Тьма озера

19 сентября 2010 года Ночь была густой, как патока. Джеймс Поттер вёл машину уже четыре часа, но не помнил, зачем выехал. Не помнил, когда простился с Лили. Не помнил, почему в бардачке лежит пустая кобура и почему навигатор показывает точку назначения просто: «Маяк». Самое светлое место, источающее свет даже во время полной тьмы. Дорога виляла вдоль скалистого побережья. Фары выхватывали серый асфальт, разметку, редкие кусты. Где-то слева, за обрывом, дышало море — глухо и тяжело, как спящий зверь. Джеймс потёр переносицу, насколько это было возможно при ношении очков с диоптриями. Мысли путались, а ощущение того, что ты забыл нечто важное скребло душу и не только. В голове будто выключили свет — и остался только коридор, в конце которого горит одна лампа. «Лили, — подумал он. — Лили боится темноты». Она боялась всегда, с детства. Но последние три месяца — особенно. Зажигала все люстры в доме, даже днём. Плакала, если он выключал свет в спальне. Спала с ночником, который купила в аптеке — дешёвый пластиковый единорог с жёлтой лампочкой внутри. Врач сказал: острая форма никтофобии на фоне стресса. Прописал успокоительное, как помнил Джеймс. За окном не было ничего, кроме черноты и ливня. Маяк должен был появиться с минуты на минуту. Где-то на побережье, в старом гранитном здании, которое принадлежало теперь… кому? Джеймс напряг память. Кажется, он покупал его? Или снимал? Или просто ехал туда, потому что кто-то позвал. Память проваливалась, как асфальт под колёсами. Он взглянул в зеркало заднего вида. Пусто. Взглянул в боковое. Пусто. Взглянул прямо перед собой. Человек стоял на дороге. Стоял неподвижно, в полумраке, лицом к фарам, и не закрывался руками от света. — Твою мать! — Джеймс выкрутил руль. Удар пришёлся в левое крыло. Раздался звук, которого он не забудет никогда: мягкий, глухой, мокрый — как если бы тяжёлый мешок с песком швырнули о бетон. Тело перелетело через капот, ударилось в лобовое стекло — паутина трещин разбежалась от точки удара — и покатилось куда-то в сторону обочины. Джеймс затормозил так резко, что ремень безопасности врезался в ключицу. Двигатель чихнул и заглох. Фары продолжали гореть, выхватывая пустую дорогу и тёмную полосу травы у кювета. — Нет, нет, нет… Он вылетел из машины, не заглушив мотор. Ноги скользили по гравию. Сердце стучало где-то в горле, тяжёлое и липкое, как сгусток страха. «Только не насмерть. Только живой. Пожалуйста». Где-то в голове, на задворках сознания, прошла мысль: «Почему он стоял на дороге? Почему не ушёл с пути фар?» Но мысли эти захлебнулись в тошнотворном ужасе, когда он увидел тело. Мужчина лежал на спине в кювете, раскинув руки. Его лицо было… обычным. Не разбитым. Не кровавым. Обычным лицом лет пятидесяти, в морщинах, с седой щетиной. И глаза — чёрные. Совсем чёрные. Не просто тёмные — а именно чёрные, как будто кто-то вычернил белки до самого зрачка. Джеймс опустился на колени. Пальцы нащупали запястье. Пульса не было. — Господи… прости… я не… Он захлебнулся словами. Поднял взгляд на лицо погибшего — и замер. В момент, когда погасли фары что-то началось. Рот мужчины был открыт в беззвучном крике. Но крик не застыл — он двигался. Губы шевелились. Очень медленно. Очень плавно. И из горла, сквозь оскаленные зубы, вытекало нечто. Не кровь. Не воздух. Что-то темное... Неприятное. Она выходила плотным, маслянистым туманом, не подчиняясь ветру. Она не пахла ничем. Она не была холодной или горячей. Она просто была — как будто тело человека