Незаметный

      Он выбрал быть на дне, имея возможность всплыть на поверхность океана. Он выбрал капитуляцию, имея возможность сражаться до конца. До конца своих дней, до красных от злости щек, до алых ссадинах на костяшках, до глубокой раны где-то в груди. Глубокая, откуда сочится янтарно-красная кровь, которая означает наличие жизни. Он мог бороться с самим собой, но выбрал абсолютную темноту, бесконечную пропасть безразличия. Он тонет в ней, он погряз по самые гланды. Но он не пытается выбраться, не пытается ловить ртом воздух, не пытается бороться.       Он выбрал быть на дне.

***

      Они с Минхо почти до глубокой ночи общались по переписке. Они много шутили, много обсуждали фильмы, последние новости школьных олимпиад. Много разных поверхностных тем было затронуто, дело почти даже дошло до политики, но к тому моменту Минхо упомянул, что слегка устал, и он, как себе, так и Джисону, порекомендовал бы лечь спать вовремя, чтобы завтра не быть растяпой в течение всего учебного дня. LeeKnow_ Тогда тебя никакой американо уже не разбудит…

HnJsng

А я попрошу увеличенную порцию эспрессо!

LeeKnow_ Ханни, уже правда поздно. Ложись спать, хорошо?       Ханни       Джисон улыбнулся, глупо запрятав лицо в своей подушке. Он бы честно-честно общался с Минхо хоть всю ночь, хоть весь день. Ему интересно о нем всё: какую музыку слушает, какую еду любит и какие ролики на ютубе он смотрит. Про себя же отвечал лаконично, скорее, даже, заезжено и выучено. Как по шаблону: жанр фильма — романтика, музыка — западная, любимая еда — рамён. Все это просто базовый набор того, у кого либо самая обычная и скучная жизнь, либо у человека с огромной дырой на душе, чье сердце отчаянно плачет и трескается от втыкаемых в него осколков стекла.

HnJsng

Нуууу хорошооо

Тогда до завтра?

LeeKnow_ До завтра)       Минхо вышел из сети. Джисон повернулся на спину. Телефон положил к себе на грудь, выключил его. Ли Минхо не такой, каким кажется на первый взгляд. Все то, о чем думал Джисон до знакомства с ним — оказалось просто неправдой. Хотя то, что Минхо ботаник — отрицать не стал. То, что скромный тоже не обозначил, как ложь. Но Минхо вовсе не тихоня. Он не тот, кто по команде «Домой» сразу побежит домой. Вовсе нет. Ли рассказал о небольших тусовках после школы, на выходных или каникулах. Как он часто ночует не дома не потому что его родители выгнали, или он устроил им бойкот, а потому что время от времени проводит часы у своих друзей. У Минхо, судя по его рассказам, много друзей. Джисон даже задумался, а почему он сам не дрался за титул «короля» школы? Почему не поучаствовал в этой школьной и немного даже детской, но все же конкуренции. У него есть потенциал, есть авторитет — он идеален в учебе. Казалось, что ему мешает?       Хан вздохнул, устало потер веки пальцами одной руки. Глянул на время в телефоне. Из-за резкого света от телефонного гаджета Джисон зажмурился. Время полпервого ночи. Детское время, какое-то. Джисон засыпает, порой, даже позже. Но Минхо так заботится даже его о сне… этот одноклассник, он, может, тоже хочет любить. Он тоже хочет чувствовать. Вероятно, Джисон открыл ему новые ощущения или чувства.       Но Хан и испугался. А Минхо… как он относится к… ненормальным? Те, кто выдают любовь к своему полу за норму? Хан не то, что гомофоб, как раз наоборот, хотя полноценно не может относить себя к гомосексуалам. И не то, что бы он стал бы рассматривать Минхо как потенциального партнера… но допускать такие мысли он себе позволял, за что корит себя потом очень долго. В голове красным крестом обозначено такое сближение. Сначала узнать. Сначала вынюхать территорию. Каждый уголок, каждую щель. Он должен проконтролировать, что его не используют, что его не обманывают.       Но нынешним обществом не принято считать однополые пары нормой. Нынешним обществом навязано обязательное повышение демографии. А как размножаться, если два партнера одного пола? Минхо не выглядит как тот, кого привлекает его же пол. Хотя так можно сказать и про всех в мире людей. Джисон не может точно знать об ориентации Минхо, хотя, как говорят, все люди рождаются бисексуалами. Джисон относил себя именно к ним. Но он не считал, что это хорошо. Он считал, что нужно относить себя либо к гетеросексуалам, либо к гомо. У него был и тот, и другой опыт. Он побыл в шкуре как «нормального», так и «ненормального». Он до сих пор не знает, как ему лучше. Ощущения, какие он испытывал, находясь с девушкой, и какие с парнем — отличались.       Роман с девушкой долго не продлился. Он чувствовал что-то окрыленное, что-то щекочущее под ребрами, всё было как в дораме, и девушка у него была замечательная: добрая, искренняя, понимающая. Подходящая для Джисона. Но он понимал, что эти чувства — совсем не то. В этих отношениях он постоянно чувствовал «Да, но…», это «но» стало точкой, которая просто заставила Хана всё рассказать своей пассии. Та его поняла, не стала обижаться, устраивать истерики. Ей было больно, ей было обидно. Но Джисон не сделал ей ничего плохого. Она молча приняла его. Она молча отпустила его.       Роман с парнем… случился совсем внезапно и относительно недавно. Вернее, Хан не успел озвучить эти чувства, и он даже не уверен, что это были именно романтические чувства. Они были… намного сильнее, чем когда-либо. С этим человеком Хан чувствовал внутри огонь, чувствовал, как он делает его живым. Но Джисон бы сказал, что это не более, чем сильная привязанность. Он не особо рассматривал этого человека как партнера, не имел представление, как они, в сумерках на какой-нибудь высокой горе, нелепо целовались бы. Не особо видел этого человека рядом с собой в будущем, как парня. Но тяга к человеку была сильной. Он привязался, позволил себе подпустить его в свое доброе и широкое сердце.       И точно так же ощущает себя Джисон прямо сейчас, общаясь с Ли Минхо… он стоит на грани, оборачивается в обе стороны, взвешивает все «за» и «против». Он мечется, но все еще страшно определиться с окончательным выбором. Нельзя выбрать оба варианта, нужно определиться с чем-то одним. Либо четкое «да», либо четкое «нет». Ничего более. И этот выбор Хан долго и тщательно обдумывает в голове. Спорит сам с собой: он безумно сильно хочет довериться Минхо, пустить в свое раненное сердце, позволить себе любить… дружить… привязаться. Минхо даже, вроде, и не против. Ли говорит о будущем, пусть это будущее всего лишь «завтра», но он рассматривает в нем Хана. И если Хан не будет глупить, не будет отступать, будет действовать уверенно и с четким планом, то, вероятно, ему удастся выбраться из глубокой ямы своих страхов, которые каждый день пробираются из самых потаенных щелей, прорываются сквозь ребра, мечутся по органам и окутывают их холодным и черным одеялом.       Чуть позже, провалявшись в мыслях и тяжелом одеяле, Хан уже начал проваливаться в сон. Но это был какой-то беспокойный вход в медленную фазу сна. Его разбудил какой-то хлопок за дверью. Он прислушался, затаил дыхание. Женский и мужской голоса с едва уловимой ноткой кокетства раздались с прихожей. Женский явно принадлежал его собственной матери, а вот этот мужской он слышит впервые.       «Если ты выйдешь из комнаты, пока я нахожусь в этом доме, я выкину все твои вещи, и ты больше не будешь жить здесь».       Слова, сказанные примерно два месяца назад. Хану словно разорвали сердце. Он тогда вышел из комнаты поздно ночью попить воды, но случайно застал очень милый разговор между его матерью и незнакомым мужчиной. Тогда женщина всего лишь мягко объяснила кавалеру, что это ее младший брат. Хоть Джисон и знал, что они даже на вид отличаются возрастом на лет двадцать точно, но не стал возражать. Он сказал тогда только очень тихое «извините», прокашлялся, попил воды и с наполовину пустым стаканом ушел к себе в комнату. С тех пор после полуночи он не выходил из комнаты, словно в игре «Мафия», где днем ты мирный житель, а ночью тебя имеют право убить. Днем его мать постоянно проводила время на работе, хотя, Хан очень даже догадывается о новой сфере деятельности его мамы, когда раза два на неделе слышит каждый раз новые мужские голоса. Может, если бы он тогда не вышел из комнаты, может, если бы у него не пересохло чертово горло, он бы еще смог хоть как-то сохранить пусть даже просто доверительные отношения с собственной мамой. Тогда бы… тогда бы все могло ведь случиться по-другому, наверное.

