И как мне сделать предложение семерым?!

Е Цзянхань! Чу Муюнь посмотрел на него, в его глазах мелькнуло удивление. Он быстро вспомнил весь процесс, вычеркивая каждую минуту и каждую секунду прошлой ночи, пытаясь найти в нем ошибки. Но... их нет. Эта нить блуждающей души была помещена им в карантин заранее, и он не должен сливаться с телом ни с того, ни с сего. Но человеком, стоявшим перед ним, определенно был Е Цзянхань. Какого черта... что происходит? Какое-то время он не мог этого понять. Всё, что мог сделать Чу Муюнь, это ждать и видеть, как всё меняется. После короткого периода удивления его чёрные глаза успокоились с глубоким выражением. Е Цзянхань продолжал наблюдать, но только почувствовал, что его сердце подпрыгнуло, и ужасное искушение появилось на его лице, что было действительно завораживающим. Наконец он прикоснулся к этому человеку. Холодная нефритовая кожа была такой, как он себе представлял, гладкой, но не слишком мягкой. Он выглядел чрезвычайно хрупким, но на самом деле был полон силы - то есть силы души, скрытой под этой слабой внешностью. Е Цзянхань тоже ничего не объяснял, просто гладил его пальцами таким образом, точка за точкой, дюйм за дюймом, медленно и настойчиво. Это как игра в шахматы. В самый напряженный момент тот, кто делает первый ход, раскрывает свой план. Если он не сделает первый ход, это долгое противостояние натянет нервы до предела, как проволочный канат, его нельзя разорвать, но это причиняет боль из-за его остроты. Будучи намеренно возбужденным таким образом, на лице Чу Муюня не отразилось ни малейших эмоций. Он спокойно посмотрел на него, его голос был подобен снегу на холодной горе, и было так холодно, что он проснулся: — Это твоя благодарность? — он слегка усмехнулся, с оттенком сарказма и насмешки в уголках рта. Е Цзянхань очень хорошо знал, что это раздражает его Это был очень распространенный метод, и он был очень эффективным. Когда люди злятся, они всегда бесконтрольно раскрывают свои недостатки, и никто не является исключением. Он мог видеть насквозь и, естественно, должен был уметь прятаться, но он не хотел этого. В тот момент, когда это слово и выражение коснулись его груди, оно пробудило в его сердце самое тайное и сильное желание. Как будто бесчисленное количество лет назад этот человек был таким, уже лежал под ним, оскорблённый и униженный, но всё ещё смотрел на него холодно, с высокой осанкой, продолжая упрямиться. Кажется, что он мог видеть все его мысли, он знал все, что он делает, но был снисходителен из-за своей любви. Даже если такой волк воспитан с амбициями. Е Цзянхань внезапно опустил голову и энергично поцеловал его. Его губы были очень горячими, а губы Чу Муюня были очень холодными. Очень слабые лёгкие губы были, как слой тонкой бумаги, изможденные и уязвимые. Казалось, если сильно укусить, ему будет больно. Е Цзянхань просто хотел увидеть его неряшливую внешность, чем более развратную, тем лучше, чем более склонную к ошибкам, тем лучше. Это очень опасно и болезненно, потому что его нельзя получить, потому что его нельзя победить, потому что у него не может быть такого равнодушного сердца от начала до конца, так что... Даже если это ненависть, он должен видеть её в его глазах. Такие мысли не принадлежат Е Цзянханю. Е Цзянхань очень ясно понимал, что у него не было причин и не должно быть такой глубокой одержимости им, но он не мог остановить это. Огненный мотылек не остановит свои крылья из-за жара пламени, он будет только более жадным и будет летать быстрее, в ожидании прикоснется к теплу и свету. Поцелуй Е Цзянхань не был нежным, но его навыки были смехотворно хороши. Глаза Чу Муюня всё ещё были чистыми, но лепестки его губ были опустошены яркими красками, а на его бледных щеках появился оттенок пунцовой розы. Он слегка задыхался, его вид был хрупким до такой степени, что казалась уязвимым, но сила в его костях прорвалась сквозь оковы его тело и покрыло всё пространство. Е Цзянхань слегка приподнял уголок рта: — Ты только пробуждаешь в мужчине желание побеждать. Чу Муюнь молчал, не то чтобы он не хотел говорить, но произнести ещё одно слово было пыткой. Он должен бодрствовать. Если он потеряет сознание, он определенно пропустит очень важные вещи и окажется в невыгодном положении. В случае с Е Цзянханем можно показать слабость, но он не может быть по-настоящему слабым, потому что он волк, его свирепые и