И как мне сделать предложение семерым?!

Цзин Мо стоял совершенно неподвижно. То, о чём он думал, было не о том, откуда взялся этот молодой человек, кем он был или что он здесь делал. Он думал о том, что... А'Му знал. ''Он теперь знает всё, что он сделал.'' Цзин Мо стоял неподвижно. Если бы не ветер в бамбуковом лесу, который раздувал его одежду и серебристые волосы, похожие на водопад, боюсь, это заставило бы людей думать, что он ледяная скульптура. Она чрезвычайно нежная и красивая, но в то же время безжизненная, как и он, кто не может найти в себе хоть капельку жизненной силы. В конце концов, Чу Муюнь заговорил первым: — Значит, ты сделал пилюлю? Цзин Мо не издал ни звука. Они просто смотрели друг на друга, не близко, не издалека, они могли слышать, что говорили, но не могли ясно видеть чувства друг друга. Чу Муюнь снова спросил: — А'Мо, тело Небесного Бедствия было подавлено? Последовало долгое молчание, и Цзин Мо никак не реагировал, как будто он ничего не слышал. Чу Муюнь встал. На нём была его собственная одежда, но из-за потери веса его тела она больше не подходила. Его линия плеч уменьшилась, а талия стала более узкой. Он казался слишком худым, чтобы его можно было удержать. После того, как он встал, его тело затряслось, и молодой человек рядом с ним немедленно поддержал его. Чу Муюнь повернул голову и улыбнулся ему, затем поднял голову, шаг за шагом, очень медленно, но неуклонно приближаясь к Цзин Мо. Изначально они были одного роста и телосложения, но теперь между ними такая разительная разница. Цзин Мо стоял, как сосна, а Чу Муюнь шатался, как зелёный бамбук на ветру, и, казалось, небольшая сила могла сломать его и он бы упал на землю. Чу Муюнь наконец подошёл к нему, и они посмотрели друг на друга. На лице Цзин Мо не было ни малейшего выражения, и эти серебристые глаза были намного темнее, чем в прошлом, но было невозможно сказать, какие эмоции в них зрели. К удивлению Цзин Мо, выражение лица Чу Муюня было спокойным, без ожидаемого разочарования, обиды и отвращения. Вместо этого он вернулся в прежнее время, его чёрные глаза наполнились мягкой теплотой и сострадательной терпимостью. Сердце Цзин Мо, казалось, было крепко сжато гигантской рукой, и от сильной боли было почти невозможно дышать. Наконец он открыл рот и своим хриплым голосом смог лишь бледно произнести его имя: — А'Му... Чу Муюнь слегка вздохнул: — Кажется ... тело Небесного Бедствия исчезло. До этого момента он всё ещё думал о теле Цзин Мо, но это не могло сделать Цзин Мо счастливым. Он даже абсурдно чувствовал, что это был последний след милосердия перед казнью, точно так же, как последняя еда заключённого в камере смертников, какой бы богатой она ни была, он был полон горечи отчаяния. Цзин Мо молчал не потому, что не знал, что делать, а потому, что слишком ясно видел путь впереди, так что… тихо ждал. Подул порыв холодного ветра в начале зимы, Чу Муюню, казалось, было холодно, его горло слегка зудело, и он тихо кашлял. Мальчик рядом с ним с тревогой сказал: — На улице холодно, давайте зайдём внутрь. Чу Муюнь покачал головой, он мягко оттолкнул молодого человека, державшего его, и прошептал ему: — Ты можешь уйти не надолго? Я хочу поговорить с А'Мо наедине. Молодой человек был немного обеспокоен, и выражение его лица, когда он смотрел на Цзин Мо, тоже было очень сложным, но он всегда был послушным. Он приказал: — Тебе нужно больше заботится о своём теле. Чу Муюнь кивнул: — Мхм. Маленький мальчик ушёл, Чу Муюнь плотнее укутал своё тело в плащ цвета инея и спросил: — Это лекарство Высшей Алхимии? Оба они точно знали, о каком лекарстве идёт речь. Глаза Цзин Мо слегка опустились: — Да. Выражение лица Чу Муюня осталось неизменным: — С каких это пор ты начал им пользоваться? Цзин