***

      Джисон даже не понял, в какой момент успел заснуть. Но пробуждение у него, на удивление, выдалось очень даже бодрым. Конечно, только на фоне того, что у него в планах предстояла очередная прогулка с Минхо, он чувствовал себя прекрасно, но организм из-за отсутствия нормальной и полноценной пищи на протяжении почти недели явно так не считал. Слабость, головная боль с утра, вялость, потемнение в глазах и легкое головокружение. Джисон давно не ел нормально. Давно не чувствовал себя живым.       Но за сегодняшнее утро он смог даже принять небольшой душ и почистить зубы. Хан еще минут пять после водных процедур смотрел на себя в зеркало. Он явно был немного горд собой, что смог помыться и почистить зубы. Сегодня встреча с Минхо, и он очень хочет показать себя ему с лучшей стороны. Хочет, чтобы его считали надежным и обаятельным человеком. Завтрак снова пропустил, хотя не то, что бы он всегда завтракал, но сегодня, кажется, снова без него. Утром мамы уже не было, в холодильнике вместо полупустой банки пива и пачки рамена какой-то похмелительный напиток. Хан закрыл дверцу, от выбора блюд в ассортименте начало подташнивать.       Денег у него все еще нет, а голод дает о себе знать. Он готов есть даже сухую лапшу, без кипятка, без сыра и яйца (что считалось для него самой настоящей роскошью), в сухую, чтобы хотя бы набить чем-то свой желудок. Он готов есть кожуру от банана, животный жир, который обычно отделяют от нормального мяса. Он готов пойти уже на все, лишь бы утолить этот животный голод. Где-то за дверцей одной из полок навесного шкафа кухни Хан заметил упаковку с кунжутом. Наверняка ему уже больше года, если не больше, но во всяком случае это своего рода еда. Джисон облизнулся, раскрыл защитный клапан упаковки, понюхал — пахнет соломой, деревней и полем. Он высыпал горсть на ладонь, запрокинул голову, и высыпал зерна себе в рот. Стал быстро пережевывать. Слюна выделилась моментально. Хан чувствовал только вкус орехов, пусть и приглушенный, и пусть он вовсе отсутствовал, но парень сейчас так голоден, что даже то, что кажется безвкусным, резко обрело вкус. Он ел горсть за горстью, пока не начало тошнить. Пятая горсть. С него хватит. Он запил все водой из-под крана. Во рту все еще оставался привкус орехов. Хан слизывал остатки с десен языком. Со скрипом в зубах закрыл клапан — оставляет себе на черный день. И если бы где-то в мусорке валялся испорченный кусок мяса, Хан бы, не раздумывая, съел его. LeeKnow_ Доброе утро. Как спалось?       Джисон улыбнулся. Он пялил на экран телефона еще минут пять, все время разблокируя его после того, как тот потухал. Минхо думает о нем с самого утра, Минхо написал ему ранним утром. Минхо увидит его через двадцать минут. Минхо, Минхо, Минхо. Хану кружит голову от этого имени, он только мысленно прикусывает нижнюю губу и смотрит оленьими глазками, нелепо потирая носком обуви землю. Он пишет, он интересуется, он проявляет инициативу. Джисон сходит с ума. Он буквально готов дышать Минхо, готов подпустить в самые потаенные места в его сердце, стать чуточку ближе к парню.       Они переписывались от силы минут пять. Перекинулись парой сообщений. Минхо лишь закончил тем, что они увидятся в школе через несколько десятков минут. Но Джисон с пониманием отправил напоследок смайлик с улыбкой и заблокировал телефон. Дорога до школы заняла даже как-то слишком мало времени, хотя он и так жил недалеко, но сейчас казалось, что он прошел всего десять секунд.       У порога школы парень замечает Минхо, уже хочет подбежать, обнять со спины, пропищать на его ухо слова приветствий. Но он этого не сделает, потому что не уверен в их близости к таким действиям, а еще потому, что Минхо стоял не один. Он общался с какой-то компанией из двух девушек и еще трех парней. Они что-то очень задорно обсуждали, кто-то из них даже старался незаметно покурить электронную сигарету, прикрывая ее рукавом школьного пиджака. Минхо смеялся, но как-то очень… наиграно? Либо это его обычный смех, ведь Джисон даже не помнит его искренний смех. Но в его голосе отчетливо чувствовался фальшь, который, почему-то, окружающие его пять человек не замечали, а продолжали свои рассказы. Хан обошел их стороной, вернее даже пытался прокрасться. Он слился в толпе школьников, прошел ко входу, повесил куртку в гардеробе, не забыв, конечно же, несколько раз задеть своим плечом других учеников.       Ряд «А», третья парта. Он садится на нее, стул будто бы сразу же принял форму его мягкой части тела, сразу же адаптировался к восьмичасовому сидению. И все же Минхо с ним не так наиграно себя ведет, как с другими. Хан допускал мысль о том, что Ли не особо старается проявлять интерес к кому-то, но к себе, в сравнении с той же компашкой, он чувствовал искренность. Чувствовал, как Минхо расцветает с ним, ощущает то, что другим лишь изображает. Вероятно, это какая-то просто токсичная компания, которую Джисон в прошлом году, может, и знал, но дружить с ними не особо горел желанием. Не его типажа люди. Но, может, для Минхо они сделали что-то хорошее? Или Минхо для них? Да и в целом неплохо ведь поддерживать общий язык с людьми, с которыми учишься в одной школе. Иметь хорошие связи всегда хорошо, и лучше не иметь с кем-то конфликты воизбежание неприятных последствий. Да, в этом ведь нет ничего плохого.       