И как мне сделать предложение семерым?!

Чу Муюнь: «......» Малыш Зеро: [ (**) Вау~ это так романтично!] Чу Муюнь: «... ты уверен, что он не умрёт?» Малыш Зеро немного компенсировал эту сцену и пропел стихотворение: [Ах, он взорвется фейерверком в небе.] Чу Муюн: « =_=! » *** Чу Муюнь посмотрел на Янь Шэня, но жалкий маленький Янь Шэнь из его сна вспыхнул в его сознании. Среди немногих фрагментов, которые он сейчас освоил, маленький Янь Шэнь, несомненно, худший. Его оставили позади с тех пор, как он был разумным. Вокруг него никого нет, только он сам, и единственный человек, по которому он скучает, так равнодушен к нему. После многих дней видеть его - тоже жесткое испытание, совсем без теплоты. Но, несмотря на это, он всё ещё был привязан к нему, или, скорее, одержим. Это странно, но это так естественно, как будто это происходит от влечения души, такого простого желания, такой страсти. Но что он получил в итоге? Чу Муюнь смутно понимал, почему он сделал это во сне, поэтому он немного переживал за маленького Янь Шэня. И теперь этот след беспокойства распространился на Янь Шэня, так что его поведение стало намного мягче: — Это разозлит их. То, что он сказал, было очень тактично, но все поняли смысл. Чу Муюнь флиртовал с этой группой людей и должен сделать предложение Янь Шэню у них на глазах. Он не боялся смерти, он боялся, что Янь Шэнь станет мишенью. Янь Шэнь слегка приподнял брови и повернулся, чтобы посмотреть на него. Из-за реакции души и тела прошлой ночью его дух всё ещё был немного слаб, но его фиолетовые глаза были глубокими и далёкими, и когда он смотрел на кого-то, его сердце необъяснимо сжималось. Янь Шэнь задал вопрос: — Я тебе когда-нибудь нравился? Чу Муюнь был поражён и не издал ни звука. Янь Шэнь спокойно посмотрел на него, его голос был неожиданно мягким: — Когда ты был зверем ледяного духа и забыл Мо Цзюшао, я тебе нравился? Чу Муюнь... тоже играл в то время, и он всё ещё играл счастливо. Он не ответил, и Янь Шэнь, казалось, не удивился: — Нет, верно? Сказав это, он самоуничижительно улыбнулся, глядя на свои пальцы, крепко сжимающие запястье. Чу Муюнь мог продолжать лгать ему, но всякий раз, когда он хотел заговорить, он был занят маленьким, одиноким, беспомощным малышом Янь Шэнем. Очевидно, он ничего не помнил, но чувствовал себя виноватым перед ним из-за таких беспорядочных фрагментов. Лицо Янь Шэня было спокойным, но его сердце сжалось в комок, вызывая неизвестное чувство, распространяющийся на кончике языка, оставляя только горечь. Когда он спросил, он не осмелился использовать слово "люблю", а просто использовал "нравится". Он подумал, что Чу Муюнь, делая ему предложение, продолжил бы лгать ему, но он этого не сделал. Янь Шэнь чувствовал, что он смешон, очень смешон. Он видел слишком много вещей и знал больше, чем кто-либо другой, но кровавые факты совсем не были прекрасны, особенно для него. Стоило ему вспомнить об этом на какое-то время, как безумная ревность превращалась в ядовитую змею, пожирающую его рассудок вместе с верой. То, чего он хотел, он так и не получил; то, к чему он стремился, никогда не принадлежало ему. У всех были хорошие воспоминания, и только над ним постоянно насмехались и обманывали. Такое короткое время снова и снова тратилось на недоразумения. Он совершил ошибку и получил возмездие. Он не жалеет об этом. Но самое ужасное, что он не может выйти из такого отчаяния. Необъяснимо, крайне печально, но бежать некуда. Янь Шэнь отпустил его руку и тихо сказал: —Забудь, я просто эгоист. Чу Муюнь сделал паузу, но всё же серьезно сказал: — Давай перейдем к другому условию, я не боюсь сделать тебе предложение перед ними, но тогда ты... — Это всё, чего я