Хорошая-плохая девочка

Серое октябрьское утро в Радиогорске встретило горожан привычной сыростью и кричащей надписью на торце школьной стены. Сделанная ярко-красной краской для плакатов из кабинета труда, она гласила: «Ольга Святославовна, вы – самая горячая и сексуальная женщина в этом городе, и я готова мыть полы в вашем кабинете языком, если вы посмотрите на меня так, как смотрите на годовой отчет по исполнению бюджета! Ваш строгий серый костюм не скрывает той динамо-машины страсти, которая гудит у вас внутри. P.S. Ваши очки для чтения – это отдельный фетиш. P.P.S. Снимите их, когда будете меня наказывать. Целую. Ваша тайная поклоница которая знает про вас все, например, что у вас родинка на… ну вы поняли где» Толпа шестиклассников глазела на это произведение искусства, раскрыв рты. – Ну, Черемхина – восхищенно прошептал первый – Либо её посадят, либо поставят памятник при жизни. – И то и другое будет заслуженно – кивнул второй парнишка Кабинет директора. Час спустя. Ольга Святославовна, волосы уложены в безупречный «греческий узел», костюм цвета «мокрый асфальт», губы сжаты в одну твердую линию стояла в директорском кабинете. Рядом ,за директорским столом, красовалась сама директор школы, Клавдия Федотовна, бледная как мел. – Это безобразие – голос Ольги Святославовны звучал как ледяной скальпель – Я требую найти автора. – Но, Ольга Святославовна... – Клавдия Федотовна промокнула лоб платком. – Вызовите каждого. Поголовно. Я сама посмотрю в глаза этой... поклоннице. И началось разбирательство Лина Черемхина, ждала своей очереди на скамейке в коридоре. На ней была аккуратная школьная форма, но юбка была умышленно укорочена на два пальца выше нормы, а белые гольфы выдавали в ней ту самую «паиньку с дьявольщиной». – Садитесь, Черемхина – сказала директор. Лина села, скрестив щиколотки, и мило захлопала белесыми ресницами. Ангельское лицо, белобрысые кудри, веснушки. Сама невинность. Ольга Святославовна сидела на краю директорского стола, скрестив ноги. Иголочка в её чулке, если бы кто-то мог её заметить, натянулась до предела. Лина заметила. Лина всегда замечала такие детали. – Черемхина – начала Ольга Святославовна, поправив очки для чтения. Те самые очки – Ты хорошистка, комсомолка, твоя мать в прокуратуре. Где ты была вчера после семи вечера? Лина сделала честные глаза. Те самые, из-за которых все учителя велись уже три года. – Ольга Святославовна, я провожала бабушку до автобуса.А потом читала «Трёх мушкетёров». Миледи отличный персонаж. Ольга Святославовна чуть прищурилась. Ей нравилось, как эта девчонка отвечает. С вызовом, но формально вежливо. – Почему ты смотришь на меня так? – Просто вы очень красивая сегодня, Ольга Святославовна – ляпнула Лина, и в кабинете повисла звенящая тишина – Ваш халатик... костюм, то есть. Серый идёт к цвету ваших глаз. Кстати, Ольга Святославовна, вам очень идет этот оттенок помады. «Алый лепесток»? Шестнадцатый номер? Ольга Святославовна вздрогнула. Она точно знала, что сегодня утром, собираясь, накрасилась именно той помадой, которая лежала в самом дальнем ящике. Которую никто не видел. – Все свободны – сухо сказала Ольга, не глядя на директрису – Я поговорю с Черемхиной сама. Ольга спустилась со стола, подошла к Лине так близко, что та почувствовала запах духов «Красная Москва» – Ты написала это – не вопрос, а утверждение холодным тоном – У тебя такой же наклон буквы «д», как на стене. – И что вы сделаете? – спросила Лина, внезапно переходя на шёпот – Отдадите в милицию? Скажете маме? Или... накажете сами? Ольга Святославовна судорожно вздохнула. Та самая «динамо-машина страсти», о которой Лина писала, включилась на полную катушку. – Ты... – прошептала Ольга, и в её голосе вдруг лопнула плотина советской сдержанности – Ты дура малолетняя. Писаниной занимаешься... Ты... наглая девчонка – сказала Ольга, но не отошла – А вы – невероятно сексуальная женщина – Лина сделала шаг, сокращая расстояние до неприличного. Ольга не отступила. Вместо этого она резко развернулась, вновь села на край массивного директорского стола, раздвинула колени в юбке-карандаш, жестко дернула Лину за белый