Весь учебный день прошел как-то слишком эмоционально. Прозвенел звонок, и все школьники класса Джисона как по щелчку пальцев оказались в кабинете. Когда в класс зашел Минхо, Хан только на секунду глянул в его глаза, а Ли же только легко улыбнулся и подмигнул левым глазом. Джисон тут же отвернулся и, наверное, даже немного покраснел. Он зарылся носом в свою тетрадь, читал одно и то же предложение раз десять, пока Минхо не сел за свою парту перед Ханом, и в ноздри сразу же ударил аромат парфюма кофе с табаком. Джисон прикрыл глаза. Он еще долго вспоминал картину с Минхо, его кошачьим прищуром и легкой улыбкой. Он много себе придумывал. Хан представлял, как они снова гуляют по парку с уже отцветавшей вишней, как пьют кофе, иногда пробуя напитки друг друга. Смеются, шутят много и бессмысленно. Джисон весь урок просидел, пялясь на спину одноклассника, иногда, может, отвлекался на урок, и глупо, мечтательно улыбался.       Во время длинной перемены на обед, Минхо, прежде чем встать из-за своей парты, повернулся к Джисону. Хан вопросительно посмотрел на Ли, после того, как тот секунд пять просто пялился на него. Спрашивал взглядом, мол, «Что? У меня что-то на лице?», но Минхо только тихо губами спросил «Ты не пойдешь?», имея ввиду контекст похода в столовую на этой перемене.       «Нет, у меня же нет денег» — осталось не озвученным.       Он только помотал отрицательно головой, а следом наблюдал немного нахмуренный взгляд, надутые губы и тихий звук, похожий на мурлыкание кота: «Почему?»       Джисон не придумал ответ на этот вопрос, говорить, что у него нет денег, это значит быть униженным и потерять собственное достоинство. Хан понимал, что не может еще быть настолько откровенным с Минхо, поэтому предпочел солгать: «Я не голоден».       Ли еще секунды три пялил на Джисона, вздохнул и уже тогда встал из-за парты. Пошел к выходу, а Хан еще минуты две смотрел в сторону выхода из класса и думал про себя, что только что произошло. Забота? Проявление внимания? Но Джисона не столь заботил вопрос, что Минхо от него хотел, а то, что ему не все равно. Он обращает на Джисона внимание, он спрашивает, интересуется, он говорит с ним. Пусть даже спрашивает всякую ерунду, лишь бы тот, кому он это говорит, был Джисоном. Он будет впитывать присутствие Минхо постоянно, он будет брать от этого внимания всё. И сейчас он снова мечтательно пялит в окно, мечтая поскорее встретиться у школьных ворот после всех уроков.       Через двадцать минут, когда до конца перемены оставалось около десяти минут, Минхо возвращается в класс, наблюдает картину, на которой Джисон, снова принявший свою любимую позу лежания головой на парте, устроив ее на подушку из сложенной в локте руки. Он пялит в окно задумчиво и с каменным выражением лица. Он не видит входа, он не видит людей, он видит только природу и расцветающие зеленые деревья. Хан чувствует, как что-то негромко, но неожиданно ударяется о его парту. Он почти подскакивает, резко принимая сидячее положение, словно учитель застал его за счетом ворон на уроке. Но вместо сердитого учителя, лекции которого никто не слушает, он видит сначала Минхо, что уже садится за свою парту, а затем на сложенные продукты на своей парте. Банановое молоко и булочка со сладкими бобами. И записка:       «Если не съешь это, я расстроюсь :(»       Джисон едва сдерживал улыбку, сложил записку вдвое, убрал в карман брюк — он еще долго будет перечитывать ее перед сном, вспоминая этот момент — повертел в руках бутылочку с молоком. Он безумно хотел есть, он безумно хотел что-то, кроме трехдневного бульона и недельного риса из холодильника. Он еще минуту смотрел на спину Минхо. Ему неловко. Но голод был сильнее. Он бы отказался, он бы с явным упорством отнекивался от подачки, он горд для того, чтобы это принять. Но его сжирал голод, он представлял, что если отобрать у него булочку, он упадет в голодный обморок.       Шуршание упаковкой с булочкой позади Минхо вызывали на его лице улыбку. Джисон это понял по щекам, которые расплывались, и которые со спины отчетливо виднелись. Желудок Хана ликовал, почти урчал, да так, как мурчит довольная кошка после целой консервы с тунцом. Джисон старался есть медленно, тщательно пережевывая, чтобы не дай бог показать или даже намекнуть, что он голодал около недели из-за отсутствия еды и денежных средств. Слюна наполняла полость рта, еду парень пережевывал с особым удовольствием, почти до закатанных до орбит глаз. Банановое молоко придало красок, он давно его не пил, наверное, месяца три точно. Он впервые за долгое время поел относительно нормально, более точно если называть, то он впервые за долгое время поел покупной еды, а не готовой, с почти истекшим сроком годности.       Хан оторвал листик из своей тетради, взял в руки ручку и быстро, с особым вниманием, водил чернилами по бумаге. Свернул листик в небольшой комок, перед этим дождавшись, когда чернила ручки высохнут и не превратят записку в синее гелиевое пятно. Аккуратно он бросил бумажку на парту впереди себя, стараясь попасть точно перед носом одноклассника. Минхо развернул записку.       «Спасибо ^.^»