хочу. — сказал Янь Шэнь. Брови Чу Муюня слегка изогнулись: — Они уничтожат Сливовый Пик! Янь Шэнь посмотрел на него и сказал глубоким голосом: — Ты должен знать, в чём заключается мой порок? Чу Муюнь: — ...... — Зависть. — Янь Шэнь приподнял губы в тонкой улыбке, но его красивые фиолетовые глаза заблестели удивительным блеском, — Я хочу, чтобы они испытали боль зависти. Чу Муюнь открыл рот и чуть не выпалил фразу ''С какой стати''. Но это вовремя остановился. В последнее время он часто произносил эти слова. Чу Муюнь наконец ответил: — Хорошо. Поскольку это то, чего хочет Янь Шэнь, тогда он даст ему это. Янь Шэнь наконец расслабился, его брови разгладились, он прислонился к изголовью кровати и закрыл глаза. За полмесяца до банкета по случаю цветения сливы у Янь Шэня был способ позвать всех. Он знал слишком много, и он мог позволить им узнать всего несколькими словами. Чу Муюнь был с Янь Шэнем в эти дни. Янь Шэнь полностью восстановился после полугода совершенствования, и он действительно начал обучать Чу Муюня приручению животных. Более того, он отдал ему всё, и, непосредственно используя печать наследия учителя, он передал Чу Муюню весь свой жизненный опыт. Чу Муюнь был неизбежно удивлён. Янь Шэнь улыбнулся и сказал: — У меня не так много времени, как у моего брата, но я всё равно хочу хорошо обучить тебя. Он завидовал Мо Цзюшао, или, лучше сказать, он завидовал... Завидовал Чу Муюню и его компании почти десять лет, завидовал тому, что Чу Муюнь овладел его искусством владения мечом, и ещё больше завидовал их зависимости друг от друга. Но ему не к чему завидовать к последнему. В любом случае, это была просто ложная любовь, но, несмотря на это, он всё равно скучал по тому, что видел, и всё равно хотел сделать как можно больше за этот очень короткий промежуток времени. Делая как можно больше и наблюдая столько, сколько сможет. Что он мог сделать за пятнадцать дней? Чу Муюнь не знал, но Янь Шэнь дал ему всё за полмесяца. Даже в ленивый полдень Янь Шэнь говорил о каких-то старых вещах. — Хотя мы с Мо Цзюшао учились в одной секте, у нас не было дружбы. — Наш учитель умер очень рано, и я не могу вспомнить, как он выглядел... — Янь Шэнь покачал головой и сказал, — На самом деле, он ничему нас не научил, или, лучше сказать, он ничему не мог нас научить. Мастер умер, а секта пришла в упадок. Мо Цзюшао и я основали собственные секты. Хотя нас считают братьями, это только поверхностно. Сказав это, Янь Шэнь слегка усмехнулся: — Он ненавидит Се Цзивэя, и я знаю, что он также ненавидит меня, потому что я также ненавижу их. Очевидно, что они братья, но они оборачиваются друг против друга и становятся врагами. Очевидно, что они братья, но они постоянно хотят влезть в дела друг друга. На самом деле, я не понимаю, с какой стати это происходит? Необоснованное отвращение, необъяснимая симпатия... Это действительно нелогично. Голос Янь Шэня внезапно стал тише. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Чу Муюня, и необычайно теплая улыбка появилась в уголках его рта: — Сяо Юнь... Чу Муюнь посмотрел на него, необъяснимо потрясенный его улыбкой и потеряв дар речи. Человек, который всегда был холоден и саркастично насмехался, на самом деле показал такую чистую улыбку. Чу Муюнь был немного встревожен: — Янь Шэнь... Янь Шэнь притянул его ближе и нежно поцеловал его в лоб: — Я люблю тебя. Тело Чу Муюня застыло. Янь Шэнь снова наклонился к его уху и прошептал: — Когда банкет в честь цветения сливы закончится, я отпущу тебя. В последние несколько дней оставайся со мной. Чу Муюнь сидел неподвижно. Если бы он не знал, что их невозможно убить, он бы подумал, что Янь Шэнь…... **** Сердце Чу Муюня внезапно забилось сильнее…… Не