложенные на него Чу Муюнем, но он не был раздражен и только сказал: — Если он тебе действительно нравится, позволь мне слиться с ним. Е Цзянхань, у которого есть память, - это Е Цзянхань, и Е Цзянхань давно к этому привык. Чу Муюнь даже не взглянул на него, а только утешил чёрное яйцо у себя на коленях, которое беспомощно дрожало, как ребёнок. Е Цзянхань ничего не сказал, поэтому он просто ''сел'' на противоположной стороне и спокойно наблюдал. Это была долгая ночь, и все нервничали. Внимание Чу Муюня не покидало Е Цзянханя, а взгляд Е Цзянханя не отрывался от него. Боюсь, что никто, кроме них самих, не знает, о чём каждый думает. Е Цзянхань внезапно почувствовал, что он всё ещё не может видеть этого человека насквозь - всякий раз, когда он думал, что нашёл его настоящего, всегда была сторона, которая переворачивала его понимание. Ласковый и нежный? Безжалостный? Милосердный и мягкосердечный? Холодно наблюдающий за всем происходящим? Всё ещё действительно волнующийся? Притворяющийся? Настоящий? Может быть, это тоже всё он. На самом деле или нет, просто человек. Е Цзянхань очень ясно чувствовал зависимость яйца от этого человека. Если бы он не оставил эту мысль позади и действительно стал яйцом, потерявшим память, возможно, в конечном итоге он бы полностью пал, как Шэнь Шуянь, как Се Цзивэй, как Лин Сюань и как Цзин Мо.…… Брови и глаза Чу Муюня были немного усталыми, но он никогда не переставал успокаивать Е Дан-Дана от начала до конца, такими прекрасными словами, такими нежными движениями и такой нежностью, которая полностью противоречила его натуре.…… Е Цзянхань внезапно понял, что даже если он оставит эту мысль, он всё равно падёт, но он не хотел останавливать это падение. Почему? В его голове всплыло резкое и нелепое слово - судьба. Мысли Е Цзянханя слегка изменились, и улыбка, появившаяся в уголках его губ, была многозначительной. Эта ночь, наконец, прошла. Хотя он страдал от огромной боли и отчаяния, власть, данная Владениями Асуры, также была очень огромной. Чу Муюнь не был рождён во Владениях Асуры, поэтому во время слияния, в дополнение к боли, он также расходовал свои собственные силы, но Е Цзянхань был совсем другим. После таких страданий он быстро рос - быстрее, чем съедая душ. Был рассвет, Е Дан-Дан стоял неподвижно. Чу Муюнь, казалось, наконец-то вздохнул с облегчением, его ресницы слегка задрожали, и всё тело осыпалось, как капли росы, повисшие на зелёных листьях ранним утром. Е Цзянхань исчез, но в следующий момент... раздался ''треск''. Хрустящий звук разбивающейся скорлупы заставил Чу Муюня внезапно проснуться. Он посмотрел вниз, но внезапно поднялся чёрный туман, Чу Муюнь ничего не видел, только чувствовал легкость в своём теле - кто-то поднял его. Чу Муюнь медленно поднял голову и увидел злые глаза мужчины. — Скажи... Как я могу отблагодарить тебя? — тихо прошептал он, прижавшись к его уху.