голодные глаза всегда смотрят на недостатки добычи, пока он поймает её смертельным ударом. Чу Муюнь не издал ни звука, и Е Цзянхань больше не провоцировал его словами, но он целовал всё более и более яростно, глядя на него сияющими глазами. Чу Муюнь вздохнул с облегчением и, наконец, набрался сил: — Меня это не волнует. Они оба знали, что он имел в виду. Физическое унижение действительно ничего не значило для Чу Муюня, не говоря уже о таком поддразнивании, даже если Е Цзянхань действительно сделает это, это не имело большого значения. Е Цзянхань слегка улыбнулся, но его действия стали более самонадеянными: — Но мне не всё равно... Чу Муюнь нахмурился. Е Цзянхань схватился за его белые мочки ушей и двусмысленно сказал: — Я хочу трахнуть тебя, я слишком долго думал об этом. С этими словами он понизил голос, его голос был хриплым и сексуальным, с нежностью, как у мальчика, который потерялся в оцепенении, отчаянно желая попробовать вкус своей возлюбленной. В голове Чу Муюня возникла одна мысль. «Зеро-Зеро, как обстоят дела с аватаром Обжорства?» Малыш Зеро: [Ярко, ярко, ярко... Полностью освещён!] Чу Муюнь был ошеломлён. Е Цзянхань тщательно, нежно, как будто целуя почитаемого бога, с особой осторожностью: — Ты можешь сказать мне своё имя? Чу Муюнь глубоко вздохнул, потому что одно чувствительное место было захвачено. Он вообще не мог говорить и не мог издать ни звука. Е Цзянхань медленно погладил его, его терпение было слишком велико, чтобы быть правдой: — Лин Му и Шэнь Юнь - это фальшивые имена, верно? Он сделал внезапное усилие, глядя на выражение лица человека под ним, который вот-вот не сможет удержаться, он только почувствовал, что его грудь переполняется невыразимым удовлетворением, и в результате его голос стал более мягким: — Кто ты, чёрт возьми, такой? Чу Муюнь прикусил нижнюю губу и молча терпел это. Е Цзянхань снова спросил: — Чего ты хочешь? Жаль, что Чу Муюнь не может даже слова ему сказать. Долгой ночью, хотя Чу Муюнь был совершенно неспособен продержаться до конца, за исключением безумных и крайне подавленных стонов, Чу Муюнь не сказал ему ни слова, не говоря уже о том, чтобы ответить на любой из его вопросов. После рассвета Чу Муюнь не спал - это было слишком трудно. Но оно того стоит. Мужчина, который прошлой ночью мучил мертвеца, исчез, его заменил черноволосый и белокожий мальчик лет семи-восьми, который спокойно спал. Его широкая одежда прилипла к его маленькому телу, он похож на фарфоровую куклу. Конечно же... Это верно? В глубине души Чу Муюнь сделал вывод. Он прислонился к кровати, некоторое время теребя длинные чёрные, как атлас, волосы мальчика. Он не знал, сколько времени это заняло, ребёнок внезапно открыл глаза, в его глазах было замешательство, а затем в этих обсидиановых глазах скопился гнев, он встал и уставился на Чу Муюня. Чу Муюнь улыбнулся ему, эта улыбка была слабой, но очень нежной: — Я заставил тебя страдать. Сказав это, его лицо снова побледнело, а его задыхающийся голос было крайне неприятно слышать. В конце концов мальчик пожалел его: — Что с тобой не так? — Ой... — он, казалось, внезапно осознал, что может говорить, и в изумлении посмотрел вниз, только чтобы обнаружить... что он стал человеком! **** После ужаса приходит радость. Маленький мальчик, очевидно, давно хотел стать человеком. Он может говорить и ходить, и он может двигаться так легко и чутко. Что может быть счастливее? Просто сдержанный маленький темперамент совсем не изменился. Он не может дождаться, чтобы подпрыгнуть три раза от волнения, но рядом с Чу Муюнем, он всё ещё должен стабилизировать настроение, подавить радость в своем сердце и притвориться беспечным. Как всем известно, Чу Муюнь видит его насквозь с первого взгляда, но он думает, что он такой милый. Как он мог быть таким милым, когда вырос? Чу Муюнь слегка вздохнул, но на этот раз это затронуло болезненные части его тела. Как только он наклонился, его грудь неестественно вздымалась, а затем он сильно закашлялся, как будто собирался выкашлять все свои внутренние органы. Уже доведенный до такого состояния наркотиками, и после того, как его всю ночь истязали, Чу Муюнь не упал в обморок, он уже был ужасающим с силой воли. Как только он кашлянул, Е Дан-Дан сразу же оглянулся, радость в его глазах рассеялась, и он был полон беспокойства: — Что с тобой, почему ты такой слабый? Он немного неловко погладил Чу Муюня по