может умереть? Почему он не может умереть? На него повлияли фрагменты его снов, и он только чувствовал, что ребёнок бессмертен, но он просто игнорировал то, что Янь Шэнь вовсе не был этим ребёнком. Семь Демонов действительно живут вечно, но они могут умереть. Разве Се Цзивэй однажды не умер? Если бы он не пожертвовал ради него своей жизнью, Похоть умер бы в то время! Янь Шэнь умрёт, действительно умрёт. Чу Муюнь внезапно проснулся, немного взволнованный в своём сердце. — Янь Шень... — Чу Муюнь взял его за руку и серьёзно сказал, — Ты отменишь банкет в честь цветения сливы? Янь Шэнь улыбнулся и даже пошутил с ним в хорошем настроении: — Тогда я не соглашусь на ваше предложение. — Мне всё равно. — быстро ответил Чу Муюнь, едва он закончил говорить. Улыбка в глазах Янь Шэня немного померкла: — Не создавай проблем, если ты не сделаешь предложение, ты умрёшь. Чу Муюнь сделал небольшую паузу. Янь Шэнь пристально посмотрел на него и легко прочёл его мысли: — Ты слишком много думаешь, я не буду делать глупостей. Чу Муюнь нахмурил брови, но повторил: — Я не буду делать тебе предложение, я останусь с тобой на столько, на сколько это возможно. Его слова были действительно милыми, а сердце мягким. Янь Шэнь знал, что под тревогой скрывается просто сострадание, но он не мог не почувствовать жар, поднимающийся в его сердце: — Ты боишься, что я умру? Чу Муюнь молчал. Янь Шэнь посмотрел на то, как он опустил глаза, и внезапно почувствовал легкий зуд в сердце. Ему захотелось поцеловать его, но, подумав, что это просто будет, как выпить яд, чтобы утолить жажду, он сдержался: — Я не такой идиот, как Се Цзивэй, так почему я должен умирать? Разве Чу Муюня так легко обмануть? Янь Шэнь удержал его, положив ладонь на тыльную сторону его гладкой руки, его голос был холоден: — Я не настолько глуп, я действительно не собираюсь умирать. Причина, по которой я учу тебя и жажду этих полмесяца, заключается в том, что я хочу отпустить тебя. Ты не любишь меня, но и никого из них ты тоже не любишь. С этой точки зрения всё справедливо. Вместо того, чтобы всё время путаться, лучше сесть вместе и ясно это увидеть. Всему есть конец. Всё верно, Янь Шэнь на самом деле относительно холодный и эгоистичный человек. Когда зверь ледяного духа отдал так много тогда, он был тронут, но он мог продолжать тренировать его с холодным лицом, как видно из этого. Чу Муюнь также интеллектуально чувствовал, что Янь Шэнь не умрёт, но он не мог не думать об этом эмоционально. Вероятно, это было причиной того сна. Он ясно чувствовал, что маленький Янь Шэнь в его сне, когда он не мог достать его, думал только о смерти. Чу Муюнь успокоился и решил действовать шаг за шагом. Теперь нет никакого способа уговорить Янь Шэня. Он может действовать только случайно. Если он действительно больше не хочет жить, тогда он…… ''Нужно только дать ему жизнь.'' Из-за этого разговора Янь Шэнь действительно почувствовал себя намного лучше и повел Чу Муюня на улицу, чтобы полюбоваться цветами в цветущем сливовом лесу. Поначалу Чу Муюнь был довольно сдержан. Янь Шэнь улыбнулся ему: — Это вино приготовлено для тебя, не хочешь выпить? Ему есть что сказать. Следуя за ним более тысячи лет, Янь Шэнь знает его предпочтения лучше, чем кто-либо другой. Например, он не привередлив в еде, но ему нравится то, что находится в этой чашке. Чу Муюн всегда держит себя в руках, и если он не хочет, чтобы другие знали, что ему нравится, он может легко держать это в тайне. Он чётко перечислил несколько тел и различные предпочтения темперамента, и он помнил их очень чётко. Но Янь Шэнь только смотрел на своё личное расслабление и комфорт, и постепенно забыл Чу Муюня, ледяного духа зверя, Шэнь