И как мне сделать предложение семерым?!

Холодность этой фразы была чрезвычайно холодной, в ней действительно не было ни малейшего тепла. Чу Муюнь почувствовал небольшой холод в своём сердце, когда наблюдал за этим во сне, не говоря уже о Е Цзянхане в этом сне. Но Е Цзянхань не переставал двигаться. Его ударили в сердце острым ножом для колки льда, но этот сильный человек не подал вида, и он всё ещё делал это яростно. Казалось, что он был зверем, который был голоден слишком долго. После охоты за едой он потерял контроль и был похож на жаркое пламя, отчаянно пытающееся согреть ледяную массу под собой. Но когда лёд тает, он исчезает. Е Цзянхань не осознавал этого, но Чу Муюнь чувствовал это. Беспомощность и разочарование под этим простым лицом, неконтролируемые перепады настроения, которые можно подавить один за другим, трудно подавить. Все направления были в самую неблагоприятную сторону, и его безжалостность, казалось, снова и снова оказывалась напрасной. После столь долгих метаний в конце концов произошло то же самое. Какой в этом смысл? Чу Муюнь во сне, казалось, никогда раньше не злился, но в этот момент он вышел из себя. Одним движением руки, Е Цзянхань был легко опрокинут на землю. Он был обнажён и снисходительно смотрел на Е Цзянханя, но казалось, что позиции этих двоих изменились. Е Цзянхань, с которым так обращались, слегка приподнял губы с улыбкой на лице: — Наконец-то ты... разозлился. Чу Муюнь холодно выругался: — Смешно! Он повернулся и ушёл, но Е Цзянхань прошептал у него за спиной: — ...всё, чего я хочу, - это ты. Звук был очень легким, очень легким, но это было похоже на сильный удар тяжелого молота в грудь Чу Муюня, и после рева у него закружилась голова. Когда он внезапно проснулся, Чу Муюнь понял, что Е Цзянхань держит его на руках. Это было очень ненавязчивое медвежье объятие. Руки Е Цзянханя были прижаты к нему, а ноги обхватили его ноги. Он не мог даже пошевелиться, всё его тело было заперто в его руках, как на замке. Это ещё и гребаная способность засыпать. Чу Муюнь глубоко вздохнул и хотел сбросить его, но как только он пошевелился, то увидел спящее лицо Е Цзянханя. Он спал очень мирно, отрешившись от спокойного и силового планирования, и на его лице было слабое чувство удовлетворения, как будто он, наконец, получил то, что хотел, и, заключив это в своих объятиях, он чувствовал себя непринужденно. Чу Муюнь спокойно наблюдал за происходящим, слегка вздохнул, но больше не пытался вырваться. Большинство людей могут подумать, что ему приснился кошмар. В конце концов, находясь в заключении таким образом, никто не может спать спокойно, и нет ничего необычного в том, чтобы видеть во сне что-то странное. Но Чу Муюнь так не думал. Потому что это не первый раз, когда он видел такую картину. Шэнь Шуянь, Мо Цзюшао... На этот раз настала очередь Е Цзянханя. Один раз можно назвать случайностью, два раза можно назвать совпадением, но третий раз…… Это явно на что-то намекает. Это исходило не только из его подсознания, но и из чего-то более глубокого. Чу Муюнь некоторое время лежал на спине, погруженный в дремоту. Он вспомнил сон, который продолжал мучить его и никогда не прекращался. Это не кошмар, но э действительно раздражает то, что он продолжал приставать к нему с тех пор, как у него появилась память. После прихода в Царство Демонов количество снов стало меньше. Есть ли какая-то связь между этим? Чу Муюнь неподвижно размышлял, пока не обнаружил проблему.…… Он резко сузил глаза - может быть, после того, как миссия будет успешной, правда выйдет наружу. Чу Муюнь не спал всю ночь, но это ему не мешало. Качество его тела было очень хорошим, и он был усерден в совершенствовании, так что он был в хорошем состоянии. Е Цзянхань сиял ещё больше. Он знал, что они просто спали, и чего он не знал, так это того, что они делали то, что им нравилось делать. Чу Муюнь подозрительно уставился на него и сказал: — Ты давно не спал? Е Цзянхань моргнул: — Я не спал с тех пор, как ты умер. Чу Муюнь: — ...... Е Цзянхань сжал его щеку: — Я солгал тебе. Чу Муюнь: — ...