служило бутылкой, пробка вылетела, и теперь содержимое выплёскивалось наружу, вживаясь в тело бедолаги Джеймс отшатнулся, упал на спину, заскрёб каблуками по гравию. После чего поднялся и отпрянул подальше, удлиняя дистанцию в силу безопасности. Тьма не спешила. Она поднималась из трупа медленно, грациозно, как шелковое знамя, которое разворачивает невидимая рука. Она клубилась, росла, уплотнялась. Принимала очертания... Какие-то неправильные. Слишком длинные конечности. Слишком много суставов. Голова, которая поворачивалась на все триста шестьдесят, не шевеля шеей. Господи, да что оно творит с этим трупом?! — Что ты… — прошептал Джеймс. Существо, некогда бывшее человеком, резко вернулось в его сторону и тогда уже не было времени на мысли, вопросы и непонимание. Инстинкт выживания кричал "беги" и Джеймс рванул прочь от машины вперёд, к ближайшему фонарю, внутри все кричало от страха и желания скрыться где то... И как только оказавшись под светом уличного фонаря, Джеймс обернулся. Одержимый был совсем рядом, но не мог дотянуться до Поттера, пока тот был в зоне света. Но как назло фонарь начал мигать. — Блять. — выругался Поттер и рванул дальше, вглубь туннеля, что был совсем рядом На периферии зрения он видел, как за ним идёт... Или плывет, да черт его знает... Но факт был в том, что нечто не отставало. Джеймс только и мог делать короткие передышки на свету. Но этого было недостаточно, чтобы оторваться от странного преследователя, который ещё и был вооружен чертовым топором, которым преследователь с превеликим удовольствием старался снести голову писателя, говоря далеко не самые приятные вещи: — Ты думаешь, твои книжонки сыскали популярность? Ха! Да если бы не твой редактор, их бы никто не читал! А твоя рыжая пассия вообще истеричная личность, — едко заметил мужчина когда его топор почти коснулся плеча Поттера. Дыхание сбилось, это было больше похоже на охоту, где Джеймс был жертвой, а это нечто — охотником. И возможно все закончилось бы тем, что Поттера просто бы прибили прямо здесь и сейчас, пока дорога менялась на более землистую, посыпанную гравием, а потом и вовсе перешла на навесной мост из дерева, что вел хижину. Впереди появился человеческий силуэт. Он что-то кричал, но Джеймс был так напуган, что почти не понимал, о чем идёт речь. И как только мужчина оказался по ту сторону незнакомец грубо пихает его к хижине. — Быстрее заходи внутрь, черт возьми! Будь Джеймс в другом состоянии духа и не только, то он бы просто послал этого мужика к черту, но сейчас это был буквально его шанс на выживание. И Поттер — это не тот человек, что будет дерзить в такой ситуации. Забежав внутрь он слышит, как хлопает за его спиной дверь. Помогавший ему незнакомец остался снаружи, он не успел. И единственное, что тому оставалось — выйти на разы с этим чудовищем. Джеймс с ужасом наблюдал за тем, как это нечто с особенной жёсткостью разбирается с невинным, а от крика жертвы заложило уши. — Прости меня, мужик. — шепчет он, убирая прилипшие, мокрые темные волосы со лба. И всем бы хотелось верить, что все так и закончиться, но Тьма решила, что сегодня её улов должен быть более удачным. Хижина завыла, затрещала, начала качаться, а по стенам и окнам начало стучать огромное количество сильных темных рук, будто сотканных из самого плотного тумана. Сердце от страха стучало уже в ушах, и были мысли о том, что это все, конец, и он даже не сможет продолжить свою карьеру популярного писателя... Как вдруг... Тьму рассеивает яркий свет с улицы, да