Мо больше не скрывал этого: — Три месяца назад. Чу Муюнь самоуничижительно улыбнулся: — С тех пор как мы покинули дворец Всех Явлений, ты мне больше не доверяешь? Цзин Мо не признавался и не возражал. Чу Муюнь закрыл глаза, и ему было легко думать об этой сцене в то время. В то время они сбежали из дворца Всех Явлений и были обмануты Се Цзивэем. Изначально это был яд, который можно было разгадать, просто поговорив, но Цзин Мо не позволил Чу Муюню сказать это. В то время Цзин Мо только сказал: "Не говори мне, я больше не буду спрашивать, неважно, что...” На самом деле, откуда взялась эта уверенность? Было ясно, что он сбежал. И Лин Му действительно поверил ему. Когда дело доходит до этого, это убивает привязанность, которую эти двое поддерживали до сих пор. Отношение Цзин Мо очень незаметное, но проницательные люди могут ясно видеть это. Он знал, что был неправ, он знал это с самого начала, но он не остановился. Это было всё равно, что быть околдованным демоном, зная, что это бездна, и если он прыгнет вниз, то будет обречён, но он всё равно осознанно прыгнул. Потому что этот демон принадлежит его сердцу, существование, которое было скрыто в самой глубокой части его сердца и было намеренно скрыто, но не могло быть устранено. Это... тоже Цзин Мо. Так что Цзин Мо не мог сопротивляться этому, потому что не хотел. В конце концов, это он был виноват. Теперь, когда Чу Муюнь знал всё, можно было считать, что он столкнулся с ним лицом к лицу. Цзин Мо чувствовал себя неловко, но не испугался. Он не объяснял в панике, он не придумывал случайных причин, чтобы оправдаться, и он не умолял Чу Муюня простить его и дать ему ещё один шанс измениться. Это не потому, что он знает, что объяснения бесполезны, и не знает, что Чу Муюнь его не простит.…… Это настоящая причина того, что он попал в самую глубокую трясину. Теперь, когда это уже не искупить, нужно идти до конца. Чу Муюнь нисколько не удивился. Если он покажет, что хочет оставить его, то Цзин Мо определенно уничтожит его полностью и затащит в грязную и чёрную трясину. Этот парень сумасшедший. Чу Муюнь был немного расстроен, но в то же время испытывал и другие эмоции. Поскольку он знал его слишком хорошо, он создал его, поэтому он знал его природу. Это... природа, которую никто, ничто, даже смерть, не может стереть. Чу Муюнь отказался от своих мыслей и медленно произнес: — Этот ребенок - это то яйцо, это мой... родственник. По каким-то особым причинам он был серьёзно ранен. Чтобы сохранить ему жизнь, его запечатали в этом яйце. Теперь, когда рана зажила, он вернулся к жизни после снятия печати. Я долго спал, как в тумане, но он разбудил меня. Чу Муюнь насмешливо улыбнулся сам себе: — Он действительно разбудил меня. Сказав это, всё стало ясно. Хотя Е Дан-Дан - яйцо, он хорошо разбирается в человеческих делах. Естественно, он знал, сколько времени прошло. После того, как они двое пообщались, как проницательный Лин Му мог не обнаружить подвох? Вспомните ещё раз и кратко изложите свою текущую ситуацию. Чего ещё он не знал? Цзин Мо просчитал тысячи вариантов, но он не ожидал, что найдётся яйцо, которое превратится в человека. Но это уже не имеет значения, он не мог скрывать это слишком долго. Рано или поздно это вскрылось бы наружу. Цзин Мо слушал это безучастно. Чу Муюнь говорил очень медленно, и ему часто приходилось делать паузы, прежде чем он мог продолжить - кто бы мог подумать, что такой сильный человек вот так упадёт? Однако Цзин Мо не пожалел об этом. Но... Чу Муюню было суждено заставить его пожалеть об этом. Сказав это, он вздохнул с облегчением, а затем сказал: — А'Мо, это всё моя вина. Это я по глупости попал в ловушку, так что ты тоже оказался в ловушке демонов... Безжизненные глаза Цзин Мо дрогнули из-за