скучно. Уголок рта Е Цзянханя слегка приподнялся: — Ты лгал мне тысячи раз, но мне не позволено даже дразнить тебя? Чу Муюнь был опущен на самое дно мира и был немного в растерянности. Е Цзянхань довольно удобно растянулся. Он был обнажён и в отличной форме. Такое ленивое движение имело более соблазнительный вкус из-за расслабленных мышц. Они оба проснулись утром, и было неизбежно, что они были немного импульсивны. Чу Муюнь смотрел на него, не моргая, немного раздражённый. — Ты это сделаешь? — спросил он Е Цзянханя. Е Цзянхань прищурился, глядя на него. Чу Муюнь уставился на его стояк и снова спросил: — Почему ты сдерживаешься? Е Цзянхань улыбнулся и сказал: — Жду, пока ты не выберешь меня. Чу Муюнь: — ...... Е Цзянхань: — Не называй меня импотентом. Чу Муюнь: — Лю Сяхуэй*. (п/п Лю Сяхуэй считается образцом соблюдения традиционной китайской этики, и его история о том, как ''держа в объятиях не позволять себе лишнего'' была широко оценена в Китае на протяжении веков. Сама история такова: В период Весны и Осени Лю Сяхуэй из государства Лу остановился ночью у городских ворот и встретил бездомную девушку. Лю Сяхуэй, опасаясь, что девушке будет холодно, заставил её сесть к себе на руки, завернул в одежду, и держал её в объятиях не позволяя себе лишнего. Позднее его имя использовалось для описания мужчины, который ведёт себя прямо и даже в объятьях женщины не смеет к ней приставать.) Е Цзянхань: «...» Если он задержится ещё немного, он обязательно сделает это с ним. Е Цзянхань чопорно развернулся и пошёл принимать душ. Чу Муюнь посмотрел на его сексуальную спину и почувствовал, что в голове этого Обжорства, вероятно, была очень глубокая дыра, которую невозможно заполнить, сколько бы она ни была заполнена. Он никогда не относится к себе плохо в этом вопросе, но всё ещё сдерживается, даже если ему так тяжело. Не слишком ли это трудный путь? Е Цзянхань сдерживался в течение трёх тысяч лет и, вероятно, привык к этому. Он не может сравниться с ним. Чтож, если некому помочь, он сделает это сам. Итак... Приняв холодную ванну, Обжорство, который, наконец, успокоился, вышел и увидел Чу Муюня с растрепанными длинными волосами, который мастурбировал, слегка задыхаясь. С гудением в голове Е Цзянхань чуть не превратился в волка. Чу Муюнь, естественно, знал, что он приближается, и не остановился, но сделал это ещё более самонадеянно. С такой знойной позой, по оценкам, Лю Сяхуэй не сможет сдержаться, увидев это. Е Цзянхань втайне выругался, но, в конце концов, он всё же подошёл, опустил голову и заглотил, чтобы помочь ему. Чу Муюнь расслабился, а Е Цзянхань снова пошёл принять душ. Чу Муюнь был удивлён: — Почему ты так страдаешь? Е Цзянхань обернулся и с горечью сказал ему: — Я не маленький лжец, который сделает всё ради секса, но не ради чувств. Чу Муюнь: «...» Что это за бред? Было гораздо лучше выплеснуть свои чувства. Чу Муюнь медленно оделся, завязал волосы и подождал до ночи. Лицо Е Цзянханя было не очень хорошим, когда его подняли рано утром. Любой, кто пошёл принять две ледяные ванны в этот холодный день, не мог чувствовать себя лучше. Когда Чу Муюнь увидел это, он почувствовал, что его сердце уравновешено - он не спал всю прошлую ночь, и было несправедливо видеть Е Цзянханя бодрым ранним утром. Е Цзянхань посмотрел на уголки его слегка приподнятого рта, как он мог не увидеть его мелкие мысли? Он боялся, что этот парень снова будет дразнить его, поэтому просто сменил тему: — Я думаю, не следует ли тебе немного меня утешить? Чу Муюнь: — Хм? Старый бог Е Цзянхань сказал: — Я ношу зелёную шляпу. Разве ты заранее не успокоишь моё раненое сердце? Чу Муюнь: «...» Это твоё несокрушимое сердечко нуждается в утешении? Глаза Е Цзянханя загорелись, и он внезапно сказал: — А'Юнь, ты можешь приготовить для меня что-нибудь. Чу Муюнь выглядел спокойным: — Ты уверен? Е Цзянхань улыбнулся: — Я хочу попробовать это. — Хорошо. — Чу Муюнь очень быстро согласился, а потом... взорвал кухню. Е Цзянхань: — ...... Чу Муюнь улыбнулся с тарелкой с неизвестным месивом: — Попробуешь? Е Цзянхань с отвращением посмотрел на него, выбросил "яд", закатал рукава и приготовил еду. Чу Муюнь с любопытством сказал: — Ты ещё и готовить умеешь. **** Е Цзянхань использовал факты, чтобы сказать мистеру Чу, что он не только умеет готовить, но и готовит очень хорошо. Когда к столу подали стол с блюдами, Чу Муюнь был удивлён: — Я действительно этого не знал. По сравнению с поминутно сгоравшей кухней господина Чу, Е Цзянхань приготовил целый стол блюд, но от него не несло гарью. Он сел и взял бокал с вином, выглядя как властный президент. Разве можно разглядеть в нём прилежного домохозяина? Чу Муюнь немного поколебался: — Ты ведь не наколдовал это, верно? — выглядит так хорошо, что есть жалко. Е Цзянхань протянул свою длинную руку, взял кусок тушеной свинины и запихнул его в рот Чу Муюню. Чу Муюнь, которого внезапно грубо накормили, просто хотел нахмуриться, чтобы выразить недовольство, но тут же был покорён ароматом, распространяющимся у него во рту. Мясо не жирное, а вкус и аромат очень хороши на вкус. Язык Чу Муюня также попробовал бесчисленное количество деликатесов, не говоря уже о его днях в Мире Демонов, даже в счастливые дни на Земле пробовал лучшие блюда. Но даже фирменные блюда, приготовленные шеф-поварами ресторанов, отмеченных трёмя звёздами Мишлен*, не идут ни в какое сравнение с обычными домашними блюдами Е Цзянханя. (п/п Согласно Руководству, одна звезда означает "очень хороший ресторан", две звезды - "отличная кухня, которую стоит посетить", а три звезды означают "исключительную кухня, которая стоит особого путешествия".) Чу Муюнь был потрясён. Е Цзянхань тихо усмехнулся: — Ну как? Чу Муюнь: — ...восхитительно. — он действительно не мог ничего сказать. Е Цзянхань улыбнулся. У Чу Муюня неожиданно разыгрался аппетит, поэтому он сел и попробовал их одно за другим. Всего было четыре блюда и один суп. Все они имели свои особенности, и все они были восхитительны. Он не мог остановиться. У Чу Муюна хорошие манеры, и он всегда был образцом молчания во время еды или сна, поэтому он ел серьезно, не говоря ни слова. Е Цзянхань продолжал смотреть на него с явной улыбкой в уголках рта. После еды Чу Муюнь посмотрел на него: — Разве ты не ешь только души? Е Цзянхань: — Души необходимы для выживания, а это - хобби. Чу Муюнь внезапно сказал: — Правильно, ведь твой титул - Обжорство. Е Цзянхань слегка улыбнулся: — Что ж, это может вызвать у людей стремление к ''обжорству''. Чу Муюнь верил в то, что он говорил. Попробовав это блюдо, любой даже тот, кто не хочет есть, влюбится в него. Е Цзянхань посмотрел на него и сказал: — Ты даже не можешь приготовить еду. Чем же ты кормил Гнев за сто проведённых с ним лет? В те времена, когда Шэнь Юнь воспитывал Шэнь Шуяня, он был хорошо известным могущественным человеком в человеческом мире, и люди, которые обслуживали его, просто следовали за ним. Поскольку Шэнь Шуянь любил есть рыбу, шеф-поваров, специализирующихся на рыбе, пригласили целый взвод. Естественно, он не беспокоился о еде и питье. Но Лин Сюаня выкопали из ямы в земле. Он ничего не знал и ничего не имел. Лин Му оставался с ним в яме весь день, и никто его не обслуживал. Еда и питьё были проблемой. Чу Муюнь развел руками и сказал: — Сумка Цянькунь, ресторан. — ... — Е Цзянхань, — И так ты питался больше ста лет? Чу Муюнь молчал: Раньше я не думал, что в этом было что-то неправильное, но теперь, задумавшись, это действительно кажется немного неправильным? — Хе-хе, — Е Цзянхань бесцеремонно ткнул пальцем в старую рану. — Неудивительно, что ты растишь детей одного за другим такими неправильными. Чу Муюнь: — ...... Е Цзянхань вздохнул: — Останься на несколько дней, и когда снаружи станет спокойно, я отправлю тебя на Сливовый Пик. Хотя Чу Муюнь не упомянул, как заставить его помочь, Е Цзянхань, очевидно, был предельно ясен - до тех пор, пока он не позволит себе стать камнем преткновения, это будет большой помощью. Чу Муюнь сказал с редким чувством стыда: — На самом деле... Е Цзянхань догадался, что он собирался сказать: — Я знаю, что тебе плевать, с кем делить кровать, но я хочу, чтобы ты попытался. Чу Муюнь слегка вздрогнул. Е Цзянхань