настолько яркий, что Джеймсу кажется, будто он ослеп. Тьма сжимается в клубки, старается спрятаться от этого яркого, болезненного света, но нету и шанса. Свет открывает дверь, что отказывалась выпустить бедолагу, и тянет к себе, взяв Поттера за руку. Джеймс отмечает, что руки этого живого "Света" одеты в очень схожий материал с тем, что использовался ранее для костюмов дайверов. — Ты ранен. Тебе нужно на свет. Только там ты в безопасности, — говорит свет. Джеймс очень старается вглядеться, быть может найти хотя бы что то ещё из особенностей столь странного спасителя, но ничерта, смотреть излишне больно было глазам смотреть на это диво. Единственное, что было понятно, так это то, что с ним ведёт диалог мужчина — подойти к фонарному столбу. И после этих слов рядом стоящий, не работающий столб озарил небольшой кусок земли светом. Джеймс выпустил свою руку из несильном хватки этого нечто, что не хотело ему причинить боль, и зашёл под свет фонарного столба. — Прекрасно. Ты быстро учишься, Джеймс, — проследовав, а точнее проплыв за Джеймсом говорит Свет, после чего он касается раны на плече Поттера и та исчезает. Магия какая-то. — Откуда ты знаешь мое имя? — хмурится Джеймс не то от недоверия, не то от того что ему в принципе уже больно находится в столь освещённом месте. — У меня для тебя важное сообщение, Джеймс. — не отвечая на вопрос вещает аморфное чудо — Оно звучит так: «Ибо он не знал Что за озером, которое домом звал Лежит океан, темен и глубок Где и волны бушуют И безмятежная гладь В его портах я бывал В его портах я бывал» Ты понимаешь, Джеймс? — Не очень — честно отвечает тот, ибо до него не доходило ни грамма того, о чем говорит это существо с человеческим голосом. Единственное, что было понятно – ему пересказали поэму. — Не суть. Поймёшь позднее — мягко замечает голос. — Я пришел в твой сон, чтобы рассказать тебе: Тьма опасна. Сейчас она спит, но я почувствовал твое приближение. Когда тебя почувствует она, то проснется. Я должен спешить, поэтому покажу тебе только самое важное. Тот мужчина захвачен. Темной силой. Или же Темной Сущностью, как хочешь, так и называй. Сейчас ты не можешь причинить ему вред: Тьма защищает его. И только свет может прогнать Тьму и снова сделать его уязвимым. Держи. В свободной руке Света появился фонарик, который он протянул Джеймсу, и тот, взвесив все за и против, взял трофей из чужих рук. И вовремя, ведь рядом появился тот мужчина, окутанный тьмой. — Выжги из него тьму с помощью света фонаря. Перед светом они слабеют. Но не всегда этого достаточно, порой они уже одержимы этой Тьмой. Джеймс дрожал как мальчишка, которого зажали в углу хулиганы и сейчас вчетвером его изобьют, хотя в жизни писателя таких событий небывало, ведь именно он обычно всех и бил. Заметив это колебание, Свет мягко берет руку с фонарем и, управляя чужими пальцами как своими, включает яркий свет и направляет луч прямо в грудную клетку одержимого. И Тьма, окутавшая тело, развеивается. Но этого не достаточно, чтобы избавиться от него. Свет ловко забирает из трясущихся рук фонарь и кладет его в карман ветровки Поттера, и отдает ему револьвер. — Я знаю, ты умеешь стрелять. У тебя же даже разрешение есть на оружие. Прицелься и стреляй. — Н-но.... Это человек! — Бывший человек. Выбирай, либо ты его, либо он тебя. Сейчас, конечно, он ничего не сделает, я взял его своими цепями света, поэтому если не приближаться, то он ничего не сделает, — в чужом, ранее ровном голосе проскользнула усмешка. Джеймс чувствует, как