Юна и Лин Му. Остался только один человек, имени которого ое не знал, но он было чрезвычайно реальным, и это заставляло его сердце трепетать всё время. Когда вы столкнетесь со словом "любовь", вы, вероятно, станете идиотом. Янь Шэнь многозначительно улыбнулся, взял бокал с вином и коснулся чашки Чу Муюня: — Здесь со мной какой смысл сдерживаться? Янь Шэнь, смущённый или нет, знал всё вдоль и поперек, так что не было нужды сдерживать себя. — И правда. — Чу Муюнь тоже улыбнулся, сел на мягкий диван, взял бокал с вином и выпил залпом. Янь Шэнь посмотрел на изгиб его приподнятой шеи, его ресницы слегка опустились, скрывая жар и одержимость в его глазах. Зимой, в мороз и снег, любуясь ослепительно красными сливами, выпивая бокал крепкого алкоголя и время от времени беседуя, атмосфера становится редкой и уютной. Вино не опьяняет, но все опьянены. Янь Шэнь много пил. Чу Муюнь никогда раньше не был пьян, но в тепле льда и снега они оба были немного пьяны. Сложно сказать, кто первым проявил инициативу, но после того, как они поцеловались, расставаться было тяжело. Когда вы трезвы, вы знаете, что это яд и вы не должны прикасаться к нему, но прикоснувшись, становится трудно оторваться. Люди жадные. Один, два, три или четыре раза, сколько бы раз этого не было, этого недостаточно. Но напившись, нервы расслабляются, а сила безрассудства нахлынет, что бы ни было разумного и спокойного, оно взмахивает крыльями и улетает, не поворачивая головы. Янь Шэнь сначала держался с ним нежно и трепетно, но после того, как вошёл, напряжение охватило его, фанатизм и безумие, овладевая его душой, стимулируя всю тьму и паранойю, он хотел, чтобы это было навсегда, он хотел, чтобы это было вечностью и концом, он хотел, чтобы всё остановилось в этот момент…… Чу Муюнь был слегка пьян, обхватил его за шею и поцеловал, но в обмен получил шторм, ошеломляющий, но пронизанный отчаянной агрессией и одержимостью. В конце концов, Чу Муюнь потерял сознание. Янь Шэнь внимательно посмотрел на него в слабом лунном свете... Но чем больше он смотрел, тем больше он не мог видеть ясно, и чем больше он смотрел, тем более затуманенным становилось его зрение, пока капля холодной воды не упала из уголка его глаза. Янь Шэнь протянул руку и дотронулся до глаз, и был поражён, когда увидел пятна воды на своих мокрых пальцах. Долгое время спустя он обнял Чу Муюня и пошёл убираться. После этого он отнёс Чу Муюня обратно в комнату и положил его на собственную кровать. Янь Шэнь вернулся в спальню, в тёплую комнату, но то, что упало на него, было чрезвычайно холодным облачным одеялом. Чу Муюнь спал хорошо, и первая половина ночи прошла в мгновение ока, но во второй половине ночи ему снова начали сниться ''сны''. Чу Муюнь очень хорошо адаптировался к этому и даже ждал появления новых ''снов''. Он думал, что увидит Янь Шэня. Может быть, на этот раз он будет подростком и должен был знать, что натворил. К удивлению Чу Муюня, перед ним всё ещё стоял ребенок. Одетый в красивые одежды его длинные волосы распущены, губы красные, зубы белые, а внешность нежная, как у хрупкой маленькой девочки. Чу Муюнь пошевелил мозгами и посмотрел на его лоб, но не нашёл ярко-красной киноварной родинки. Но даже без родинки в центре бровей Чу Муюнь был почти уверен, что это был Шэнь Шуянь. Почему ему приснился Шень Шуянь? У Чу Муюня не было времени подумать об этом, поэтому он был потрясён представшей перед ним сценой. Ярко-красная кровь намочила красивую клетку рукава, и капающая кровь упала на пустынную землю, превратившись в небольшую лужицу. Чу Муюнь не мог подавить гнев в своём сердце: — Что ты делаешь? Маленький Шэнь Шуянь был бесстрастен: — Уходи, мне больше не нужна эта рука.