Самая горячая холодная война

      - Уверен, что не хочешь зайти? – спросил Картер, садясь перед своим шкафчиком, чтобы надеть кроссовки.       - Спасибо, но в прошлом году твоя тётя каждые полчаса пыталась затащить меня под омелу с твоей кузиной, - напомнил ему Скотт.       - Она считает преступлением, что тебя никто до сих пор не захомутал, - посмеялся Картер. – Но я тебя понимаю. Она и за мной охотится. К счастью, меня нельзя свести с Бонни так, чтобы это не было преступлением.       - Как насчёт того, чтобы выпить 27-го?       - Да, звучит неплохо, - Картер боднул его плечом. – Но тебе же будет чем заняться, да? В этот день. Ты не будешь один?       - Да, - сказал Скотт и испытал облегчение от того, что это не было ложью.       Ничего в поведении Картера не указывало на то, что он мог отрицательно отреагировать на сексуальные предпочтения Скотта. С тех пор, как присоединился к «Адмиралам», тот, словно ему это кто-то поручил, делал всё, чтобы с ним подружиться. Когда Скотт однажды в стельку пьяным спросил об этом, Картер необычайно серьёзно посмотрел на него и сказал:       - В первый день тренировочного лагеря ты показал мне трик-шот и сказал обязательно рассказать тебе, если кто-то когда-либо будет до меня доёбываться, и ты с этим человеком разберёшься. Раньше никто в команде для меня такого не делал.       - Это же нормально, - сказал Скотт тогда. – Приглядывать за новыми парнями.       - Так думаешь только ты, - ответил Картер и наполнил ему стакан. – Особенно, если новичок не белый.       Умом Скотт понимал, что это было правдой, но он уже столько беспокоился о сокрытии своей принадлежности, что совсем упускал из виду некоторые вещи, касающиеся тех, кому приходилось носить её на виду. Стоило Картеру открыть ему глаза, Скотт решил обратить на это внимание и совсем не был в восторге от того, что обнаружил. Он исправлял поведение парней репликами типа «Я не понимаю эту шутку, что ты имеешь в виду?» и не раз ясно давал понять, что если подобное повторится, то чей-то нос окажется сломан, и Скотта не особо волновало чей.       Нельзя сказать, что теперь в раздевалке «Адмиралов» царила уважительная атмосфера, но парни, как правило, знали, что о некоторых вещах лучше промолчать, если в комнате Хантер или кто-то из его близкого круга общения. Это уже делало их намного лучше других.       Так что он мог бы рассказать Картеру. Мог. Но не рассказывал. Одна даже мысль о том, что кто-то в комнате узнает о его ориентации, была обременительной. Словно он станет носить знак на лбу, по которому остальные всё быстро поймут.       - Я знаком с этим человеком? – спросил Картер, совершенно не подозревая, что его друг составляет в голове список причин, по которым продолжает лгать своему, скорее всего, самому близкому человеку. – Или что-то связанное с благотворительным фондом?       - Просто встреча людей без планов, - ответил Скотт, что тоже являлось правдой. – Чтобы составить друг другу компанию, знаешь?       - Ну и ладно, будь загадочным, - Картер закатил глаза. – Если у тебя запланирован тайный рождественский секс, то так и скажи. Она горячая?       - Считаешь, я бы планировал тайный рождественский секс не с кем-то горячим? – спросил Скотт.       - Чёрт! – его друг усмехнулся. – Не думал, что ты подтвердишь мои слова. Ну и прекрасно. Что-то серьёзное?       - Вообще нет. Но мы хорошо проводим время.       - Большинству из нас это и нужно, верно? Я рад, что у тебя есть планы. Я беспокоюсь.       - О себе побеспокойся, - сказал Скотт. – Сколько времени прошло после Хизер?       - Заткнись, чувак, - простонал Картер. – Она до сих пор мне иногда звонит.       - Хизер? – догадался Эрик, выйдя из душевых обёрнутым в, казалось, полотенец сорок.       - Ты мумия, что ли? – спросил Скотт.       - Прямо посреди принятия душа отключили горячую воду, - сухо ответил вратарь. – Я замёрз до смерти. Как думаешь, техобслуживание нацелилось конкретно на меня?       Это отвлекло от дальнейших разговоров о его праздниках. Им дали всего несколько дней выходных, и все разъехались, чтобы воспользоваться ими по полной, как только дали разрешение. По пути домой Скотт заглянул в продуктовый и закупился провизией. Болеть за Холландера было приятным занятием. Команда сплачивалась вокруг парня точно так же, как Бостон – вокруг Розанова.       Благодаря тому, что «Метро» начали создавать Холландеру больше голевых моментов, он стал больше забивать. Скотту никогда не приходилось считать самому, комментаторы с нетерпением ожидали возможности дать обновлённую информацию о гонке голов. Вчера вечером он с ликованием подпрыгнул с дивана, когда Холландер забил в ворота.       Спасибо Нью-Йорк: Я куплю тебе билет на поезд.       Горячая штучка Бостон: Это нечестно. У него на целую игру больше.       Спасибо Нью-Йорк: Ты согласился на условия. Теперь и от пари отказываешься?       Горячая штучка Бостон: Никакого поезда. Я приеду на машине.       Спасибо Нью-Йорк: Собираешься ехать сюда из Бостона в рождественскую неделю? Удачи. Надеюсь, у тебя длинный плейлист.       Горячая штучка Бостон: Тогда прилечу.       Спасибо Нью-Йорк: Естественно, никто ведь не заметит тебя в двух забитых аэропортах. Можно взять частный вагон. Я возьму билет на Acela. Три с половиной часа пути, а потом я пришлю машину, которая заберёт тебя со станции.       Горячая штучка Бостон: Я теперь избалованная любовница.       Спасибо Нью-Йорк: Мне нужно быть женатым, чтобы ты был любовницей.       Горячая штучка Бостон: Как называется мужчина, который тратит слишком много денег на то, чтобы горячая молодая девушка потрахалась с ним?       Спасибо Нью-Йорк: Я не буду учить тебя этому слову.       Горячая штучка Бостон: Тогда спрошу кого-нибудь другого.       Спасибо Нью-Йорк: Удачи тебе с этим разговором. Когда ты хочешь приехать?       Горячая штучка Бостон: У меня встреча 23-го с утра. Можно после обеда.       Спасибо Нью-Йорк: Ок, сейчас посмотрю варианты.       Купить билеты в последнюю минуту на рождественской неделе – практически невозможная задача, но у Скотта была куча денег, которые он редко тратил, и много терпения для ожидания в очереди. Теперь ему оставалось только запастись едой и гадать, чем он, чёрт возьми, будет заниматься, на два с половиной дня запершись в квартире с похотливым Розановым. Кроме очевидного.       Отсюда и поход в продуктовый. Обычно во время сезона Скотт закупался весьма сумбурно. Он держал морозилку заполненной, чтобы после выездных игр у него всегда было что разморозить. Некоторые одинокие парни нанимали для этого специальные сервисы, но Скотту нравилось готовить, когда у него было время. В межсезонье он даже проявлял немного креативности.       Сегодня он пошёл со списком и начал наполнять тележку так, словно был медведем, готовившимся к спячке. Быстрый взгляд на холодильник Розанова немногое сказал о предпочтениях парня, так что Скотт оставил выбор за собой из соображений, что сам доест всё, что они не съедят.       Кассирша пробивала его товары, осуждающе смотря на огромную полную тележку, но молчала. Скотт любил Нью-Йорк.       Занести всё в квартиру за один заход было очень глупой затеей, но он всё же порадовался, что справился. Разобрав пакеты, Скотт включил бейсбол и начал готовить.       Он никогда не запаривался с ёлкой. Для кого бы её ставить? Но он повесил над окнами одну белую гирлянду и из прихоти включил её пораньше. Может быть, и не особо празднично, но с дополнением в виде запаха еды создавало хоть какое-то рождественское настроение.       Подготовив продукты на ужин и ещё несколько приёмов пищи, Скотт привёл кухню в обычное безупречное состояние и в очередной раз принял душ. Он не мог тщательно подготовиться в душевой раздевалки. Это было бы тем ещё поводом для разговоров.       Он не стал париться над одеждой и даже не пытался уложить волосы. Если Розанову не понравятся его одноцветные пижамные штаны и футболка, их можно просто снять.       Это оставило ему десять минут на то, чтобы о себе дала знать подавленная тревога. Что он, чёрт возьми, делал? Каким образом он хоть на секунду пришёл к выводу, что всё это было хорошей идеей? Они с трудом выносили друг друга два часа подряд, а Скотт собирался впустить Розанова в свою квартиру на шестьдесят?       О чём они вообще будут говорить? Что если они настолько задолбают друг друга к завтрашнему утру, что придётся придумывать, как Розанову вернуться в Бостон в сочельник? А вдруг Скотт прикончит его от отчаяния? Ему негде было прятать тело.       Раздался звонок, его сердце чуть не выпрыгнуло из груди.       - Пиздец, - посмеялся он над собой. – Хорошее начало.       Он проверил зернистое изображение с камеры и увидел Розанова, с низко надвинутой на лоб шапкой и сумкой за плечом. Совершенно обычный парень университетского возраста, нетерпеливо ожидающий потрахушек. Какая катастрофа. Скотт нажал на кнопку, и активировался лифт.       Наверно, лучше было бы притвориться, что он был чем-то занят на момент прибытия Розанова, поэтому Скотт пошёл к кухонному островку и потом… просто встал там. Ему так и не пришло в голову, чем заняться дальше, поэтому двери лифта открылись, пока он смотрел в пустоту, размышляя обо всех кошмарных решениях в своей жизни.       - Привет, - сказал парень, звуча настолько напряжённо, что Скотт смог выдохнуть.       Если Розанов нервничал, то он сможет со всем этим справиться. Будь тот спокоен, это стало бы смертельным ударом для центральной нервной системы Скотта.       - Хей, - сказал он. – Можешь отнести сумку в спальню, если хочешь. Она там.       