он вспотел. Он и так мокрый насквозь по причине ливня, так ещё и вспотел. Но все же... Он нажимает на курок. Одержимый не падает навзничь, он просто растворяется. — Ну вот и все. Теперь я верну тебя в твой сон, писатель. Но запомни эти правила. Они тебе помогут. И после этих слов свет исчезает, оставляя Джеймса в одиночестве. Он смотрит по сторонам, потом переводит взгляд на револьвер, а в голове что-то проясняется, спустя столько времени. «В моем кошмаре, — проговаривает про себя Джеймс. — чудовищная Тьма охватила весь мир. Маяк остался последним безопасным местом на Земле.... Маяк! Точно!» Он срывается с места и спешит к Маяку, куда он спешил и до этого всего. Нельзя терять ни минуты, иначе и Маяк погрязнет во Тьме и тогда уж точно ничего хорошего не будет, поэтому Поттер начинает бежать, благо Маяк уже был на горизонте. И не сказать что это было просто, хоть Джеймс и был крайне спортивным, но Тьма не желала отпускать писателя, и когда Маяк был уже близко, она собрала огромный вихрь, желая остановить писателя раз и навсегда, но в этом соревновании упертость порой берет свои плоды. Едва не умерев по пути дважды, Поттер добирается до Маяка. Зайдя внутрь, промокший и уставший Джеймс поднимает взор на винтовую лестницу и замечает, что сверху есть что-то нехорошее. И он, не успев ничего сделать, это темное нечто настигает его, прошептав "Он здесь!" Кошмар разбился, как стеклянный шар, упавший с высоты человеческого роста. Джеймс Поттер открыл глаза и несколько секунд вообще ничего не понимал. Мир был мокрым, серым и вокруг пахло бензином. Не море. Не кровь. Не тьма с её маслянистым дыханием. Бензин. Кофе. Мокрая асфальтовая крошка. — Джеймс! — голос Лили пробился сквозь вату в ушах, сначала далёкий, а потом вдруг очень близкий, тёплый и живой. — Ты меня слышишь? Ты дышишь? Господи, ты побледнел как... Она сидела на водительском сиденье — какого чёрта, когда они поменялись? — и держала его за плечи. Её руки дрожали. В глазах стояли слёзы, которые она отказывалась выпускать наружу, потому что Лили Эванс ненавидела плакать при других. Даже при нём. — Поменялись, — выдохнул он хрипло, ещё не до конца вернувшись из мира, где фонарь мигал, а топор падал слишком медленно. — Ты повела? Мы... мы на заправке? — Ты отрубился за рулём, Джеймс. Я еле успела перехватить руль. Ты просто... выключился. С открытыми глазами. — Она всхлипнула, но быстро сжала губы. — Ты что-то бормотал про маяк. И про тьму. И про... Свет? Последнее слово она произнесла вопросительно, растерянно, не понимая, зачем оно вообще всплыло в её памяти. А Джеймса накрыло. Щёлк! Маленький, семилетний Джеймс Поттер, который боялся темноты. Который сидел на кровати, поджав колени, и смотрел, как тени скребут по обоям. И мама. Юфимия. Которая принесла ему отрезанный кусок выключателя от настольной лампы. Щелкунчик. — Поттеры не боятся темноты, — прошептал он одними губами. — Они заставляют темноту бояться себя. — Что? — Лили наклонилась ближе, прижала ладонь к его лбу. — Ты весь горишь. У тебя температура? Мы поедем к врачу. Немедленно. — Нет, — он перехватил её руку, сжал. Пальцы у неё были тонкие, холодные — она замёрзла в одной футболке, потому что свою кофту отдала ему, когда он задремал. — Лили. Послушай меня. Ты веришь в то, что тьму можно прогнать щелчком? Она замерла. Рыжие волосы выбились из пучка, падали на лицо — она не заправляла их, потому что боялась отпустить его плечи. — Джеймс, у тебя был кошмар. Очень страшный кошмар. Тебе снилось, что