***

      После всех уроков Джисон сначала дождался, пока Минхо выйдет из класса первым. Он специально не спешил: складывал учебники слишком медленно, клал ручку в карман рюкзака очень долго, лениво закрывал застежку молнии. И Минхо с поля зрения правда пропал достаточно быстро. Они не на долго пересеклись взглядами, но Хан резко его перевел, словно сейчас их все застукают за каким-то интимным моментом, а он не хотел, чтобы из-за него были проблемы у Минхо. Он просто боится, что, узнай кто-то посторонний об их с Минхо общении, на двоих сразу польется поток нескончаемого смеха и пожизненных издевательств. И сейчас Джисон боялся непонятно чего, когда на напряженных ногах, не спеша, спускался по главной лестнице в гардеробную. Он быстро схватил свой черный бомбер, специально медленно накидывал его на себя, и не особо торопился идти сквозь огромную и плотную толпу школьников. Может, он боялся столкнуться лицом к лицу с Минхо, может, боялся не подходить его некому статусу, ведь Джисон сам сравнивал себя с его друзьями — Хан просто исключение в его кругу общения. Или, если исключение, то не в дружеском плане…       Выходя из школы, приметил издалека черные-черные тучи, явно намекающие на дождь. Утром их не было. Утром светило яркое солнце, грело всё и всех своими теплыми лучами, нагревало куртку Джисона до высокой температуры. А сейчас опустились тучи: хмурые и черные, не предвещающие ничего хорошего. Хан медленно шел к воротам школы, ощущая влагу, ощущая мокрый запах предвещающего дождя. Но ему мало что может сейчас испортить настроение, когда видит у ворот знакомую спину в темном пальто. Вот уж точно не скажешь, что Минхо предвыпускник. Выглядит, как самый настоящий студент бакалавриата. Как модель, сошедшая с журнала нового выпуска от «Cosmopolitan». И Хан не до конца даже верит, что имеет честь дружить… общаться с таким человеком, как Минхо. Он умный, добрый, честный, со своим шармом таинственности.       — Долго ждал? — Джисон сравнялся с чужим плечом. Еле скрывая улыбку, посмотрел на Минхо.       Тот повернул голову, совсем немного прищуриваясь:       — Опаздываешь, — словно обвинял, а потом хмыкнул. — Не долго. По тому же маршруту? — Минхо улыбнулся, посмотрел в сторону, в которую они шли прошлым днем.       — Ага. — промычал Хан.       И после этого он не знал, что дальше говорить. Абсолютное ничего в голове. Разговор как-то совсем не пошел, они молча гуляли по парку расцветавшей розовой вишни. Это молчание можно было сравнить с тишиной у берега теплого море, с янтарным закатом у горы Фудзияма, с тишиной в длительной поездке куда-то в другой город на отцовской машине, когда все темы для разговоров уже исчерпали из себя все, и остается только молчать. И все это лишь комфортная тишина, когда с человеком разделяешь мысли, когда с человеком ловишь эту связь между друг другом. Когда никакие слова не нужны, чтобы выразить…       Хан задумался. Настолько погряз в свои мысли, настолько расслабился, что даже не сразу ощутил теплое прикосновение чужой руки, не сразу ощутил, как чужие пальцы осторожно коснулись сначала костяшек, а потом спрятали в своей мягкой ладони. Они шли за руку. Минхо взял за руку Джисона. Его щеки наполнились румянцем, его пальцы наэлектризовались, они готовы были делиться током. Приятное ощущение чего-то вязкого и теплого разлилось по солнечному сплетению, отдало сначала в голову легкой эйфорией и головокружением, а затем и в другие части тела. Хан прикусил губу, опустил голову, лишь бы Минхо не видел этой позорной реакции на его чувства.       — Ты же… не против? — Минхо спросил аккуратно, совсем тихо, едва шепотом, также не смотря в сторону Джисона, а куда-то прямо. Тоже стеснялся, тоже боялся показывать свои чувства.       — Нет-нет. — прокряхтел Джисон, его голос от собственного волнения чутка сел. Он тут же прокашлялся. — Всё в порядке и… — Хан задумался, но он давно уже принял для себя решение. — Спасибо.       Руку Джисона сжали плотнее, отчего он готов был улететь в стратосферу. Ощущение, которое он испытывал с его первой и последней попыткой начать роман с парнем, было очень похоже с тем, что он испытывает сейчас. Только эти сильнее, они намного сильнее и ярче. Может, его чувства настолько притупились, из-за чего с их появлением после затишья он стал слишком глубоко их воспринимать. Но Джисон не хочет верить в то, что это из-за притупления его чувств в целом. Он хочет верить, что Минхо — точно источник его серотонина, дофамина. Он готов вдыхать запах кофе с табаком всегда, только если этот запах будет всегда излучать Минхо. Только если Минхо будет с Джисоном.       