этих слов. Чу Муюнь не обратил на это внимания, он просто сказал очень серьезным и твердым тоном: — Создай таблетку ''Зов Сердца'' и дать мне каплю своей крови, я съем её, хорошо? **** После этих слов малыш Зеро очень забеспокоился: [Он же взорвёт тебя! Хозяин!!] Если его сердце взорвётся, Цзин Мо уничтожит мир! Чу Муюнь: «......» Малыш Зеро очень встревожен. Чу Муюнь вздохнул: «Спокойствие, только спокойствие.» Или как лучше сказать, ''Никто не знает сына лучше, чем отец?'' Когда Чу Муюнь говорил и делал что-то без тщательного обдумывания? Пилюля ''Зов Сердца'' была просто зажигалкой, и именно эта его последняя фраза действительно осветила почерневшее сердце Цзин Мо, превратившееся в лужу грязи. Чу Муюнь сказал: — Это моя вина, что у Цзин Мо появились сомнения. В этих словах и за их пределами он не хотел возмущаться тем, что он сделал. Напротив, он нашел для него причины и оправдания и взял на себя инициативу, чтобы помочь ему смыть свою злобу. Дело не в прощении, а в поддержке. Эмоции в глазах Чу Муюня были сложными. Он был одновременно расстроен и раздражён, но на самом деле у него не было ни малейшей жалобы или страха. В конце концов, того, что сделал Цзин Мо, было достаточно, чтобы напугать людей. Чу Муюнь подошел к Цзин Мо, обнял его и вздохнул: — А'Мо, не бойся, я не оставлю тебя, что бы ты ни сделал. От этих слов тело Цзин Мо снова превратилось в камень. Перед тем как он ушёл из бамбукового леса, Цзин Мо однажды спросил его, что он сделает, если он сделает что-то очень плохое. А'Му сказал ему, что независимо от того, что он сделает, он не будет сердиться. Теперь он действительно выполнил своё обещание, и он действительно... не винит его. Цзин Мо наконец пошевелился, он слегка наклонил голову, посмотрел на бледные губы Чу Муюня и неистово поцеловал. Это поцелуй, смешанный со слишком большим количеством эмоций, яростно удушающий, с сильным чувством собственничества, виной и бесконечной страстью, содержал глубокую любовь, которая была связана с душой... Когда губы и язык запутались, их невозможно было разделить, Цзин Мо поднял Чу Муюня на руки, пошёл главный дом и вошёл в спальню. Сняв одежду, он вошёл в Чу Муюня. Это было неприятно. Чу Муюнь нахмурился от боли, но не хотел останавливать его. Он только стол и сказал: — А'Мо, я здесь, я не уйду, А'Мо... Помедленнее, помедленнее... В конце предложения остался только снисходительный стон. После того, как всё закончилось, Чу Муюнь заснул в объятиях Цзин Мо. Цзин Мо успокоился. Он осторожно обнял его, вымыл и вернулся в кровать. Чу Муюнь проснулся в оцепенении, вероятно, от некоторой боли, его лицо побледнело, но после того, как он увидел Цзин Мо, его глаза были переполнены нежностью - нескрываемой, полной радости и сильной любви. Разум Цзин Мо слегка сдвинулся, и он, наконец, признал ошибку в своём поведении: — А'Му, прости... Чу Муюнь протянул руку, притянул его к себе и поцеловал в лоб. Его голос был соблазнительно хриплым из-за только что произошедшего инцидента: — Не извиняйся. На твоём месте я, вероятно... сделал бы то же самое. А'Мо, не бойся больше. В этом мире не будет никого, кто любил бы тебя больше, чем я, боюсь, даже я сам. Я не могу обойтись без тебя, даже без внешнего контроля, я не могу обойтись без тебя, потому что никогда этого не захочу. Эти слова дали Цзин Мо надежду и вытащили его из странного порочного круга. Он и Се Цзивэй разные. Они разные. Даже если он сделал тот же отвратительный поступок, он нравился А'Му от начала и до конца, так что он... был прощён. Огромное чувство радости наполнило его сердце, Цзин Мо обнял Чу Муюня, просто мечтая о том, чтобы время сейчас остановилось, и он сможет быть с ним вечно, никому не мешая. Кропотливое и заботливое успокоение Чу Муюня