ты сбил человека, а потом... я не всё разобрала, ты говорил очень быстро. Но это был сон. Мы едем за город в отпуск, чтобы отдохнуть от города. Мы остановились на заправке, потому что ты сказал, что тебе плохо. А потом ты заснул. И начал кричать. — Я не кричал, — возразил он тихо. — Ты звал какого-то мужика. Извинялся перед ним. А потом сказал «маяк». И всё. — Она отпустила его плечи и откинулась на спинку сиденья, выдохнув так, будто только что пробежала марафон. — Три минуты. Ты был в отключке три минуты, а мне показалось — три часа. Джеймс опустил взгляд. На коленях лежала его ветровка. Он сунул руку в карман — машинально, просто чтобы проверить. Пусто. Ни фонарика. Ни револьвера. Ничего, кроме скомканного чека за вчерашний кофе и запасного ключа от квартиры. «Конечно, — подумал он. — Это был сон». Но внутри, где-то глубоко, под рёбрами, осталось странное, щемящее чувство. Будто он что-то забыл. Будто кто-то пообещал ему явиться снова. Будто строчки из поэмы — «Где и волны бушуют, и безмятежная гладь» — были не случайным набором слов, а шифром, который ему предстояло разгадать или хотя бы понять. — Просто кошмар, — сказал он, погладил Лили по щеке. — Из-за стресса. Ты же знаешь, я последнюю книгу сдавал с трёх итераций правок. — Ты сдал её два года назад. — Вот видишь. Стресс вышел с задержкой... Да и тем более читатели ждут новый бестселлер! Она не купилась. Но улыбнулась — тускло, как фонарь в предрассветном тумане, — и убрала наконец прядь с лица. — Давай я поведу. А ты поспишь по-настоящему. Без маяков. Без... всего этого. Джеймс кивнул. Выбрался из машины, обошёл капот — дождь уже кончился, асфальт блестел под оранжевым светом заправочных фонарей. Сел на пассажирское сиденье, пристегнулся. Лили завела мотор. «Форд» — старый, надёжный, видавший виды — фыркнул и ожил. — Сколько нам ещё ехать? — Ещё четыре часа, поспи уж это время. А то мы 17 часов в дороге, а ты ни разу не спал за это время. — Ха. Я могу не спать и по трое суток! — с явной долей хвастовства заявил Джеймс. — Ага, — протянула Лили, убирая в сторону обертку от сэндвича. — а потом Сириусу исправлять то, что ты там понаписал, горе мое луковое. — Сириус – мой редактор. Он за это деньги получает. Так что пускай не жалуется. Лили ничего не ответила, только фыркнула. Они выезжали на трассу, когда Джеймс вдруг потянулся к бардачку. Открыл. Пустая кобура лежала на дне, рядом с потрёпанной инструкцией к навигатору. Он не помнил, чтобы клал туда оружие. У него не было разрешения.. или было? Он не помнил. А он вообще держал револьвер в руках? — Джеймс? — Лили покосилась на него. — Ты чего? — Ничего, — закрыл бардачок. — Просто показалось. Они ехали молча. За окнами тянулись поля, потом редкие рощи, потом снова поля. Небо на востоке начинало светлеть — сначала робко, серо-розово, а потом настойчиво, золотом. Джеймс закрыл глаза и почти сразу провалился в сон без сновидений. А когда проснулся — уже на подъезде к очередной забегаловке, что была началом того городка, где они решили отдохнуть — в кармане его ветровки лежало нечто холодное, шершавое и металлическое. Он не стал проверять. Он побоялся. Но пальцы, когда он выходил из машины, сами собой сжались вокруг предмета через ткань. Это был фонарик. И тьма, которая клубилась на горизонте — просто ночные тучи, просто непогода, просто усталое воображение — на секунду показалась чуть менее плотной. Но потом снова сгустились. Джеймс зашёл внутрь забегаловки вслед за Лили, проверив, чтобы машина была закрыта.