Жест с указанием на другую сторону квартиры был прерван, когда к нему бросился Розанов. Спустя секунду Скотт оказался прижат к островку, и невероятных размеров талантливый русский идиот удерживал его на месте. Поцелуй был требовательным, отчаянным и, вероятно, пытающимся скрыть напряжение в мышцах.       Скотт ответил на него и обернул руки вокруг худи под верхней одежды парня, поглаживая мягкий хлопок.       - Хей, - сказал он, когда они отстранились. – Хорошая поездка?       - Нормальная. Твоя страна уродливая из окон поезда, - ответил Розанов.       - Ага. Зато ты не сидел в машине восемь часов.       - Мне нравится водить машину. Но иметь папика мне тоже нравится, - эти слова были произнесены с тем кокетливым мурлыканьем, на которое был способен только Розанов, поэтому потребовалось пару секунд, чтобы дошёл их смысл.       - Нет, - твёрдо сказал Скотт.       - Да, - Розанов стряхнул с себя верхнюю одежду и снял шапку одним элегантным движением, позволяя им упасть на пол, а после опустился вниз, пройдясь руками по его груди, животу и бёдрам. – Ты обо мне так хорошо заботишься, да? Теперь я о тебе позабочусь.       - Это не… - начал Скотт, но умелые пальцы парня уже были на нём, стягивая свободные штаны. Тот издал довольный звук, заметив отсутствие нижнего белья.       - Рад меня видеть? – спросил Розанов с самодовольной, кривой ухмылкой.       - Да, - признался Скотт.       Это заставило парня буквально застыть на целых две секунды. С таким же успехом он мог просто его вырубить – настолько остолбеневшим тот выглядел. Прежде чем Скотт смог смягчить удар шуткой, Розанов снова пришёл в движение, вытаскивая из кармана худи сложенный листок бумаги и протягивая его с ожидающим видом.       - Мне это прямо сейчас читать? – спросил Скотт, принимая лист.       - Займёт пару секунд, если только ты не читаешь со скоростью улитки. Ты же не улитка?       Игнорируя это, он раскрыл лист и увидел результат медицинских анализов. Тест на ЗППП. Всё отрицательное. Розанов обвёл дату (19 декабря) и нарисовал рядом подмигивающий смайлик.       - Так что никаких презервативов? – с надеждой спросил он, явно совершенно не против побыть на коленях. Предательский член Скотта заинтересованно дёрнулся.       - Ты не знаешь, что у меня, - отметил он.       - Ты с кем-нибудь трахался после меня?       Розанов спросил с таким скептицизмом, что ему захотелось солгать просто из вредности.       - Нет, - признался он. Вместо издёвок, парень облизнул губы с полным предвкушения лицом. Чёрт возьми. У Скотта было что-то не так с головой. – Да, ладно, без презервативов.       Мгновенный эффект в виде Розанова, тут же принявшегося за дело, словно кто-то засёк таймер, сделал его ещё твёрже в шелковистом жаре рта. Скотт схватился за столешницу за собой, наблюдая, как губы Розанова розовеют вокруг него, а веки тяжелеют в концентрации. Думал ли тот об этом на протяжении всего пути или в нём был переключатель «всё или ничего», который только и ждал, пока его переключат?       - Да, блять, вот так, - простонал Скотт, когда Розанов перешёл на быстрый темп, и стал двигаться в такт, наращивая удовольствие, пока не пришлось сказать: - Чёрт… всё, ладно. Я не хочу кончать на кухне.       Парень отстранился, тонкая ниточка слюны соединяла его рот с головкой члена.       - Почему?       - Это негигиенично, - сказал Скотт.       - Что это? – вздохнул Розанов.       - Небезопасно для еды.       - Ты ешь с пола? – он поднял брови. – Как собака?       - На полу сейчас только один из нас, приятель, и это не я.       - Ты скоро будешь, - сказал Розанов с, к сожалению, вполне заслуженной уверенностью. – Я не буду выплёвывать сперму на твой пол. Раковина рядом.       - Ты глотаешь, - отметил Скотт.       - Да, иногда. Тогда почему мы остановились?       Это был отличный аргумент, но он ему всё равно не понравился.       - У нас есть несколько дней. Успеем ещё поваляться.       Звук, который издал Розанов, был настолько уничижительный, что прозвучал комично. Скотт подавил смешок одной только силой воли.       - Ладно.       Парень встал, прижался плечом к его груди, а после поднял его с пола.       - Отпусти меня! – приказал Скотт, не отваживаясь размахивать руками на случай, если тот решит, что уронить его будет смешно.       - Нет, - сказал Розанов и, пройдя в гостиную, бросил его, с штанами на уровне лодыжек, на диван, словно мешок с картошкой. – Лучше?       - Что за хуйня, - выдохнул Скотт. – Ты это тренировал?       - Нет.       Самодовольство вернулось. Но к чёрту. Пусть выпендривается. У Скотта немного кружилась голова.       Стало только хуже, когда Розанов, избавившись от своей одежды, подполз вверх по ногам и вернулся к сосанию члена так, словно всё это было незначительным неудобством. Возможно, так и было. Скотт, в конце концов, продержался ещё полторы минуты и, прежде чем Розанов смог позлорадствовать, запустил руку в кудри, обернул ногу вокруг талии и перевернул их, прижав парня коленями по обе стороны груди.       - Приветики, - усмехнулся ему Розанов.       - Привет, - улыбнулся в ответ Скотт, теперь безмятежный и расслабленный. – Знаешь, что я всегда хотел попробовать?       - Мм, хорошо играть в хоккей? – пришло предположение.       - Я сижу у тебя на груди, - отметил он. – Не лучший момент для дерзостей.       Сильные руки обхватили задницу Скотта, разминая её так, что по нервным окончаниям пробегали волны удовольствия, вопреки или благодаря недавнему оргазму.       - Я не знаю, чего ты не делал.       - Мне никогда не отлизывали, - сказал Скотт и пытался звучать обыденно, но у него всё закипало от одной только мысли об этом. – Не казалось тем, о чём можно попросить при сексе на одну ночь. Тебе такое нравится или отталкивает?       Пальцы Розанова вцепились сильнее.       - Я часто отлизываю киски. А на это… никогда нет времени.       - Никакого давления. И эй, я знаю, ты всегда сверху, но даже натуралы иногда пробуют засунуть палец в задницу. Я могу попробовать с тобой, если хочешь.       На лице парня появилось выражение под названием «делаю вычисления».       - Не сегодня.       - Не. Я собирался снять напряжение, потом поужинать. Что-нибудь посмотреть, если хочешь. Понятия не имею, какое у тебя обычно расписание, но во время сезона я в десять уже в кровати.       - Иногда ложусь так же рано, - сказал Розанов, по-видимому, совершенно не возражая разговаривать, пока Скотт сидит на нём. – Ночи перед играми. Не на выходных. На них в 3 или 4 утра.       - Веселись без меня, - фыркнул он. – Я вижу рассвет, только когда просыпаюсь.       - Мм, может, если ты меня очень утомишь, - массаж возобновился, невероятные ощущения. – Я попробую твой старческий сон.       - Паршивец.       Скотт вырвался из его хватки и слегка спустился.       У них было время, и грудь Розанова стоила того, чтобы исследовать её в тёплом свете тщательно подобранных Скоттом ламп. Следовало включить камин. Розанов бы сиял в свете огня. Может, позже. Может, завтра.       Время было. И теперь, когда они оказались вместе, всё перестало казаться таким пугающим и страшным. Наоборот, казалось даром.       Скотт не торопился, делая минет, словно ему больше никуда не надо было – что, в общем-то, было правдой. Рука Розанова блуждала, водя грубыми мозолями по плечам, шее и волосам. Сосать и лизать без мыслей о скором уходе и переживаний о том, что его лицо будут слишком внимательно разглядывать, казалось роскошью. Скотт едва ли не почувствовал укол сожаления, когда Розанов кинул сдавленное предупреждение. Он отстранился и довёл его до финиша рукой, давая горлу отдохнуть.       Наблюдать за тем, как другой мужчина кончает, всегда завораживало. Тёплые брызги спермы на его руке и жемчужные капли, приземлявшиеся на живот Розанова, вызывали у него слюноотделение.       - Я такой гей, - сказал Скотт, когда парень под ним обмяк и расслабился.       - Это новости?       - Не особо, но в каком-то роде да. Вот, - он достал несколько салфеток из коробки под журнальным столом. – Голоден?       - Всегда.       Готовить в присутствии других не было чем-то новым. Скотт время от времени приводил парней к себе в гости, хотя, как правило, обычно они собирались у Грега. Квартира Картера была, если честно, ужасной дырой, несмотря на очень милую домоправительницу, а Эрик жил в Лонг-Айленде – необъяснимый и раздражающий выбор.       Приходя к Скотту, они обычно собирались на диване, пока хозяин квартиры что-то готовил. Иногда они подшучивали над тем, насколько мастерски он обращается с ножом, или выкрикивали дерьмовые советы. За исключением Эрика, который тоже готовил. Его советы были полезными, и они иногда обменивались рецептами. Так что Скотту, в теории, не мешали люди во время готовки.       На практике, с Розановым всё оказалось совершенно иначе. Во-первых, его внимание не смещалось со Скотта с тех пор, как он устроился на другой стороне островка. Да, он держал в руках телефон и отправил несколько сообщений, но Скотт остро ощущал, что тот следил за ним, пока переключался с одной задачи на другую.       А ещё он задавал вопросы. Не издеваясь, а просто, по-видимому, интересуясь.       - Ты сначала раздавливаешь чеснок?       - Его так легче чистить, - сказал Скотт и показал, как легко отвалилась шелуха.       - Почему ты режешь так? – имитируя «клешню», в которую он сложил левую руку.       - Так безопаснее. Не отрежешь себе кончики пальцев.       Вопросы сыпались один за другим, и в итоге он не удержался и спросил:       - Ты готовишь?       - Да, иногда. Но не так, как… - Розанов махнул на его разделочную доску, - что бы ты ни делал.       - Я делаю соус болоньезе, а не строю ракету.       - Тогда я не делаю соусы, - решительно заявил парень.       - Что ты готовишь?       - Что-нибудь простое. Курицу, овощи, картошку. Планы от диетолога с карточками. Ты их тоже получаешь?       - Получал, когда только начинал. Но я и без этого знал, как готовить. В школе, в которую я ходил, уделялось большое внимание жизненным навыкам, и я никогда не пропускал эти занятия.       Розанов кивнул.       - Я немного научился, пока наблюдал в детстве. И теперь иногда что-то узнаю из телевизора.       - Food Network? – кивнул Скотт. – Да, я тоже часто его смотрю, когда херятся часовые пояса.       Вздох, которые издал Розанов, можно было измерять на сейсмической шкале.       - Ненавижу, блять, часовые пояса.       - Международные – самые худшие, - признал Скотт, а после указал на него кончиком ножа. – Иди сюда, покажу тебе, как делать клешню из руки.       - Я и так вижу, - сказал Розанов, но всё равно встал и обошёл островок.       Он быстро учился, что не было сильно удивительно, особенно учитывая его физические навыки. Стоило Скотту показать, как правильно нарезать кубиком, он быстро справился с луком и с явным удовольствием накрошил чеснок тонкими ломтиками, что для конкретно этого рецепта не имело значения, но было…       Неплохо. Было приятно, что он здесь – помогающий, хоть и надоедливый, – и что квартира наполнялась приятными запахами, пока Скотт обжаривал фарш из индейки, а Розанов нависал на размягчающимся луком, словно тот мог сгореть ему назло.       Еда после этого уже отошла на второй план, хотя наблюдать, как Розанов с удовольствием поглощает всё, даже если он бахнул в свою тарелку возмутительное количество пармезана, было отрадно.       - Если позже снова проголодаешься, в холодильнике много нарезанных фруктов и остального. Угощайся, только не трогай манго. Если съешь его, я отправлю тебя за ним в магазин, и мне будет плевать, кто тебя увидит.       - О? – Розанов посмотрел на него. – Ты отправишь меня в мороз покупать тебе несезонные фрукты?       - У них не сезон? Мне показались нормальными, - удивился Скотт. – Но да. Отправлю. Прими границы дозволенного. Я в тебя верю.       Розанов показал ему средний палец, что было бы более эффективно, не продолжай он уплетать уже вторую порцию.       - Нельзя так обращаться со своими содержанками.       - О Боже, - сказал Скотт с полным ртом пасты. – Кого ты вообще об этом спрашивал?       - Своего тренера.       - Что? – он подавился и закашлялся, из-за чего пришлось выпить много воды.       - Твоё лицо, - восторженно сказал Розанов. – Гугл, Хантер. Дыши, чёрт возьми.       - Гугл, - повторил Скотт, всё ещё покашливая. – Я тебя ненавижу.       - Предполагалось, что ты влюбишься в меня, купишь мне много красивых подарков, а потом будешь грустить, когда я брошу тебя ради более горячего мужчины своего возраста. Так было в рассказах.       - Ты любовные романы читал или что?       Неужели Скотт умирал?       - Нет, эротические рассказы.       - А в чём разница?       Розанов всерьёз задумался над этим.       - В длине.       - Ладно, - он смирился с тем, что узнал о нём ещё что-то новое. – Я не буду покупать тебе красивые подарки.       - Да, я думал, что ты и в этом можешь быть плох, - вздохнул Розанов. – У меня кошмарный вкус на папиков.       - Я заплачу тебе, чтобы ты перестал говорить это слово.       Наверно, не стоило признаваться в своей слабости: глаза парня зажглись, словно огни на ебучей рождественской ёлке, которой не было у Скотта. Но он, видимо, решил выждать время и вернулся к еде вместо того, чтобы подталкивать психику Хантера всё ближе и ближе к краю.       - У меня есть записи трёх игр, которые я хотел бы посмотреть, но можем глянуть какой-нибудь фильм, - предложил Скотт, убирая тарелки.       К его удивлению, Розанов перехватил их и начал соскребать остатки еды в мусорку, после чего сполоснул тарелки в раковине и загрузил в посудомойку. На одну сумасшедшую секунду Скотт раздумывал возразить, сказав, что он тут гость, но Розанов впервые исполнял при нём подобный спонтанный акт вежливости. Так что он просто отошёл и позволил ему.       - Фильм, - сказал Розанов. – Никакой работы в праздники. И никаких фильмов про хоккей.       - Есть предпочтения? Можем посмотреть, что сейчас популярно, но у меня есть пара DVD с Нетфликса и ещё несколько, которые я купил, но так и не посмотрел. Я веду список, чтобы не испытывать паралича выбора.       - Что это, блять, такое? – спросил он, словно тяжесть непонимания немного давила на него.       - Когда слишком много выбора, и поэтому ты не можешь выбрать ничего, - объяснил Скотт.       - А. Да. Со мной тоже такое случается иногда. Список помогает?       - Иногда.       Он прочитал ему названия, и они переместились с относительно чистой кухни на диван. Скотт сел как нормальный человек, а Розанов, словно растаяв, художественно распластал конечности так, что сидением на другой стороне дивана это можно было назвать с большой натяжкой.       - «Чёрный лебедь»? Это фильм о балете?       - Да, я слышал хорошие отзывы об актёрской игре, - сказал Скотт. – А что?       - Я видел трейлер. Очень напряжённый.       - Думаю, он может получить несколько номинаций на «Оскар». Наверняка, он интересный?       - Да, ладно, - сказал Розанов таким тоном, словно Скотт навязал ему этот фильм.       Актёрская игра была великолепной. Скотт поморщился, когда Нина довела своё тело и разум до предела. Её галлюцинации и назойливые страхи пронзали его насквозь. Только к середине фильма до него дошло, что Розанов затих. Парень, согнув одну ногу в колене, обхватил её рукой и наблюдал за происходящим с бесстрастной напряжённостью. По-видимому, он был не из тех, кто любит поболтать за просмотром фильма. Интересно.       Затем Нина играла свой самый кошмарный акт, и Розанов резко вздохнул, словно пропустил это через себя.       Фильм затух, уступая место титрам, и Скотт впервые за долгое время сделал вдох полной грудью.       - Господи, какой напряжённый, - сказал он. – Теперь я понимаю, почему о нём столько говорили.       - Да, - рассеянно ответил Розанов. – Как думаешь, это было по-настоящему? Или она действительно…       - Не знаю. Надеюсь, нет. Сложно представить, как можно настолько во что-то погрузиться, чтобы довести себя до такого уровня самообмана. Мать тоже была той ещё штучкой, да?       - Она слишком много хотела. Это убивало её дочь, а она этого не видела, - согласился Розанов, а затем слегка встряхнулся. – Ты хочешь после такого пойти спать?       - Наверно, нет. Там в эфире должен быть Леттерман. Хоть и повтор, наверно.       - Никаких ток-шоу. Это для стариков, - парень скорчил рожу.       - А Food Network – это нормально?       - Он хотя бы полезный.       Оттуда-то Скотт и узнал, что Розанов с поразительной и искренней страстью любил Гая Фиери.       - Это хорошая еда, - настаивал он, пока Гай набрасывался на гору мяса и сыра, от одного вида которой у Скотта начиналась изжога. – Он понимает.       - Понимает что?       - Каково это, быть живым.       - Как скажешь.       К концу второго путешествия в рай из жира, Скотт начал зевать.       - Я пойду спать. Ты заканчиваешь?       - Скоро, - в глазах Розанова снова появился тот хищный, змеиный взгляд, и он только приветствовал это.       Встав, Скотт выключил телевизор и направился в спальню медленной походкой, которая, как он надеялся, привлечёт внимание. Сначала позади не слышалось никакого движения, и он подумал, что неправильно прочитал знаки, но вскоре последовал шорох подушек и тихие шаги босых ног. Скотт почти дошёл до кровати, прежде чем его повалили, и он с радостью это принял.       Не став бороться или делать вид, что отбивается, он тут же принялся, наконец, раздеваться догола, и прикосновение тёплой кожи стало превосходной наградой за капитуляцию. Его нос ненадолго коснулся плеча Розанова, а после – более намеренно, шеи, где он оставил небольшую розовую отметину, которая исчезла так же быстро, как и появилась, пока парень проводил кончиками пальцев по рёбрам Скотта.       Вместо обычных дурацких дезодорантов, которыми пользовались парни помладше, вблизи Розанов пах дымом от костра и пряностями – тем типом одеколона, на поиски которого Скотту не хватало ни терпения, ни интереса, но который нравился ему на других мужчинах.       - Каким образом ты продолжаешь хорошо пахнуть даже после поезда и чеснока? – пожаловался он.       - Я мою руки, - сказал Розанов с довольной улыбкой. – Ты этого не делаешь? Мистер Санитария.       - Заткнись, - простонал Скотт. – Трахни меня.       - А «пожалуйста»? Куда делись твои манеры? Или они нужны, только чтобы читать мне нотации?       Он едва сдержал раздражённый стон.       - Трахни меня. Пожалуйста.       - Дай мне причину. Может, я устал.       Скотт уставился на него, Розанов уставился на него в ответ, по-видимому, совсем не против подождать, пока его соблазнят.       - Я подготовился перед твоим приходом. Понадобится ещё немного смазки, потому что у меня давно не было, но можем обойтись и так. Если это не звучит соблазнительно, то ну, не повезло тебе.       - Правда? – спросил Розанов.       - Да, правда.       - Тогда я, может быть, выебу тебя. Раз уж ты так вежливо просишь. Но… - он притих, и Скотт внутренне подобрался. – В следующий раз, может, не делай этого?       У него ушла секунда на то, чтобы понять смысл слов, а после он расплылся в улыбке, как идиот.       - Тебе нравится меня подготавливать?       Пожатые плечи сказали больше слов.       - Мне нравится весь процесс.       - Мне тоже, - сказал Скотт и обвил одной ногой талию Розанова, притягивая его ближе в место, где хотелось больше всего. – Но у нас есть время, будет ещё шанс. Ну же, смазка в тумбочке.       Словно пытаясь доказать, что у него что-то отложилось в уме, Розанов начал с медленного и осторожного темпа, сводящего с ума. Он добавил много смазки к той, что уже была, и поднял ноги Скотта на свои плечи. Входил он, властно держась за его бедро и низко опустив голову, чтобы видеть, где соединялись их тела, и двигался с медлительностью ледника, прищурив глаза от сосредоточенности.       Скотт зарылся рукам в пододеяльник, отдаваясь. Он позволил себе разбиться вдребезги, пока крестик, свисавший на шее Розанова, отсвечивал золотыми переливами в пародии на тысячу церковных служб. Может, всё это тоже было свято. К чёрту. Оно было свято. Грязно, но с оттенком священности ритуала и благоговейности. Скотт впервые за годы отдался другой силе, пусть даже этой силой был такой же человек из плоти и крови.       Войдя полностью, Розанов наклонился и поцеловал его, крестик нежным и ласковым движением провёлся по груди.       - Ты такой узкий, - пробормотал парень. – В следующий раз я вылижу тебя и растяну языком.       - Да, - выдохнул Скотт. – Это было моей идеей, помнишь?       - Да, - Розанов втянул его нижнюю губу в рот, пройдясь по ней кончиком языка. – Пиздец как горячо.       А затем вышел на пару сантиметров и резко вошёл в Скотта под углом, задевающим простату. Скотт откинул голову назад.       - Ебать…       - Мммм, да, - Розанов немного отстранился.       С чрезмерной уверенностью он одной рукой прижал его плечо к кровати, другой – обхватил талию, поднимая выше, и трахал его медленно и глубоко, пока Скотт не рассыпался окончательно. Он тяжело дышал и стонал, извиваясь в беспамятстве. В какой-то момент он начал умолять, хоть и сам не мог сказать о чём. Возможно, ему всё же удалось выразить своё желание, потому что Розанов обернул руку вокруг его члена, все его прекрасные мозоли оказались как раз там, где нужно.       Темп медленно нарастал, внутри всё сильнее и сильнее словно закручивался штопор, пока давление не спало разом, и Скотт кончил пульсирующими волнами.       - Так хорошо, - пробормотал он. – Ты так, блять, хорош. Можешь продолжать, пока не кончишь, если хочешь.       - Уже кончил, - сказал Розанов и наклонился, чтобы оставить на груди Скотта поцелуй, после чего медленно вышел и лёг рядом. – Я ещё какое-то время продолжал, пока ты не кончил тоже.       - Ты был достаточно твёрд для этого?       - Тебе немного нужно было, - это не было сказано с издёвкой, просто как факт и небольшое самодовольство.       Скотт перекатился набок, его улыбка стала шире от небольшого укола боли.       - Спасибо.       - Ага, - Розанов наморщил нос, его прелестные голубые глаза слегка засверкали. – Ты предсказуем.       - Надёжность может быть хорошей вещью, - сказал Скотт. – Пойдём, у меня хороший душ.       Это было преуменьшением. Он вложился в свою ванну, и едва ощутив сильный напор воды, Розанов издал настолько низкий стон удовольствия, что Скотт опустил взгляд, чтобы посмотреть, не стал ли снова твёрдым.       - Такое можно сделать в квартире?       - Если достаточно заплатить водопроводчику, то можно сделать почти что угодно, - довольно ответил он.       - Забудь о кровати. Я сплю здесь, - заявил Розанов и прислонился лбом к его плечу.       Навалился на него всем телом. Настолько, что Скотту оставалось только обернуть вокруг него свои руки, чтобы они не навернулись. Это не было совсем объятием. Но и не было не объятием. Ну и что. Кто, кроме них самих, смотрит. Скотт закрыл глаза и уткнулся носом в кудряшки Розанова, более цепкие, чем обычно, с каплями воды, рассыпанными, словно драгоценные камни.       - Тебе нравятся панкейки?       - Да, - ответил Розанов. – Америка очень хорошо умеет добавлять сахар в каждое блюдо. Мне это нравится.       - Я обычно делаю из овсяной муки, но к чёрту. Сейчас праздники.       - Тусовщик, - сухо сказал парень, и Скотт рассмеялся.       Он прижал Розанова немного ближе, и тот не пытался вырваться.       В постели они оставили между собой достаточно места. Скотт согласился на кровать «кинг-сайз», когда ему это предложил дизайнер интерьеров, чтобы комната не «напоминала пещеру», и как результат, обычно чувствовал себя потерянным на собственном матрасе. Когда другую сторону тоже кто-то занимал, стало немного лучше. Может, потому что кончил дважды, а может, потому что спало нервное напряжение, державшееся несколько дней, но он практически сразу уснул и не запомнил ни одного сна.       Скотт всегда засыпал на боку и просыпался на спине, поэтому не удивился, увидев потолок, когда открыл глаза. Но слегка удивился, увидев на своей груди чужую руку и лицо Розанова, прижатое к его руке. Надоедливый засранец спал с открытым ртом, но это было даже мило, особенно с тем учётом, что первые лучи утреннего солнца окрашивали золотом ресницы, изгибавшиеся у щёк.       Родинки, выделявшиеся и совершенно очевидные, такие же несносные, как и их хозяин, не давали ему притвориться, что с ним лежит кто-то другой. Да и кто это мог бы быть? Скотт не представлял себе, что всё могло сложиться по-другому. Лицо Розанова во время сна было всё таким же поразительным, но на нём появлялся тонкий намёк на мягкость.       Один глаз приоткрылся, проблеснул тот чистый, пронзительный голубой, прежде чем снова исчезнуть. Секунда. Затем напряжение, когда Розанов осознал положение вещей. Сжалившись, Скотт толкнул его и провёл утренним стояком по твёрдому бедру. Ощущения были достаточно приятны, чтобы повторить действие.       - Хочешь чего-то, Хантер? – спросил парень, всё ещё держа глаза закрытыми. Уголки его губ приподнялись. – Мне нужно просыпаться?       - В целом, можешь просто лежать, если хочешь, мне и так хорошо, - сказал Скотт.       - Мм, нет, - Розанов перевернул его на себя полностью, и он с готовностью подчинился, разгорячённый член напротив его собственного приносил гораздо больше удовольствия. – Лучше.       Было и правда лучше. Скотт делал большую часть работы, но тереться о Розанова в тёплых лучах солнца, заглядывавших сквозь шторы, не составляло труда. Он сосредоточился на длинной шее, а затем разузнал, как долго Розанов наслаждался, когда ему сосали соски (максимум, десять-пятнадцать секунд за раз, но он определённо наслаждался этим на протяжении всего процесса).       При ярком свете и в руках Скотта тот кончил, нахмурив брови и плотно сжав губы, а после полностью расслабился, почти заснув обратно. Когда Скотт кончил на его живот, Розанов с закрытыми глазами прошёлся пальцем по месиву и втянул его в рот, слизывая сперму, словно мёд.       - Блять, - застонал Скотт. – Вот бы ты не был настолько горячим, насколько себя считаешь.       - Мм, херово быть тобой, - с зевком заявил Розанов. – Сколько времени?       - Шесть.       - Плохой час, - сказал тот и в этот раз действительно заснул обратно.       Если бы они не были в кровати Скотта, он бы оставил парня как есть, но тут он небрежно вытер салфетками остатки спермы с его живота, а после вылез из кровати. Быстро ополоснувшись и насладившись радостью незаметного мочеиспускания в душе, Скотт вернулся на кухню и тихо приготовил тесто для панкейков, которое поставил в холодильник на время, когда они оба встанут, после чего съел банан, чтобы утолить голод.       Затем он просто встал на кухне, серьёзно осознав, что находился не один. В шесть утра.       Возможно, Розанов будет спать ещё несколько часов, а может, проснётся спустя двадцать минут, но Скотт в любом случае знал, что рядом кто-то есть и сегодня он не останется наедине с собой. Вся его профессиональная деятельность запрашивала постоянное нахождение среди толпы людей, но это место, его дом, уже долгое время было оплотом тишины. Пространством, где он почти всегда находился один.       Скотт целую минуту улыбался, глядя на безупречно чистую мраморную столешницу. Обычно в это время он пользовался спортзалом в здании, но сегодня эта мысль совсем не привлекала. Вместо этого он достал телефон, растянулся на диване и стал прокручивать ленту, не давая себе времени усвоить информацию. Около семи послышалось движение. Была использована ванная, после чего вышел Розанов в одном крошечном нижнем белье, которое едва его удерживало, посмотрел на развалившегося Скотта и спросил:       - Кофе?       - О, ты хочешь?       - Да, - они уставились друг на друга. Скотт смотрел с поднятыми бровями до тех пор, пока Розанов не застонал, плюхнувшись ему на ноги. – Кофе, пожалуйста, чтобы у меня не началась кошмарная головная боль и я не забыл не кусать тебя до крови.       - Вау, - сказал Скотт. – Мотивационно.       - Хантер, - заскулил он. – Пожалуйста.       - Могу сделать эспрессо, если хочешь, - уступил Скотт. Этот скулёж был одновременно ужасным и милым, особенно в сочетании с Розановым, растянувшимся на нём. Словно немецкая овчарка, притворяющаяся декоративной собачкой.       - Да, хочу.       Машина капризничала, но Скотт уговорил её приготовить им эспрессо, пока нагревал сковородку на плите. То, насколько всё это – стопки золотых панкейков, усыпанные ягодами, кофе и сонная голова с рассыпавшимися по островку кудрями – было приятно, становилось нелепо. Скотт не стал добавлять себе сироп, а Розанов буквально залил им свою порцию. Вокруг пахло кофе и сахаром.       - Это мне нравится, - искренне сказал парень.       - Да, я заметил, - посмеялся Скотт. – Ты сладкоежка.       - Да, команда меня так называет. Я пью слишком много колы, они говорят.       - Много это сколько?       Розанов пожал плечами.       - Две-три банки перед тренировкой? Я не знаю. Она нравится мне больше, чем энергетики, которые на вкус как облизанная батарейка.       - Мне они тоже не нравятся, - согласился Скотт. – Картер пьёт «Monster» каждое утро, а после два часа разговаривает так, словно за ним гонится стая волков. Кола вряд ли намного лучше.       - Мне нравится, - пожал плечами Розанов. – Тут есть спортзал?       - Да, в здании есть. Но если хочешь потренироваться…       - Хочешь снова потрахаться?       - Пока что нет. Тебя не так-то просто принимать.       - Болит? – спросил парень, осматривая его так, словно мог увидеть степень повреждений сквозь футболку и пижамные штаны.       - Немного, да. Считай это комплиментом. Но, уверен, мы что-нибудь придумаем.       Они действительно что-то придумали, а после настала очередь Скотта вздремнуть. Он проснулся от звона посуды и приглушённых звуков русской речи, доносившихся из другой комнаты. По крайней мере, он надеялся, что это русский, а не то, что Розанов, наконец, полностью украл с его языка и мозга английский.       Судя по тому, как парень во время разговора шагал по комнате из стороны в сторону, жестикулируя свободной рукой, собеседник на другом конце линии делал его не сильно счастливым. Заметив наблюдавшего Скотта, он остановился, скривился и произнёс несколько резких фраз, прежде чем сбросить звонок.       - Прости, не хотел… - Скотт не стал договаривать. Он был в собственном доме, да и всё равно ни слова не понял.       - Всё нормально. Мой брат.       - Он, кажется, очень весёлый, - осторожно сказал он.       - Да. Очень, - Розанов покачал головой. – Я хочу посмотреть игру Ванкувера и Торонто.       - А как же «никакой работы»?       - Говорят, там кому-то зуб выбило, я бы хотел сейчас на это посмотреть.       - Да, ладно, - сказал Скотт. – Надеюсь, ёбанному Кенту. Знаю, он такой же новичок, как ты…       - Нет, я его тоже ненавижу, - с некоторым удивлением сказал Розанов. – Ты почему?       - За те пять минут, что мы виделись, он наговорил какую-то невероятную кучу дерьма. А ты?       - Да, то же самое, - он поморщился. – Я много чего говорю, но не такое, как он.       - Да, ты обычный придурок, а он – ебучий кусок дерьма.       - Забери свои слова обратно. Я не обычный, - сказал Розанов таким тоном, словно Скотт оскорбил его родину.       - Мне очень жаль, - сказал он. – Ты необычайно большой грёбанный придурок.       - Спасибо, - на лице Розанова снова появилась небольшая улыбка.       День просто… проходил. Было немного странно не покидать квартиру, но в остальном всё шло нормально. Игра оказалась хорошей. К сожалению, зуб выбили не Кенту, но одному из его приятелей, и то хорошо. Они сделали сэндвичи на обед, включили PlayStation, о существовании которого Скотт часто забывал, и доказали, что, несмотря на впечатляющие насмешки Розанова, в «Street Fighter» играли плохо они оба.       Какое-то время они позанимались своими делами. Скотт достал ноутбук и сделал несколько заметок в старом документе под названием «разное». То, что не называешь дневником, не может им быть. Так что это просто место, куда он иногда записывал разные мысли. Большинство из них не имели смысла, и он никогда их не перечитывал.       Сегодня, с видом на Розанова, который пролистывал что-то в экране своего телефона поверх экрана ноутбука, Скотт написал:       а если это всё-таки нормально, что тогда       Он долго смотрел на эти слова, после чего сохранил документ и закрыл его. Достаточно и этого. Он переключился на поздравительные письма некоторым парням из других команд, которые нравились ему достаточно для разговоров на мероприятиях.       - Я иду в душ, - объявил он, когда закончил. – Чувствую себя протухшим.       - Протухшим, - повторил Розанов. – Это что-то типа «противно»?       - Да, но с оттенком гниения.       Наморщенный нос многое сказал.       - Тебе нравятся мерзкие слова.       - Мм, иногда, - ответил Скотт.       Когда он вышел, Розанов ожидал его на кровати. И уже избавился от нижнего белья – единственного предмета одежды, который соизволил сегодня надеть.       - Я хочу попробовать сейчас, - сказал он. – Можно? Если у тебя не болит ничего.       Немного болело, но ровно настолько, чтобы ощущения были интереснее.       - Да, хорошо. Сначала поцелуй меня.       Скотт неизбежно оказался на животе, и Розанов держал руку на его спине так, словно он мог попытаться сбежать. Это было приятно, особенно учитывая, что уязвимость всего происходящего усиливала ледяной жар нервозности в жилах Скотта. Стоявшего на коленях с разведёнными ногами, полностью на виду мужчины, который с виду не испытывал никакого стыда.       Ловкие пальцы раздвинули его ещё больше, и Скотт издал совершенно новый для себя стон, уткнувшись в пододеяльник. Нужно будет сегодня перед сном его снять и надеть чистый. Недолгое мысленное отвлечение пустилось под откос, сошло с рельсов и вспыхнуло пламенем, когда крошечная точка тепла коснулась его отверстия.       Скотт застыл как вкопанный, едва дыша. А после по нему скользнул умелый язык, и он понял, что обречён. Как это, должно быть, когда-то произошло с хоккеем, Розанов освоился в вылизывании задницы, словно рыба в воде. Кончик его языка кружил и кружил, пока у Скотта не пошла кругом голова и не сбилось дыхание. Затем он прижался всей поверхностью языка и просто лизал, что сводило с ума по-новому.       - Господи, блять, Боже, - выругался Скотт, прижимаясь лбом к предплечью в поисках какой-нибудь стабильности и здравого смысла.       Это только подстегнуло Розанова. Ещё несколько движений языком, и он начал проникать внутрь, своей ловкостью плавя позвоночник Скотта. Остатки чувствительности с прошлой ночи только добавляли ощущений, и от одного этого к животу и члену приливало тепло.       - Больше… пожалуйста…       И Розанов выполнил просьбу. Он лизал и вталкивался, его руки были повсюду. Трогали везде. Каждый миллиметр тела Скотта вибрировал от жгучего желания.       - Трахни меня, - взмолился он. – Я не… я, блять, с ума сойду, если ты этого не сделаешь.       Большего Розанову было не нужно. Раздался грохот, когда смазка чуть не упала на пол, едва спасшись от этой участи, но Скотт даже не смог оценить ловкость движений, слишком сосредоточенный на предстоящем. Любой намёк на любезность испарился. Как только Розанов смазал себя, Скотт указал пальцем и сказал:       - Ложись.       Тот рухнул, как дерево, поражённое молнией, с открытым ртом в полном ошеломлении наблюдая, как Скотт оседлал его и принял член с решимостью, присущей обычно только на льду. Он опёрся руками на грудь Розанова для равновесия, сделал несколько экспериментальных движений, нашёл угол, под которым всё его тело вздрагивало, и тут же приступил к действию.       Скотт ебал себя членом так, словно им овладел дьявол, и абсолютно ни о чём не жалел. Помогало и то, что Розанов начал говорить обрывками русского, схватившись за талию и задницу Скотта, сминая, подбадривая его и не пытаясь перехватить инициативу.       Он взял себя в руку, только чтобы парень откинул её и сам схватил член ладонью, которая всё ещё была скользкой от смазки. Скотт сделал ошибку, в неподходящий момент опустив глаза. Их взгляды встретились, и он потерялся в ледяной синеве, кончив с чем-то похожим на скулёж.       Розанов уставился на него, схватил бёдра Скотта, толкнулся ещё раз, и только выражение его лица выдавало, что он кончал настолько глубоко внутри, что Скотту показалось, будто сперма ударила ему прямо в горло.       - Это было… - он немного осел, но силой воли удержал себя на коленях. Дыхание совершенно сбилось. – Невероятно.       - Мне тоже понравилось, - сказал Розанов, всё ещё тяжело дыша.       - Иди почисти зубы, чтобы я мог тебя поцеловать, - сказал Скотт, заставив левую ногу двинуться, а всю остальную работу оставил на силу притяжения, которая свалила его на матрас, едва не раздавив руку парня.       - Никакого рта после задницы? – спросил Розанов, слегка надув губы.       - Ты что, с ума сошёл? Иди.       Точно так же, как лёг, тот послушно поднялся и исчез в ванной. Определённо, затишье перед штормом, но Скотт довольствовался и этим. Особенно если это значило, что его будут целовать с резким привкусом ментола спустя несколько минут, когда всё начнёт казаться немного странным и, возможно, неправильным.       - Тебе стоит попробовать, - сказал он, слегка прикусывая шею Розанова из чистой ошеломляющей нежности. – Не обязательно как-то заморачиваться. Можно просто как дополнительное развлечение к дрочке или типа того.       - Мм, нет, - сказал Розанов. – Не сейчас.       - Сейчас? – недоверчиво спросил Скотт. – Я не уверен, что сейчас смогу встать и дойти до душа, не говоря уже о других вещах. Не все из нас полумашины, чёрт возьми.       - Заткнись, Хантер, - немного ласково сказал тот.       - Нет.       - Так будет лучше. Ты несёшь какую-то чушь, - посоветовал Розанов. – Я полностью машина. Секс-машина.       - Я сделал всю работу, секс-машина, и я имел в виду не это.       - Я сделал кое-какую часть, - запротестовал парень. – Я отлизал тебе настолько хорошо, что ты сошёл с ума.       - Да, ладно, - за это Скотт поцеловал его ещё раз. – Молодец, паршивец. Было хорошо. Но «нет» я говорил про другое. У меня новое правило.       - Столько правил, - Розанов перекатился на спину. – Ты утомляешь.       - Да уж, бедненький, замучал тебя, - фыркнул Скотт. – Новое правило: никто не зовёт меня по фамилии после того, как засовывал язык мне в задницу.       - Очень специфично, - послышалось в ответ. – Правило только для меня. Нечестно.       А затем его, по-видимому, поразила реальность сказанного, потому что он замер и замолк.       - Слушай, - сказал Скотт, немного нежнее. – Я не хочу от тебя ничего, кроме того, что мы уже делаем. Просто странно слышать «Хантер» во время секса. Словно я в раздевалке. Все настоящие друзья зовут меня Скоттом.       - Мы не друзья, - отреагировал Розанов, и это могло ранить, если бы Скотт воспринял его всерьёз. Что сделать было довольно сложно, когда они провели весь день, наслаждаясь компанией друг друга и создавая довольно убедительную видимость дружбы.       - Нет? Так… ты часто занимаешься таким с незнакомцами?       Розанов пожал плечами.       - Я много трахаюсь.       - Ещё бы. И всегда остаёшься на ночь, делишь приёмы пищи и смотришь фильмы?       - Со Светланой.       За признание пришлось заплатить цену: Розанов закрыл лицо рукой, не давая Скотту и шанса увидеть выражение на нём.       - Ладно. Расскажи о ней, - молчание. – Или нет. Она подруга? – парень неохотно кивнул. – Звучит как имя. Светлана. Красивое.       - Она очень красивая, - сказал Розанов голосом, прозвучавшим нежно. Мягко. Не похотливо.       - Хорошо. Как она тебя зовёт?       - Нет, - пришло в ответ.       - Ладно, - медленно сказал Скотт. – Знаешь, пугающе подходящее тебе прозвище, но если я буду так звать, то ты не поймёшь, когда я буду просить тебя заткнуться.       Послышался приятный смех, немного разбавивший момент, и Розанов убрал руку.       - У тебя ужасное имя.       - Вау.       - Звучит как спонж.       - Ты имел в виду как скотч, кретин, - простонал Скотт.       - Одно и то же.       - Это нечестно. Если я сделаю так с твоим именем, то буду ксенофобом или типа того. Слушай, если для тебя это настолько болезненно, то можем перейти на ласковые обращения. Что думаешь? Хочешь быть моей булочкой? Дорогим? Котиком? О! Знаю, как насчёт…       - Ничего из этого.       - Не знаю. Теперь мне кажется, что тебе подходит «милый».       - С ума сойти. Илья. Я только Илья.       - Илья, - с удовлетворением сказал Скотт.       У него ушли часы, чтобы понять, что он переиграл сам себя. Розанов был невыносимым мудаком, который отбирал у него шайбу с такой лёгкостью, что сам он чувствовал, будто двигается сквозь патоку. Розанов был полон задора и совершенно лишён манер.       Илья же помогал готовить ужин и следовал за Скоттом по квартире на расстоянии нескольких шагов. Илья очень медленно и осторожно двигался поближе вечером на диване во время просмотра – в этот раз менее тревожного – фильма, пока Скотт не вышел из себя и, положив руку на затылок, не заставил его лечь к себе на колени, чтобы продолжить смотреть, не отвлекаясь боковым зрением на движение.       Когда тот лёг, стало удобно положить ему руку на бок, расположив пальцы между рёбер.       - У тебя аллергия на футболки? – спросил Скотт во время затишья в фильме.       - Ты очень хорошо греешь квартиру, - сказал Илья, звуча сонно. Расслабленно.       Розанов никогда не казался расслабленным, вечно пристально осматривал комнату, слишком внимательно прислушивался и всегда держал наготове защитную колкость. Но, может быть, Илья мог дышать свободнее. Скотт не убрал руку и задумался, в какой момент начнёт воспринимать эту угрозу серьёзно. Возможно, никогда, решил он. Всё это было временно. Блестящий тёплый пузырь.       Снаружи огромный Манхэттен праздновал сочельник. У других были семьи и друзья. Тысячи маленьких детей допоздна не ложились спать, с нетерпением ожидая подарков с утра.       Обычно эта мысль приходила Скотту, когда он лежал в одиночестве в кровати, и он думал о каждом Рождестве с родителями, которое мог вспомнить, – те немногие обрывочные воспоминания, которые стали разваливаться на части от чрезмерного внимания.       Прежде чем успел полностью осознать, что делает, он начал ритмично водить тыльной стороной ладони по плечам парня, вниз по боку до самой талии и затем обратно. Это имело гипнотический эффект, и Илья, вместо того чтобы оттолкнуть, расслабился на коленях ещё больше, его дыхание замедлилось.       Они не заснули во время фильма, но Скотту показалось, что он не одинок в покое, в который погрузился.       Умиротворённость сопроводила их в постель, когда они легли на своих сторонах и пробормотали пожелания спокойной ночи. Прошло несколько минут, и Скотт тяжело вздохнул, потянулся назад, нашёл руку Ильи над одеялом и потянул его на себя.       - Скажи «пожалуйста», - отругал его тот.       - Пожалуйста, прижмись ко мне так, чтобы я проснулся весь в поту и не мог дышать, - сказал он. – Мне нравится с утра пораньше ощущать, что я медленно умираю.       - Ты очень странный, - ответил Илья, обернул руку вокруг его талии и перетащил по матрасу.       Это неоспоримо было объятиями. Они наверняка что-то значили. У Скотта не было времени подумать об этом, прежде чем его настиг сон.       На Рождество шёл дождь. Это казалось таким же уместным, как и всё остальное. Они лениво сделали друг другу минет, пока порывистый ветер направлял на окна частые капли воды. Затем они съели булочки с корицей, и Скотт порадовался, что не поскупился на них, несмотря на вот уже двухдневную угрозу его тщательно сбалансированной диете. Наблюдать за тем, как Илья с явным удовольствием слизывает с пальцев сахар, стоило того.       Слушая, как дождь сильнее забил по окнам, Скотт осознал:       - Мы могли бы выйти наружу.       - Хм? – рука Ильи потянулась к его недоеденной булочке. Скотт рефлекторно шлёпнул его по пальцам. – Ау. Ты сказал никаких ударов.       - Во время секса. Я буду бить тебя, если ты крадёшь мою еду.       - Мм, но, когда я её украду, она станет моей едой.       - Всё ещё нет, почему-то. Представь себе, - Скотт покачал головой.       - Я не против выйти наружу, - сказал Илья. – Я начинаю чувствовать себя как… принцесса в башне с волосами.       - Рапунцель?       - Да. Она. А если кто-то увидит?       - Сегодня Рождество, на улице дождь и чертовски холодно. Если оденемся потеплее, наденем шапки, куртки и просто выйдем на прогулку, никто и не заметит. Илья нахмурился, подошёл к окну и опустил взгляд на относительно пустую улицу. Скотту тоже не особо хотелось рисковать, но когда, если не сейчас?       - Да, - решил Илья.       Так что впервые более чем за сутки тот вновь познакомился с футболкой, а Скотт – вспомнил о существовании джинс. Неохотно одевшись, они надели шапки и куртки.       - Хочешь шарф? – предложил Скотт, протягивая ему красный, с символикой «Адмиралов». Илья отмахнулся, закатив глаза. – У меня где-то лежит чёрный, если тебе нужно.       - Мне нужно, - настоял он.       Скотт покопался и бросил шарфом в него, а себе нашёл полосатый. Не было смысла рекламировать самого себя, когда они пытались действовать скрытно.       Поездка на лифте вышла быстрой, а парковка оказалась пустой. Но на улице они оба напряглись, и Скотт почти пожалел о предложении выйти, пока в лицо ему не ударила прохлада. Облегчение от свежего (ну, или вроде того, дождь в Нью-Йорке не отмывал город, а скорее привносил новые и захватывающе странные запахи) воздуха в носу определённо стоило небольшой паранойи.       Хотя если кто-то мог разглядеть Илью Розанова в той кипе ткани, что была рядом со Скоттом, то они огромные молодцы, серьёзно. Единственными видневшимися частями его лица были глаза и переносица. Дождь лил как из ведра, проникая в каждый открытый уголок, но Скотт смирился со влагой. Он водил Илью по району, не утруждая себя объяснениями мест вокруг. Тому наверняка было мало интересно, где Скотт покупал бейглы в плохие дни или в какую крошечную закусочную он ходил, когда не мог уснуть и нуждался в напоминании о существовании других людей в безбожно ранние часы утра.       Они долго гуляли, особо не разговаривая – чему, в том числе, способствовали и ветер с дождём. На улице находилось много несчастных собак с такими же расстроенными владельцами, куча народу шли на работы, которые не уходили на праздничные выходные или становились лишь напряжённее из-за них. Но задерживаться тем было некогда. Никто не смотрел.       Они были лишь ещё двумя люди, оказавшимися на улицу в слишком раннем часу под дерьмовой погодой рождественского дня. Это было убого. Холодно и сыро.       Скотт не мог перестать улыбаться под шарфом, который с каждой минутой становился всё более мокрым.       Было тяжело сказать, чувствовал ли Илья то же самое, но тот тоже не просил вернуться.       В конце концов, Скотту пришлось признать, что у него от холода стучат зубы, и они пошли обратно. Было совершенно логично тут же раздеться и направиться под горячий душ. Пока они растирали друг другу онемевшие руки и Скотт подумывал прижать Илью к стене, тот вдруг сказал:       - Может быть, ты можешь попробовать. Немного. Я не знаю. Кажется… это будет слишком.       - Слишком в каком смысле? – спросил Скотт, его сердце бешено заколотилось в ушах.       - Мне нравится быть сверху.       - Тогда будь сверху, - пожал плечами он. – Сядь мне на лицо. Посмотрим, как пойдёт.       Илья издал задумчивый звук, а после спросил ещё неувереннее:       - Ты иногда такой напуганный. Насчёт некоторых вещей. На улице, я видел, ты смотрел и боялся. Но не здесь. Почему?       - Потому что там что-нибудь может всё разрушить. Здесь же самое худшее, что случится, – нам будет немного неловко или вроде того. Мир не разрушится.       Кивнув, Илья наклонился и поцеловал его.       - Я заставлю твой мир немного разрушиться. Я очень хорош.       - Самодовольный паршивец, вот кто ты.       Нерешительность покидала Илью волнами, так что Скотт отвёл его в кровать и вернулся к проверенному методу: сосать его член так, словно в нём хранится антидот от яда. Только когда тот начал дышать так, словно приближался к кульминации, он отстранился.       - Закончишь так или попробуем? – проверил он.       - Попробуем, - подтвердил Илья с затуманенным взглядом.       Улёгшись на спину, Скотт кивнул, и тот неуверенно оседлал его грудь, спиной к лицу.       - Я всё ещё могу сделать так, - сказал он и провёл рукой по прекрасному, влажному от слюны члену. – Будет горячо, если ты кончишь мне на грудь.       Словно собираясь поддаться соблазну, Илья несколько раз толкнулся в ладонь. Но взял себя в руки и двинулся вверх ещё на несколько сантиметров.       Представленная Скотту задница была пугающе идеальной. Он был уже знаком с ней после того, как несколько десятков раз за последние два дня лапал, мял и впивался в неё пальцами. Однако такая точка зрения была новым и умаляющим самомнение опытом.       Сейчас было не время любоваться. Любая пауза только дала бы Илье время накрутить себя. К чёрту, что Скотт ни разу такого не делал. Он знал, что понравилось ему этим утром и что часы порнухи станут ему гидом.       Руки на этой большой, мягкой мышце были хорошим началом. Ему пришлось немного неловко поёрзать плечами, что, он наделся, прошло незамеченным. Затем оставалось лишь приблизиться на несколько важных сантиметров. Вместо того, чтобы дразнить, он сразу приложил язык к затенённому колечку, видневшемуся из-под нависавшего над ним объёма. Возможно, это было менее шокирующе, чем ожидалось, либо же, как минимум, ощущалось словно разом оторвать пластырь.       Так или иначе, команды остановиться не последовало, только резкий выдох, словно Илья снова смотрел на тот ужасный порез в конце фильма, прижав руку к собственному животу. Не самая лестная мысль, но Скотт сосредоточился на том, чтобы подавить её. Он немного отстранился, кончиком языка дразня, рисуя круги и замечая отсутствие вкуса. Только после душа, ощущался лишь вкус кожи и слабые отголоски мыла.       А вот что касается ощущений.       Это уже было что-то совершенно иное. Держать в руках Илью, слегка дрожавшего под прикосновениями, но позволявшего ему продолжать? Это было потрясающе. Меняло химию мозга. И Скотт собирался сделать всё возможное, чтобы заслужить это ощущение.       Больше со страстью, чем с ловкостью, он дразнил Илью кончиком языка до тех пор, пока сбившееся дыхание не превратилось в резкие, тихие вздохи, а после – в сдавленные стоны. Только тогда Скотт попытался протолкнуться внутрь, исследуя глубже. Ещё один сдавленный стон. Потом ещё один.       Это было обжигающе горячо. Скотт был таким твёрдым, что мог забивать членом гвозди, но совершенно не обращал на это внимание. Он занимался именно тем, чем хотел: трахал языком Илью Розанова, который начал покачиваться в ответ, словно получал удовольствие.       Чёрт возьми. Что Скотт творил? Через две недели ему придётся смотреть Розанову в глаза на льду и играть так, словно он никогда не видел его вытраханным и покрытым спермой. Как он должен был это сделать?       - Потрогай мой член, - потребовал Илья.       И на этот раз Скотт не стал спорить. Угол был не самый лучший и не особо удобный, ощущение знакомой длины под ладонью смягчало новизну погружения языка в узкий сфинктер. Илья толкнулся ему в лицо спустя несколько движений, лишая Скотта возможности дышать, и кончил с самым громким звуком, что когда-либо издавал в постели, тем самым глубоким, оглушительным стоном, который говорил «да да да да».       Прежде чем Скотт смог полностью осознать произошедшее, его член исчез во рту парня и зрению с нового угла представилось сверкавшее от слюны заднее отверстие Ильи. Последняя капля спермы продолжала цепляться за кончик пениса парня. Наблюдая, как обмякший член качался до тех пор, пока эта капля не упала на грудь, Скотт кончил так сильно, что немного забеспокоился, не утопил ли Илью.       - Ебать, - тот вытер рот тыльной стороной руки и скорее упал, чем намеренно лёг рядом со Скоттом, используя его бедро как подушку под щёку.       - Хорошо? – удостоверился он, потянувшись к руке Ильи, чтобы разок её сжать и отпустить.       - Ужасно. Мне не понравилось, - грубо сказал парень. – Не заметил?       Скотт посмеялся. Потому что что ещё он мог сделать?       - Мне показалось, это было пиздец как горячо.       Фыркнув, Илья поцеловал его бедро, бесцельная неуклюжая попытка, которая, в основном, провалилась. Затем он поднял взгляд и тут же захихикал. Это было очаровательно.       - Что?       - Я как-то умудрился испачкать спермой твои волосы.       - Сукин сын!       Они снова приняли души, поели, обсудили в значительной степени отвратительный фильм. Поспали, без обсуждений прижавшись друг к другу. Потрахались ещё разок, а после Скотт сделал сэндвич с яйцом и сыром и завернул его в фольгу: секс отнял у них драгоценные минуты, которые можно было бы потратить на еду. А после Илье срочно пора было спускаться к машине до вокзала.       - Я забираю это, - сказал тот с чёрным шарфом в руках.       - Ладно, - ответил Скотт, взял его и сам обернул вокруг шеи Ильи, завязывая и пряча концы под курткой. – Я всё равно им не пользовался. Счастливого Рождества.       Илья подошёл ближе и поцеловал его, скользнув рукой под нижнее бельё Скотта, чтобы помацать его жопу.       - Счастливого Рождества, Хантер, - сказал Розанов, отстраняясь, когда лифт издал сигнал; вся мягкость уже исчезла с лица.       Возвращение к реальности было необходимым, но болезненным.       У Скотта была подготовлена провокация насчёт Бостона через две недели.       Он её не сказал. Не смог. Он просто наблюдал, как двери лифта скрыли за собой и увезли Розанова.       В оцепенении Скотт передвигался по квартире, расставляя вещи по правильным местам. Переставил обувь у двери, которую опрокинули, вытащил из сушилки простыни, которыми теперь можно было застелить кровать, снял и засунул в стиралку грязные, не дав себе времени подумать о них.       Сантиметр за сантиметром дом Скотта избавлялся от доказательств того, что здесь был кто-то, кроме него самого.       Или так он думал, пока много часов спустя (он выходил наружу, ему обязательно нужно было уйти, поэтому он побежал по делам так, словно они что-то значили и были срочными) он не сел, наконец, на диван и не заметил кусок чёрной ткани, практически полностью спрятавшийся за подушкой. Он потянулся, задаваясь вопросом, неужели Розанов оставил своё нижнее белье и как его ему возвращать.       Заместо этого он нашёл футболку с символикой «Бостон Рейдеров». Персонализированную, с фамилией «Розанов» на спине над гордым «81». Она была аккуратно сложена. Намеренно.       - Вот же чёртов паршивец, - сказал Скотт, фыркнув.       Он отнёс её в спальню и положил в верхний ящик позади нижнего белья и носков, не давая себе слишком много об этом думать.       Две недели спустя, Бостон vs Нью-Йорк       Спасибо Нью-Йорк: Ты задолжал мне как минимум два оргазма после такого.       Горячая штучка Бостон: Проигравшие не получают награду. Приходи и отсоси мой член, неудачник.       Спасибо Нью-Йорк: Думаю, у меня один зуб шатается. Хочешь, чтобы я сломал его о твой член?       Горячая штучка Бостон: Руки тоже сойдут.       Ещё шесть недель спустя, Нью-Йорк vs Бостон       Горячая штучка Бостон: Ты будешь снова готовить?       Спасибо Нью-Йорк: Ты будешь снова называть меня старым перед всей моей командой?       Горячая штучка Бостон: Скорее всего.       Спасибо Нью-Йорк: Можешь разогреть остатки моей пиццы, если повезёт и если ты вежливо попросишь.       Горячая штучка Бостон: Чувствуешь себя неловко из-за дня своего рождения?       Спасибо Нью-Йорк: Нет. Оно всё равно только на следующей неделе.       Горячая штучка Бостон: Я подарю тебе хороший подарок. Длинный, жёсткий секс.       Спасибо Нью-Йорк: Подарки не должны предназначаться и для тебя самого, паршивец.       Горячая штучка Бостон: Ты всё равно скажешь «спасибо».       Ещё месяц спустя       Спасибо Нью-Йорк: Да, чёрт возьми! Потрясающий гол. Ты, скорее всего, увидишь сообщение только завтра, но какая игра! Ты заставил Кента пожрать дерьма. Наслаждайся плей-оффом.       Ещё три часа спустя       Горячая штучка Бостон: Что случилось на твоей игре? Ты забыл, какой стороной держать клюшку?       Спасибо Нью-Йорк: Отъебись. Иногда игра просто идёт не так, как ты хочешь. Нужно уметь с этим справляться.       Горячая штучка Бостон: Значит, ты не расстроен?       Спасибо Нью-Йорк: Я в ярости, но мы не обо мне. Я поздравлял тебя.       Горячая штучка Бостон: Приятнее, когда я знаю, что ты ещё и зол на то, насколько дерьмово играл.       Спасибо Нью-Йорк: Я тебя ненавижу.       Горячая штучка Бостон: 😘       Ещё шесть недель спустя       Спасибо Нью-Йорк: Удачи сегодня. Я буду в зале.       Горячая штучка Бостон: Мне не нужна удача. Мне нужна победа.       Спасибо Нью-Йорк: Чего ради? То есть приятно, конечно, победить. Награда красивая, но большинство парней, получивших «Новичок года», в итоге терпят неудачу.       Горячая штучка Бостон: Я не большинство парней. Не расстраивайся, что потерпел неудачу. Я всё ещё думаю, что ты неплохой игрок.       Спасибо Нью-Йорк: Забей. Надеюсь, ты упадёшь со сцены, и это станет вирусным.       