спине, как будто хотел облегчить его боль. Чу Муюнь замедлился и, наконец, перестал кашлять, но его горло всё ещё было хриплым. Он прошептал: — Можешь налить мне стакан воды? Е Дан-Дан поспешно сказал: — Лежи, я сейчас вернусь. Маленький мальчик родился красивым, простым и чистым. Хотя ему нравится притворяться взрослым, он только вызывает всё больше и больше жалости к своему сердцу. Дни Чу Муюня внезапно стали намного более спокойными. После того, как появился этот маленький парень, он даже нашёл способ сделать некоторые лекарства для детоксикации. Хотя эффект был общим, это было лучше, чем ничего. Е Дан-Дан был очень щедр, видя, что Чу Муюнь был не в добром здравии, он вообще не упоминал о Бассейне Голубой Крови, но заботился о нём тщательно и очень внимательно. После того, как день был свободен, настроение Чу Муюня улучшилось. Глядя на этого занятого маленького мальчика, он дразнил его словами: — Я обманул тебя. Я не сделал того, что сказал. Ты не сердишься? Е Дан-Дан уставился на него: — Хмык*! (п/п тут ''звук гнева'', но я понятия не имею, как звучит злость. В общем, он показывает, что чем-то недоволен.) Чу Муюнь скривил губы и улыбнулся: — Если ты злишься, зачем беспокоиться обо мне? Е Дан-Дан принёс готовое лекарство, но не потрудился ответить на его вопрос: — Я принёс лекарство. Чу Муюнь посмотрел на чёрную миску с лекарством и слегка вздохнул про себя... Но на первый взгляд это было незаметно. Обычная миска внушала благоговейный трепет. Просто ему было так грустно на сердце, что он хотел уронить чашу. Он сделал это лекарство сам. Он был действительно ограничен в материалах, и у него не было сил открыть печь для алхимии, поэтому ему пришлось пить его сырым. Этот горький привкус, тск-тск, наверное, слезы. Е Дан-Дан наблюдал, как он закончил пить, уголки его рта были слегка приподняты, а затем он достал два красных фрукта, одним движением и не говоря ни слова, он засунул их прямо в рот Чу Муюня. Чу Муюнь был поражён, но вскоре сладость плода распространилась по всему его рту, спасая кончик языка от адской горечи, как будто даже его сердце было подслащено. Е Дан-Дан опустил голову, чтобы убрать чашу с лекарством. Чу Муюнь улыбнулся и сказал: — Спасибо. От этих простых двух слов кончики ушей маленького мальчика покраснели, и он больше не поднимал глаз. Он повернулся и ушёл с миской. Уйдя, он сказал приглушенным голосом: — Ты мне не лгал. Когда тебе станет лучше, ты отведёшь меня в Бассейн Голубой Крови! Ясно! Я так решил! Закончив говорить, он быстро вышел из дома, этот мелец... такой милый. Чу Муюнь искренне улыбнулся, посмотрел на несколько фруктов, которые лежали на кровати, и положил их себе в руку, чтобы поиграть, но он не хотел их есть. Снаружи полно бамбуковых лесов. Нелегко найти вкусный фрукт. Хотя Дан-Дан обладает силой, он никогда специально не тренировался. Самое большее, у него больше силы, чем у обычных подростков. Когда стемнело, Чу Муюнь с большим сожалением вздохнул. Маленький мальчик, который вышел вечером, когда вернулся, превратился в волка. Е Цзянхань толкнул дверь в дом как раз вовремя, чтобы запечатлеть улыбку, мелькнувшую в уголке рта: — Ты действительно любишь детей. Чу Муюнь равнодушно взглянул на него: — Неужели ты хочешь мне понравиться? Е Цзянхань обнял его, уткнулся ему в шею и глубоко вздохнул: — Почему бы не попробовать? Чу Муюнь выглядел равнодушным: — Я не могу позволить себе это. Рука Е Цзянханя уже нечестно потянулась к его одежде, и после того, как он схватил то место, к которому не должен был прикасаться, он тихо прошептал: — Я определенно не потеряю тебя. Чу Муюнь только усмехнулся в ответ. Е Цзянхань не из тех, кто может говорить мягко и уговаривать людей. У него не так много времени, поэтому он, наконец, должен что-то сделать. Дух Чу Муюня, воспрянувший днем, был полностью истощен ночным холодом меча ночью. Честно говоря, Чу Муюьн вообще не знал, что этот парень курил. Он не был человеком, который был жаден до плотских желаний, не говоря уже о человеке, который говорил о любви, и Чу Муюнь даже не воспринимал его всерьёз, но этот парень застрял в этом сам. Чу Муюню трудно думать о такой глупости такого умного человека. Давайте поговорим о его актерской игре. Малыш Зеро уже начал сомневаться в жизни... Что ж, он родился и его аватар внезапно загорелся, как ракета, совсем не расплывчато. Ему действительно нравится Чу Муюнь, нет... Он