Они успели погулять не слишком долго, с неба начал капать маленький дождик. Сначала он небрежно капнул Джисону на нос, отчего тот дернулся, а Минхо нелепо засмеялся. Затем тому тоже прилетело от Зевса, Минхо начал ощущать капли дождя на своих волосах. Они сразу же начали смеяться друг над другом, совсем не в издевательском контексте. Просто. От балды. Им комфортно вдвоем, почему не разделить веселый момент на двоих, хоть и нельзя сказать, что произошло что-то очень смешное. Зонтов у обоих парней не было, они так же шли, как и до этого, глядя друг на друга с улыбками, идя рука в руке. Хан заприметил какую-то одиночно стоящую кофейню. Сухое, чистое и непринужденное помещение, встречающее парней своей теплотой и уютом. Ничего же, если они переждут непогоду здесь.       Сама кофейня не располагала большим количеством сидячих мест, да и людей было немного. Только девушка, работающая за ноутбуком. Судя по ее наполовину полным и явно давно остывшим стаканчиком с кофе, сидела она здесь очень долго. Фрилансерша — одним словом. Парни подошли к кассе, бариста с натянутой улыбкой поприветствовал их. Хан стоял, опрокинув голову чутка назад, чтобы разглядеть меню на стенде позади бариста. Сегодня настроение было не для айс американо. Он бы попробовал что-то другое, как, например фильтр-кофе. Хотя… кофе сейчас особо не хочется, под такой дождь только если какао.       — Можешь взять мне какао? — обратился он к Минхо совсем тихо, будто, если бариста и фрилансерша услышат, что Джисон выклянчивает у своего одноклассника какао, его сразу осудят и начнут высмеивать за отсутствие денег.       Заказ Минхо продиктовал. Оплатил. Снова. Джисон чувствовал себя не очень комфортно, но иного другого выбора у него не было. Он мог надеяться только на добрую душу Минхо, что, конечно же, на предложение вернуть сумму за уже два напитка чуть позже, резко отказывался. «Оплатил — оплатил». Минхо достаточно резко обозначил эту позицию, но кто Джисон такой, чтоб спорить с ним. Пока напитки готовились, Хан приметил отдаленный от чужих глаз свободный столик у окна. Бариста явно до них дела не будет — бедолага работает в одиночку, и отвлекаться на двоих парней, один из которых выглядит как модель, явно не в его приоритетах. Фрилансерша явно сидит в своих наушниках, слушая либо мотивационную речь какого-то блоггера, либо музыку из своего подкаста на день. За окном тем временем дождь долбил громко и беспощадно. Ливень огородил город какой-то стеной. Если выйти на улицу — промокнешь сразу же, поэтому Хан для себя обозначил, что будет сидеть здесь до талого, ну, либо пока его не выгонят. У Минхо-то явно есть деньги на такси в такую погоду, раз тот заплатил за Джисона, еще и не требуя возмещение долга.       Напитки готовы. Джисон сидел у того самого столика, который очень понравился ему своей укромностью и уединенностью. Дождался Минхо с двумя стаканчиками. Себе взял какой-то кофе с молоком: может, это капучино, а может латте — Джисон не особо разбирался в молочных напитках. А Хану поставил какао с пышной шапочкой из маршмеллоу, на которых мелкой пылью рассыпался порошок какао. Он ахнул.       — Ты что?! — возмутился Джисон, хотя скорее от того, что он просто не заслуживает этого. Ведь знал он, что по умолчанию в какао маршмэллоу не идут. — Это же дополнительные траты…       Он любовался какао, взглянул на Минхо, а тот только улыбнулся.       — Секунду, еще кое-что принесу.       И развернулся. Легко, изящно. Он точно кот, что шагает модельной походкой, цепляя на себя все взгляды. Джисон точно это познал на себе, пока наблюдал за красиво уходящей спиной. Напиток он так и не отпил до прихода Минхо. Да и уходил он на минуту, а то и меньше. И пришел с тарелочкой очень аппетитно выглядящим эклером. Нежное тесто, заварной сливочный крем внутри и сверху слой темного шоколада. Джисон отвернулся от него, не может он себя сдерживать. Если Минхо будет сидеть прямо перед ним и есть этот сладкий и вкусный эклер, у Хана случится обморок.       — Держи. — Ли положил десерт рядом с напитком Хана.       Джисон сверкнул глазами, его словно сковал ужас. Он думает, что правда не достоин. Он думает, что правда должен голодать, как он и привык уже. Это ведь за чужой счет, а он не сможет ничем ему отплатить. Напиток он еще может принять, но десерт… он же явно не из дешевых здесь. Но будто сияет за счет глянцевой поверхности шоколада, словно десерт покрыли каким-то съедобным лаком для автомобилей. Выглядел он очень презентабельно.       — А ты? — Хан приметил, что на столе красовалось только одно пирожное. Ну не может же он допустить, чтоб сам ел за чужой счет, а хозяин по деньгам просто смотрел, как на какого-то бомжа!       — Я не особо люблю сладкое. Ты так загипнотизировал этот эклер на витрине, пока выбирал, какой взять напиток. Хотел тебя угостить.       Джисон сглотнул. Его читают. Его сканируют. Он сдает позиции, он теряет хватку. Как он мог так накосячить? Как он мог поддаться столь явному чувству голода?! И ведь он даже не помнит этого. Все, что он помнит, так это то, как он достаточно долго выбирал напиток, но он… он не облизывался, глядя на витрину с десертами. Вероятно, ему надо слишком хорошо научиться прятать свои эмоции. Он не хочет выглядеть жалко перед Минхо.       — Спасибо, но мне, честно, уже неудобно. Мы знакомы всего ничего, а ты уже платишь за меня, — Джисон расслабился на стульчике, теребил рукав своего бомбера, глупо опустил взгляд и бубнил.       Они сидели друг на против друга, смотрели каждый на свое чудо света. Джисон поджал губы. Минхо своим фирменным холодным и надменным взглядом так и сказал прекратить этот бессмысленный монолог. Ведь Ли давно уже обозначил позицию:       — Я же тебе говорил, что ты и не должен отдавать мне деньгами. Ты никак мне не должен отдавать долг. — локти сложил перед собой, он слегка наклонил голову, как будто обращался к нашкодившему ребенку, но тепло улыбнулся. — Какао остывает, Ханни.       Джисон вздохнул. Это прозвище он будет вспоминать так же долго, как и записку, оставленную Минхо сегодня днем. Какао сначала немного обжег рот, но маршмэллоу быстро растаяли внутри полости, резко сбив температуру. Хан глотнул. Сладкий, похожий на горячий шоколад, с привкусом мягких зефирок. Джисон готов натурально заплакать от того, как это вкусно, и как давно он не пил подобное. Он пил почти залпом, но всё-таки сохранял видимость здорового отношения к еде. Минхо его не прочитает, Хан больше не допустит ошибки. Маршмэллоу остались на дне. Хан выпил всё за минуту. Может, даже чуть больше, но уложился явно в пределы минут трех от силы. Минхо только молча наблюдал.       — У тебя рот испачкался. — хмыкнул Минхо, протянув сухую салфетку парню. Параллельно он указывал пальцем на свое лицо, показывая, в каких местах у Хана загрязнения.       — Ой. Прости, — от какао остались следы у рта, он вытер их салфеткой. — А что ты себе взял? — Хан с интересом разглядывал содержимое стаканчика Минхо.       — Флэт уайт. Хочешь? — предложил он с полной серьезностью в голосе.       — Он с молоком?       — Да. А ты что, совсем в кофе не разбираешься? — Минхо дразнил, тряся своим стаканчиком перед носом Джисона, как обычно это делают с ребенком, когда вертят конфеткой у его носа: «А у тебя такого нет!».       — Латте, капучино, флэт уайт какой-то… — Джисон скрестил руки, обиженно надув губки и снова развалившись на стуле. — Это ведь все кофе с молоком. Зачем разбираться в кофе, если его первоначальная версия — это просто измельченные зерна с кипятком?       — Тебя надо отправить на конференцию по защите прав американоедов! — хохотнул Минхо и сам же засмеялся со своей шутки.       Его смех был… искренний? Да, он был совсем другой, не такой, как возле школы сегодня утром с какой-то компанией. Он был чистый, как мелодия ветра рано утром, как успокоившееся море после сильного шторма. Он звонкий, приятный. Джисон даже приоткрыл рот от удивления.       — Американоедов, — так же хохотнул Джисон.       С Минхо было правда спокойно. Как на дикой природе с палаткой и открытым небом с морем тысячи звезд. Яркие и блуждающие, ищущие свою галактику, они плыли как на ладони. Как ранним утром встречать рассвет, лежа на плече своего человека. Минхо тот, с которым чувствуется тепло даже в самую холодную погоду. Пусть они разделяют этот холод стаканчиками с теплыми напитками, теплыми улыбками и теплыми чувствами. Пусть Джисон — блуждающая звезда, Минхо — его галактика. Может, это действительно была судьба, раз она свела их сейчас в одной кофейне у уединенного столика? Но почему она не связала их раньше, почему не тогда, два года назад, когда Джисон перевелся из старой школы в новую? Но ведь они тогда совсем были детьми. Минхо все такой же тихий ботаник, прилежный ученик и со своим кругом общения. Джисон перепробовал, кажется, абсолютно все виды ролей в классе. Одна из его любимых ролей: та, что блистала на фоне остальных, та, имя которой знала вся школа. Джисон потерял всё: славу, гордость…       — Кстати, я не уверен в тактичности вопроса, но всё-таки, попытаюсь рискнуть. Что с Феликсом?       …и Феликса.       Как обычно Хан хотел ответить, что всё у его бывшего лучшего друга всё хорошо, но осекся. Только хотел открыть рот, для того, чтобы в очередной раз выдать ложь, но вздохнул, прикусил язык. Он опустил взгляд на эклер.       — Если не хочешь, не говори. Вы были… достаточно близки в какое-то время. — Минхо сделал глоток из своего стаканчика.       Он мог как и всегда солгать, мог придумать какую-то другу историю, чтобы сгладить углы и не вызывать недопонимания, например, что Феликс был вынужден переехать в другую страну. Или, что его депортировали… Но Джисон долго взвешивал «да» и «нет». Он Минхо уже достаточно доверял, чтобы рассказать эту историю, но при этом он не должен грузить Ли ненужной информацией. Да, это было… когда-то они были очень близки. Хан посчитал нужным и важным сделать этот шаг. Очередной, чтобы хоть и маленькими, но шажочками, преодолеть свои страхи и гордость.       — Были, — кивнул Джисон. — Пока его брат меня не изнасиловал.       Глаза Минхо округлились, он замер со стаканчиком на губах, не успев сделать глоток.       — Что?       Тучи за окном нахмурились так же сильно, как и Минхо.