Как только излишне улыбчивый ведущий объявил имя Холландера, у Скотта появилось чувство, что вечер пошёл наперекосяк. Он поаплодировал вместе со всеми и выслушал его небольшую, неловкую речь. По крайней мере, все, казалось, искренне радовались за него. Розанова, который всего несколько минут назад очень элегантно сидел в своём смокинге через несколько столов от него, нигде не было видно.       - Давайте пригласим сюда новичков, - заявил Клемент, вратарь, который играл за Нью-Йорк, когда Скотт был новичком. – Пусть немного выпьют с нами. Я могу позвать Лемьера, он до сих пор плачется в искусственные сиськи своей девушки. Хантер, ты всегда лучше всех собирал детей, приведи двух самых ужасающих.       - Понял, - сказал Скотт, больше из желания узнать, где сейчас был Розанов. Навряд ли в каком-то хорошем месте, подозревал он.       По крайней мере, Холландера было легко найти. Тот крутился у бара со стаканом бледного газированного напитка, словно все остальные пришли сюда съесть его живьём.       - Надеюсь, в стакане у тебя имбирный эль, новичок, - пошутил он.       Холландер воспринял его всерьёз. Назвал его мистером Хантером. Как, чёрт возьми, Розанов затащил его в постель? Каково это вообще было? Змея, глотавшая мышь. Возможно, Скотту не помешала бы пара уроков, потому что он с успехом заманил Холландера выпить, а после решил его поддеть:       - Где твой паренёк, Розанов?       Наблюдая, как тот дёргается и запинается во время ответа, Скотт не почувствовал никакого вкуса победы. Боже, помоги этим двоим, если кто-нибудь запрёт Холландера в комнате наедине с собой и задаст один-единственный вопрос напрямую. Для них обоих это будет концом. Не имея никаких зацепок и не найдя Розанова в зале, Скотт обернул руку вокруг Холландера и повёл его навстречу судьбе.       По крайней мере, парень опустошил шот так, словно делал это раньше. Скотт, на самом деле, не хотел быть свидетелем того, как Холландер впервые напивается. У него было предчувствие, что он случайным образом окажется рядом во время, как минимум, парочки других первых раз.       Трёх шотов было недостаточно, чтобы свалить Скотта с ног. Он был лишь слегка подвыпившим, пока ходил вокруг и мило со всеми общался, включая Юну Холландер, которая казалась достаточно приятной дамой. Хоть и немного напирающей. Но, чёрт возьми, Скотт отдал бы всё, чтобы его мама тоже была здесь. Ей бы понравилась Юна, он был уверен.       Прямо пока раздумывал, выпил ли достаточно для разговора с Кроуэллом, Скотт заметил Холландера, шедшего с опущенной головой и сжатой челюстью в другой конец зала. Быстро. Моргая слишком часто. А затем тот исчез в уборной. Скотт двинулся прежде, чем успел подумать. Он пошёл в противоположную сторону. Туда, где был Холландер, а не куда пошёл. Здесь была мать новичка, кто-нибудь другой обнимет его и утешит.       Выход на балкон был спрятан, ровно настолько, чтобы приветствовать плохое поведение. Поэтому Скотт не удивился, обнаружив у перил Розанова с сигаретой в руке и совершенно бесстрастным лицом. Словно заключительный кадр шпионского фильма, с Вегасом на заднем фоне.       Скотт подошёл и прислонился к перилам рядом с ним.       - Нет. Уходи, - потребовал Розанов.       Протягивая руку, Скотт сказал:       - Поделись.       - Ты не куришь, - ответил тот.       - Иногда курю, когда выпью, - сказал он, хотя в последний раз действительно курил довольно давно. – Пожалуйста.       Неохотно Розанов передал ему сигарету. Скотт всегда держал щипком – привычка ещё с самой первой, которую ему дал другой парень в школе. Самый первый парень, которого он поцеловал, его первый запретный момент с привкусом дыма и страха. Он сделал одну затяжку и вернул сигарету Розанову.       - Ты вышел сюда покурить? – с сомнением спросил тот.       - Нет, я искал тебя. Мы пили шоты со всеми новичками, но почему-то с нами не было мистера Я-Люблю-Бесплатную-Выпивку.       - Я могу купить себе алкоголь.       - Тебя, на самом деле, не настолько волнует поражение Холландеру, - прощупал почву Скотт.       Кончик сигареты вспыхнул оранжевым. Предупредительный знак.       - А что если волнует? Волнует. Я хочу побеждать. Знаю, ты знал, каково это, но это приятно.       - Ты ведёшь себя по-мудацки, - оценил Скотт. Однако такие разговоры не довели бы Холландера. Пацан был дёрганным, но не настолько. Он мог выдержать поддёвки. – Я помню. Было замечательно выиграть «Новичок года». Всё было так же. Я выпил с парнями постарше. Надрался текилой и с трудом нашёл путь в номер. Выблевал всё содержимое желудка и чуть не проспал свой рейс домой. Было здорово.       - А потом? – спросил Розанов.       Скотт уставился вдаль на неоновый знак.       - А потом ничего. Жизнь просто продолжилась. К следующей цели.       - Я хочу всегда побеждать, - произнёс парень.       - Как и я, - он нахмурился. – Но ты тухнешь тут всю ночь с пачкой в руке не из-за этого. Большую часть времени ты проигрываешь так, словно думаешь, что это забавно. Что случилось?       Челюсть Розанова дёрнулась.       - Я не считаю, что проигрывать смешно.       - Я знаю.       - Я злюсь из-за проигрыша. Вот и всё.       - Ладно. Я думаю, ты лжёшь.       - Иди нахуй, Хантер, - прорычал Розанов. – Ты не знаешь меня только из-за того, что…       - Вообще-то, думаю, что знаю, - прервал Скотт, прежде чем тот смог сказать что-то компрометирующее. – Я знаю тебя достаточно. По крайней мере, лучше, чем остальные присутствующие, и поэтому спрашиваю. Так что говори или нет, но не вешай мне лапшу на уши.       - Я возвращаюсь домой. Скоро. Через три дня, - выплюнул парень.       Короткий разговор несколько месяцев назад, отрывистый злой диалог с братом. Мёртвая мать. Дом, казалось, не был местом, куда Розанов хотел возвращаться.       - Тебе обязательно ехать?       - Да. Семья. Моя жизнь. Они там.       Как долго Розанов был здесь? Два года? Меньше? Недостаточно долго, чтобы сделать бостонскую квартиру домом. Во время последнего визита Скотта, в том месте всё ещё стояла одна-единственная фотография.       - Ладно. Что могло бы облегчить ситуацию?       Взгляд в ответ был сначала растерянным, затем злым, а после – до костей измученным.       - Ничего. Ничего, что в твоих силах.       - Как насчёт того, чтобы сделать сегодняшний вечер не тем вечером, когда ты выкуришь целую пачку сигарет на уродливом балконе и навсегда заставишь свой смокинг провонять?       - Не беспокоишься, что нас здесь увидят? – Розанов усмехнулся. – Великий Скотт Хантер на коленях?       - Я не собираюсь отсасывать тебе на балконе, - он закатил глаза. – Пойдём поиграешь со мной в покер. Я позволю тебе воспользоваться моими деньгами.       - Папик, - подколол парень.       - Да, паршивец, только сегодня. Я тебя обеспечу. Максимум 10 тысяч.       - Что?       - Ты меня слышал. Пойдём повеселимся.       И им было весело. Они подобрали по пути ещё нескольких парней и так же быстро потеряли их из виду, пересекая этаж с казино. Впрочем, лишь настолько, чтобы хватило для правдоподобного отрицания. Если кто спросит об этой ночи, Хантер взял под своё крыло очередного новичка, хоть и грубоватого, и учил его играть в покер. И неважно, что Розанов с самого начала держал с ним один темп. Неважно, что тот достал очень достоверное фейковое удостоверение, прежде чем Скотт придумал, как его провести.       Они играли два часа раздачу за раздачей, танцуя кругами скорее вокруг друг друга, чем вокруг незнакомцев за столом. Они не выиграли много, но вдвоём не потеряли больше, чем Скотт вложил, а всё, что выиграл Розанов, он отдал тому.       - Но…       - Когда заработаешь больше меня через несколько лет, сможешь спонсировать мою ночь, - сказал он. – В каком отеле ты остановился?       - В этом.       - Хочешь проводить меня до моего? Я остановился в «Bellagio». С видом на фонтан.       - Люди увидят.       - Они увидят, что мы разговариваем и гуляем. Увидят, что ты возвращаешься утром. Я показал тебе округу, ты нашёл клуб, я потерял тебя из виду и ушёл спать. Ты сам создал дымовую завесу своей репутацией.       - Опасно, Хантер, - сказал Розанов с горящими глазами.       - Мы же не целуемся на улице. Это просчитанный риск.       Скотт, честно говоря, продолжал просчитывать вплоть до того, пока они не оказались в комнате, и нервы чуть не взяли над ним верх. Это было глупо, импульсивно, но даже подумывая отступить, он вспоминал боль, собравшуюся в уголках губ Розанова, подносившего к ним сигарету.       Они зашли в комнату и начали целоваться, едва за ними закрылась дверь. Илья был груб, и Скотт отвечал ему соответственно. В ход шли зубы и ногти, цеплявшиеся за кожу и оставлявшие намёки на метки, но не вонзавшиеся достаточно сильно, чтобы оставить настоящие. Они ебались со смазкой и презервативом, которые Скотт засунул во внутренний карман пиджака, не давая себе задуматься зачем. Он склонился над кроватью, уставившись сквозь неприкрытые окна на фонтаны, на данный момент отключенные, пока Розанов вбивался в него так, словно этим хотел что-то доказать миру.       Душ после был тихим. Скотт мыл Илью, как в первый раз, и тот послушно всё принимал. Затолкать его обратно в кровать оказалось легко, словно от парня осталась лишь оболочка. И всё же, как только Скотт лёг рядом, Илья притянул его к себе и зарылся лицом меж его плеч.       - Всё будет хорошо, - сказал Скотт, не особо надеясь, что это было правдой, накрывая руку Ильи поверх своей груди. – Ты можешь писать мне. Если хочешь. Не знаю, поможет ли это.       Илья ничего не сказал, но на секунду прижался губами к основанию его шеи.       Когда Скотт проснулся, его уже не было.       Бабочка Скотта пропала. На её месте остались одна фишка для покера и сигарета.