бант и поцеловала сама. Целовали они жестко, со вкусом советского дефицита взасос, с прикусами, с тем отчаянным надрывом, когда уже всё равно. Вы, главное, не волнуйтесь – выдохнула Лина в губы Ольги – у меня опыт есть. – Молчать, комсомолка! – прошипела Ольга, но щёки её пылали, а руки дрожали, когда они расстёгивали пуговицы собственной блузки. Лина не собиралась молчать. Она сползла со стола, опускаясь на колени прямо на дубовый паркет, от которого пахло мастикой. Приподняла твёрдую, противную юбку серого костюма и дырявя злосчастный капрон чулок – Что ты делаешь?! Это дефицит! – возмутилась Ольга по привычке. Ноги Ольги Святославовны Лина закинула себе на плечи, наслаждаясь моментом. Её фиолетовые ногти на фоне бледной кожи это было почти искусство. Ольга Святославовна откинулась на столе, опираясь на локти, и тихо застонала, когда язык Лины сделал первую, самую точную круговую разведку. Глаза председательницы городского совета закатились. Лина работала как скрипач на конкурсе Чайковского виртуозно, с чувством, толком и расстановкой и углубилась в процесс. И в самый сладкий момент, когда Ольга уже начала тихо подвывать, впиваясь ногтями в дерево стола, Лина вдруг замерла. Осторожно, как кошка, которая вытаскивает рыбью кость, Лина подняла голову. На её нижней губе красовался маленький, жёсткий, скрученный колечком волосок.. – Ольга Святославовна – хрипло прошептала она, кокетливо вертя волосок перед глазами и глядя на покрасневшую, растрепанную женщину на столе – А вы, оказывается, натуральная. И щетинистая. Прямо как рысь. Ольга замерла в ужасе и стыде. Но Лина с улыбкой сказала – Мне нравится подмигнула Лина, кокетливо сдувая волосок с пальца – Натурально, я такое обожаю, придает перчинку. И она снова опустила голову, пока Ольга Святославовна не начала шепотом молиться всем богам, включая языческих, лишь бы никто не вошёл без стука. Когда волна спала, и Ольга Святославовна, обессиленная, сползла со стола, тяжело дыша. Лина победно выпрямилась, облизнув губы. – Ну что, продолжим вечером? – спросила она нахально, вытирая подбородок тыльной стороной ладони – Я записку и на заборе могу оставить. Для мотивации. Ольга резко изменилась в лице. Глаза из мутных стали стальными. Она схватила Лину за ворот школьной формы, с глухим стуком Лина оказалась на столе уже на теплом месте Ольги. Юбка задралась, фартук сбился. – Ах ты, мышь районная – прорычала Ольга, нависая над ней – Маленькая, наглая, сексуально-озабоченная пакостница – Я... – Заткнись – ласково и приказным тоном произнесла Ольга, и пальцы её аккуратные, с коротким маникюром, привыкшие подписывать постановления нырнули туда, где было влажно и жарко. Лина дернулась, вцепилась в рубашку Ольги, порвав две пуговицы, и застонала уже совершенно по-другому разбито, благодарно, без притворства. Ольга овладела ей умело, с чувством выполненного долга, быстро и глубоко как заправский прокурор на допросе. – Ты думаешь, если я женщина строгая, то мне нельзя... удовлетворить... в ответ? Когда всё кончилось, они сидели на полу кабинета, прислонившись к ножке стола. Лина курила сигарету а Ольга Святославовна смотрела в потолок с видом человека, который только что сверг сам себя. – Ольга Святославовна... как же вы меня... отымели... – Называй меня просто Ольга А то как на партсобрании звучит. – Ну что, Ольга – хмыкнула Лина, стряхивая пепел в консервную банку из-под селедки, стоящую у директорского сейфа – Завтра на стене школы писать: «Ольга Святославовна – мастер спорта по ручной стимуляции»? – Попробуй только – хрипло, но с неожиданной улыбкой ответила Ольга – Прикажу расстрелять из зенитной установки. – Да ладно вам – усмехнулась Лина, щипая Ольгу за бедро – Как говорит мой братан: «Люблю, когда дама с характером. И с растительностью» – Лина наклонилась и поцеловала её в шею – До завтра, начальница. И под мерзкий звонок на большую перемену, разорвавший тишину советского кабинета, они улыбнулись друг другу заговорщица и её жертва, которая оказалась хитрее самого заговорщика. А на стене школы уже мыли новую надпись, которую никто никогда не увидит: «Ольга С. – лучшая. И точка»