***

      Они познакомились, когда первые лучи солнца тронулись сквозь морозные облака. Тогда был март. Слишком морозный март, когда снег еще лежал под ногами. Можно сказать, что это было год назад. Феликс перевелся в их класс. Тогда с Джисоном они не сразу нашли общий язык. Между ними пахло конкуренцией и завистью. Феликс был очень красив, не такой яркий, не такой заметный, как Джисон. Они много царапались, они много друг другу язвили за право внимания. Хоть Феликс и был «приезжим» в их школу, Джисон сильно возмущался наглости этого парня. Да, возможно, Хан не имел цвет волос натурального блонда, возможно, Хан не выделялся своим грубым и глубоким басом в голосе, возможно, не имел столь смазливую внешность. Но Хан был собой, он принимал себя любым, и не понимал людей, которые ведутся на других только из-за их внешности.       На какое-то время Феликс успел превзойти Джисона. Тот отошел на второй план, залег на дно, не брыкался. Они оба ходили в одну секцию по танцам после школы, но занимались в разных группах. Выступая между командами, Феликс, танцуя с кем-то один на один, показывал явное превосходство. Он был невероятен в своем контроле тела. Он чувствует музыку каждой клеточкой тела, он выбивает из себя всё. Он отдает всего себя. Джисон так не умеет. Он не может показывать всего себя через танец. Сравнивая, он был просто любителем, которому стало интересно это направление. Во всяком случае, сравнивая, у Феликса был потенциал, тогда как у Джисона была только зависть. Он крайне был рад тому, что не соответствует уровню танца Феликса, из-за чего Хана не ставили в пару с ним. Но колющее чувство зависти не отступало, наоборот, медленно копилось внутри, спокойно опустившись на дно. Феликс выиграл танцевальный конкурс? Он молодец. Феликс стал номером один танцором школы? Об этом все учебное заведение будет говорить минимум месяц. Хан считал популярность Феликса незаслуженной, пытался доказать, что он заслужен большего внимания, чем иностранец, у которого даже блонд не натуральный.       И затем расправил крылья. Он выкрасил волосы в темно-синий цвет тоникой, стал подкрашивать глаза черными тенями, изменил стиль в одежде: теперь он выглядел, как панк. Хан сразу охватил кучу взглядов, кучу внимания. Он был в центре, с ним хотели общаться, дружить. Его звали на местные тусовки после уроков, его звали на заброшенные здания. Хан иногда, конечно, ходил, чисто из вежливости и чтобы не терять свои гордость и статус. Он достиг всего. Он сверг Феликса с пьедестала, хотя никакого трона и не было. Это была их игра, театр двух актеров. Они достаточно наигрались в соперников, когда Феликс первый сделал шаг к их примирению, предложив действовать вместе, сообща. Джисон согласился.       — Погнали со мной после уроков на крышу? — Феликс пафосно сел мягкой точкой своего тела на парту Джисона.       Хан свел брови, поправил отросшую синюю челку.       — С чего я должен с тобой куда-то ходить? Тем более на крышу.       Джисон особенно сильно отличался язвительностью в сравнении с «сегодня» и «тогда», постоять за себя он еще как мог. Выпрямил спину, расставил руки по бокам от седушки стула, корпусом наклонился к Феликсу. Хан прищурился, точно выискивая в чужих глазах нотку издевки.       — Поговорим. — почти шепотом отчеканил Феликс, медленно приближаясь к чужому лицу.       Они были слишком близко. Их носы почти соприкасались. Они выглядели как коты, бодающиеся лбами во время перепалки. Точно пускали искры глазами, точно разряжали воздух электронами. Между ними вот-вот вспыхнет молния. Эта молния либо рассорит их окончательно, либо сделает самыми лучшими друзьями в школе.       — Если, конечно, писюн дорос. Мало ли, после уроков тебе надо бежать домой к мамочке под юбочку. — токсичный шепот врезался в губы Джисона. Его глаза мгновенно наполнились огнем ненависти.       И это крайне бесило парня — абсолютно скопированный характер с его личности. Во всяком случае, Джисон давно замечал их схожесть в этом плане. Они оба любят съязвить, оба с особым упорством отстаивают свои границы. Оба знают себе цену, и они прекрасно это понимали, когда сейчас прожигали в роговицах друг друга дыры, души, пытаясь счесть самые главные страхи и слабости. Не то что бы Хан видел в Феликсе соперника, конкурента, но ответить какой-то победной колкостью всегда горел желанием. Быть победителем в глазах других, получать внимание и заслугу от кого-то. Но перед лицом промелькнула улыбка, которая будто предварительно уже определила, кто их них явный победитель, а кто пожизненный лузер.       