наконец возымело действие. Цзин Мо успокоился и отказался от своих безумных мыслей. И Чу Муюнь тоже получил огромную награду. Малыш Зеро: [Осталось только сделать предложение.] ''Аватар Цзин Мо полностью освещён.'' Чу Муюнь вздохнул с облегчением. Конечно, никто больше не упоминал о таблетке ''Зов Сердца''. Цзин Мо вообще не позволил бы ему съесть её, потому что тогда он никогда больше не обретёт того доверия и чувства безопасности, он не хотел возвращаться к тому, что было. До тех пор, пока Чу Муюнь мог простить его, не уходить и любить, он уже был удовлетворён и не хотел этого делать. Он отказался просить большего. Этот менталитет всё ещё ненормален, но жаль, что нет возможности для изменения, потому что Чу Муюнь действительно не может принять эту таблетку. У Чу Муюня, вероятно, никогда не будет возможности принять эту таблетку до конца своей жизни. Но на самом деле... Если бы он съел её, то, возможно, узнал бы большую часть правды раньше. Например, что он вообще не умрёт. Чу Муюнь не спешил делать предложение. Они вдвоём только что развязали "узел своих сердец" и должны хорошо провести время, чтобы стать ближе. Нет необходимости в противоядии от наркотика. Пока он не принимает его, его тело будет медленно восстанавливаться. Ни один из них больше не упоминал об этом, так что всё было в порядке. На следующий день Чу Муюнь представил Е Дан-Дана Цзин Мо: — Его зовут Лин Хань, и он сын моего брата. Цзин Мо не сомневался, что это был он, он просто кивнул головой и поздоровался. Е Сяо Хань очень послушный, и он всегда чувствует себя виноватым, потому что однажды он сделал это с Чу Муюнем ночью, а Чу Муюнь и Цзин Мо влюблены, так что... ему неизбежно будет перед Цзин Мо немного неудобно. Цзин Мо также не очень хорошо ладит с людьми, и эти двое редко разговаривают. Чу Муюнь относился к Е Дан-Дану одинаково и всегда очень заботился о нём. В конце концов, он был его собственным племянником. После нескольких таких дней настроение у всех полностью успокоилось, и настроение Чу Муюня стало намного лучше. Однажды, в свободное время, он спросил: — А'Мо, можешь показать мне Высшую Алхимию? Цзин Мо никогда бы ничего от него не скрыл, поэтому, когда он спросил, он пошёл за ней. Честно говоря, Чу Муюнь тоже был очень взволнован после того, как получил эти рецепты. Эта штука действительно хороша. Подумайте о куче таблеток для обмана в ней. Её действительно нужно сжечь. Жаль, что сжигать её бесполезно. Цзин Мо никогда не забудет это. Скорее всего, всё содержание уже давно запечатлелось в его памяти. А эта книга для всех остальных, то есть словно макулатура. Вы можете посмотреть, но если хотите практиковать то, что внутри, то можете даже не надеяться. Чу Муюнь вздохнул про себя, но обратился к Алхимии, которая заставляла организм избавляться от Небесного Бедствия. Он присмотрелся повнимательнее и задал Цзин Мо ещё несколько вопросов. После того, как они поболтали, они почувствовали, что проблема не такая уж большая. Чу Муюнь снова обернулся и увидел лекарство, которое он принимал, но его рука не остановилась, и он просто перескочил. В конце концов, это было не очень хорошее воспоминание. Он снова повернул назад, но внезапно остановился на усовершенствованном методе пилюли возвращения души. Взгляд Цзин Мо тоже упал туда. Чу Муюнь некоторое время колебался, прежде чем сказал: — А'Мо, могу я спросить тебя кое о чём? Цзин Мо спросил: — Ты хочешь, чтобы я усовершенствовал эту таблетку? Глаза Чу Муюня слегка опустились, и он сказал: — Да. Цзин Мо: — ...кого ты хочешь спасти? Чу Муюнь сказал: — Отца Сяо Ханя и моего младшего брата. Цзин Мо не удивился, услышав это от него. Чу Муюнь медленно произнес: — Сяо Хань слишком молод, его мать рано умерла, если его отец сможет выжить...