сказал: — Ладно, не думай слишком много, просто спи со мной в эти дни. На самом деле, он не спал, задумавшись, Чу Муюнь понял рано утром, что Е Цзянхань, вероятно, не спал спокойно последние три тысячи лет. Но зачем беспокоиться? Чу Муюн очень хорошо знал причину, но не мог ее понять. Чувства. Независимо от того, сколько вы знаете об этом, независимо от того, насколько вы это понимаете, это не тоже самое, что испытать это на собственном опыте. Но Чу Муюнь не мог этого осознать. Е Цзянхань хорошо спал ночью, но Чу Муюнь спал очень беспокойно. Закрыв глаза, он видел непрерывный сон, а открыв глаза, забывал больше половины из него, и несколько оставшихся смутных фрагментов могли собрать воедино только несколько беспорядочных картин. Во сне больше никого не было, только он и Е Сяо Хань. Он видел его ясно, но чувствовал, что что-то не так. Особенно однажды ночью ему действительно приснилось, что Е Сяо Хань приготовил для него целый стол блюд и выжидающе смотрел на него с огоньком в глазах, надеясь, что он сможет попробовать это. Но что он сделал в ответ? О, холодно повернулся, отряхнул рукава и ушёл. Е Сяо Хань, который остался там, был полон потери на своём спокойном маленьком лице, ошеломлённо глядя вперёд, его чёрные глаза постепенно теряли свой блеск. Чу Муюнь хотел отругать: "Как, чёрт возьми, ты вырастил ребенка?" Это нормально, если ты сам не сделаешь, но он сделал это для тебя. Тебе трудно вернуть такое отношение, попробовать, поощрить? Жаль, что он ничего не мог сказать во сне. На самом деле, проснувшись, Чу Муюнь почувствовал, что это, вероятно, действительно был ''сон''. Думая день за днем и мечтая ночь за ночью, считается, что его вина за Е Цзянханя напоминает о Е Сяо Хане, поэтому ему приснился такой странный сон. Дни пролетели в мгновение ока, снаружи всё успокоилось, и Чу Муюню пришло время встать и подняться на Сливовый Пик. В настоящее время в доме Лин Сюаня слишком шумно. Скорее всего, вокруг много людей. Если он хочет напасть на него, ему придется пересечь "большие горы и реки", что действительно утомительно. Поэтому Чу Муюнь решил сначала обратиться к Янь Шэню (Зависти). Янь Шэнь был очень тихим в эти дни, но у Е Цзянханя повсюду есть глаза, так что, когда Чу Муюнь спросил его о ситуации, он рассказал ему всё. Врата Жизни взбунтовались, и Янь Шэнь в одиночку подавлял их силу. Стоит сказать, что три тысячи лет назад Шэнь Шуянь, Се Цзивэй, Цзин Мо и Е Цзянхань были четырьмя талантами, которые подавляли Врата Жизни, но Янь Шэнь нёс это сам, что действительно вредило его жизненной силе. Разум Чу Муюня слегка сдвинулся, и он спросил: — Как Мо Цзюшао получил травму? Е Цзянхань смаковал: — Ты действительно скучаешь по нему. Чу Муюнь прочистил горло: — От под защитой хранителя жизни, так что это его травма - это определенно не тривиальный вопрос. Е Цзянхань холодно сказал: — Он хотел вытащить тебя из Врат Жизни, но его укусили в ответ. Чу Муюнь внезапно вздрогнул. Е Цзянхань сказал: — Бунт Врат Жизни в то время был не таким стабильным, как 3000 лет назад. Более того, даже если он был таким же стабильным, после того, как Шэнь Шуянь открыл их, он впал в реинкарнацию, и потребовалось сто лет совершенствования, чтобы восстановиться. А своей тщетной попыткой найти тебя через Врата Жизни во время бунта Мо Цзюшао просто искал смерти. Чу Муюнь слегка нахмурился. Е Цзянхань взглянул на его поведение и продолжил: — Благодаря защите, которую ты ему оказали, его жизнь была спасена, но он был серьезно ранен, но он также был серьезно ранен, а затем отправился на смерть, чтобы найти таблетку правды. Чу Муюнь не издал ни звука. Е Цзянхань улыбнулся и риторически спросил: — Тогда я задумался: "Зачем?" Чу Муюнь: — ...... Е Цзянхань щёлкнул его: — Бессовестный малыш. Чу Муюнь поднял глаза и сказал: — Никто не может избежать цикла причины и следствия. — включая его самого. Е Цзянхань усмехнулся, покачал головой и больше ничего не сказал. Сливовый Пик достаточно высокий. Независимо от того, какая погода на улице, он полон мороза и снега, а также сияющими в небе красными лепестками сливы.