влюблён, но с какой стати? Для этого вообще нет никакой причины. Из-за мыслей Чу Муюнь не сопротивлялся и позволил ему делать всё, что он хотел. Можно сказать, что его мучали, но на самом деле Е Цзянхань очень хорошо знал, что делает. Большую часть времени он обслуживал Чу Муюня, дразня и массируя, отчего мышцы его тела сильно восстанавливались. И с нынешним телосложением Чу Муюна, если бы он действительно хотел заставить Е Цзянханя замерзнуть, его, вероятно, затрахали бы до смерти прямо сейчас. Итак, пройдя туда-сюда несколько ночей, Е Цзянхань вставлял его снова и снова, но Чу Муюнь очень хорошо знал, что он, вероятно, выстрелил только один раз, то есть в первую ночь. Поскольку здоровье Чу Муюня не было крепким, он падал в обморок, если не мог этого вынести, и когда он падал в обморок, Е Цзянхань останавливался. Итак, снова и снова Чу Муюнь глубоко переживал, что... Голову Е Цзянханя, вероятно, лягнул осел, а потом её зажало дверью, так что он дошёл до такого.…… Несколько дней спустя Чу Муюнь не стал утруждать себя размышлениями о том, почему он так поступил. В любом случае, он также является целью миссии, всё же выгодно завершить миссию так гладко. В сопровождении этого большого и маленького шизофреника месяц пролетел в мгновение ока. Посчитав дни, Цзин Мо должен скоро вернуться. Е Цзянхань знал это. Он потерся об него этой ночью и сказал после долгих поцелуев: — Твой маленький любовник возвращается. Чу Муюнь даже не потрудился взглянуть на него. Е Цзянхань тоже не сердился, его тонкие пальцы двигались нечестно, заставляя мужчину в его руках выглядеть очарованным, а затем кусать его за уши: — Неужели ты не можешь сжалиться надо мной? Чу Муюнь только хотел сказать ему "Катись и проваливай", но из-за его внезапной слабости это снова превратилось в тонкий стон. Видя, что жар почти поднялся, Е Цзянхань вытащил пальцы, обхватил его за талию и прижал к себе. Когда он неудержимо задрожал, он поцеловал его сексуальную ключицу и спросил: — Почему ты в мне не веришь? После ожесточенной борьбы он перевернулся и снова прижал его к себе, но на этот раз он поджал свои тонкие губы: — Я так сильно люблю тебя, но ты даже не говоришь мне своего имени. Этой ночью Е Цзянхань, вероятно, знал, что у него не будет возможности пошалить, так что ему следовало остановиться на этом. Чу Муюнь не проснулся, пока солнце не поднялось высоко, и когда он открыл глаза, то увидел маленького мальчика, сидящего перед кроватью. После того, как Е Цзянхань устроил много неприятностей, у него, вероятно, не было времени на уборку, так что Е Дан-Дан увидел то, чего не должен был видеть. Чу Муюнь был немного расстроен, но уговаривать детей - его специальность, и он собирался что-то сказать. Е Дан-Дан опустил глаза и сказал: — Мне очень жаль. Чу Муюнь: — ...... Е Дан-Дан: — Я... знаю, что тебе нравится Цзин Мо, но я всё равно заставил тебя сделать это. Да, прости... — после того, как он заговорил, его голос дрожал. Чу Муюнь был расстроен и просто хотел вытащить этого ублюдка Е Цзянханя и избить его. Но в мгновение ока он снова почувствовал себя странно и нелепо. Он вздохнул и сказал: — Не думай слишком много, это не имеет к тебе никакого отношения. Маленький мальчик резко поднял голову, его глаза слегка покраснели, эти чёрные глаза становились всё ярче и ярче, что было действительно привлекательно: — Я знаю, я иногда смутно чувствую, что он выходит ночью, он... Чу Муюнь мягко улыбнулся и сказал: — Ты не знаешь, ты многого не знаешь, так что не ненавидь себя. Е Дан-Дан был ошеломлён. Чу Муюнь вздохнул: — Ты можешь мне помочь? Мне нужно кое-какое лекарство... Цзин Мо скоро должен вернуться. Если он не разберётся с этой кучей следов на своём теле, боюсь, это будет ещё более хлопотно. Е Дан-Дан всё ещё был немного подавлен, но послушно отправился на поиски лекарственных средств. Чу Муюнь лежал на кровати с закрытыми глазами, выражение его лица было очень спокойным, и было невозможно понять, о чём он думает. Как он и рассчитал, Цзин Мо вернулся, как только следы на его теле исчезли. Он наконец избавился от тела Небесного Бедствия, избавился от ужасного телосложения, которое мучило его тысячи лет, и возродился. Чу Муюнь был аккуратно одет и сидел на деревянном стуле во дворе. После того, как седовласый мужчина увидел это издалека, его сердце внезапно подпрыгнуло. Затем он увидел черноволосого мальчика рядом с А'Му.