Хан взял парня за грудки, тот едва упал прямо на Джисона, но успел сохранить равновесие. Они были слишком близки, эта поза, в которой зависли парни, казалась слишком интимной. Но Джисон уже дышал через нос слишком глубоко и часто, он стискивал зубы, на скулах начали двигаться жевалки. Себя унизить он точно не даст, и пускай дрался он не очень (он не умел), но ни за что не позволит опускаться до уровня серой мышки, в которую бросают мусором и кричат вслед обидные слова.       — Вы еще засоситесь! — крикнул кто-то из другого конца класса.       Чхве Бомгю. Лучше бы и дальше не открывал свой рот. Он только сильнее укрепил ненависть Джисона к Феликсу. Он никогда и ни за что не хотел иметь представление о себе, как «Он тот, кто с Феликсом…» и не важно какой дальше контекст, он не хотел быть даже как-то связан с этим придурком.       — Поговорим. — Хан резко отбросил от себя конкурента, не забыв обязательно добавить сверху несколько оскорблений. Феликс лишь поправил свою школьную форму, даже не взглянув на Хана. Он направился к своей парте. Ряд «С», пятая парта. Прямо у выхода из класса.       Джисон обещание сдерживает. После уроков, не дожидаясь выхода Феликса, первый забрался на крышу через пожарную лестницу. Не то что бы эта лестница охранялась, но чаще всего всем было все равно на нее. Могли иногда контролировать учеников на крыше, но когда наступает конец учебного дня, всем становится абсолютно фиолетово. Хан вдыхает весенний, хотя, скорее, почти летний воздух. Уже май, значит скоро, наконец-то, станет совсем тепло. Можно будет гулять без курток, можно ходить на учебу в летней обуви. Теплые бомберы и шапки выйдут из моды летнего сезона.       Хан прошел чуть дальше, к перилам у обрыва, но всё еще старался быть незаметным для учительских глаз и близко к краю не походил. Потом он и вовсе сел на расстоянии около метра от пропасти. Его ветер игрался с синими прядями, согревал щеки, щекотал губы. Он услышал шаги позади себя, обернулся, резко встал на ноги. Это был Феликс. Без никого. Просто Феликс. И выглядел он весьма дружелюбно. Никаких огней вражды и конкуренции в его глазах. Он точно видел отчаяние и раскаяние в чужом взгляде.       — Извини. — коротко отрезал Феликс.       Джисон на мгновение замер. Он извиняется? С каких пор? Что на него нашло? Это шутка? Хан нахмурился, насторожился.       — Извини? — переспросил он и подошел чутка ближе.       — Извини. Я не хочу, чтобы между нами была какая-то вражда еще и непонятно от чего вызванная. — Феликс миновал Джисона, уверенно подходя к поручням на краю. Он говорил искренно, от сердца. Он точно не хотел вражды, не хотел, чтобы о нем плохо отзывались. Он хотел подружиться с Джисоном.       — С чего вдруг так резко? — Хан все еще был насторожен. Он не решился так же как и Феликс подойти к краю, лишь наблюдает.       — Если не сейчас, то когда?       Джисон молча согласился. Он сглотнул. Феликс опустил голову на предплечья, которые свисали с поручней. Он словно сбросил с себя огромный груз, который тянул его на дно. Он точно принял новую сторону себя, а еще, кажется, принял нового друга. Джисон встал рядом, так же смотря вдаль. Они молчали, но просто из-за не знания, о чем говорить. Они только две минуты назад вроде как перестали быть врагами. О чем же разговаривать вне контекста вражды?       — Пойдем поедим мороженое? — Феликс повернул голову на Джисона, его доброжелательную улыбку осветило яркий луч солнца.       Хан хмыкнул, глядя на эту картину.       — Пойдем.       И день в середине мая стал их роковым. С того дня, с той прогулки и с того совместного поедания мороженого они стали теми, кого не назовешь бывшими врагами. Они стали близки, стали вместе ходить в школу. Как оказалось, они жили в одном районе, в квартале друг от друга. В школе стали нашумевшим дуэтом, о котором знали абсолютно все. Красивый, харизматичный Феликс и яркий, дерзкий Джисон. Их совместные прогулки на выходных стали почти символом их дружбы. Они ходили друг другу домой, устраивали ночевки с кучей снэков, с какой-то слащавой дорамой. Мама Феликса совсем была не против присутствия Джисона, наоборот, ухаживала за ним как за третьим сыном. Иногда их идиллию в комнате разрушал брат Феликса. Имя его Джисон так и не запомнил. Ему вообще с трудом дается запоминание английских слов, а тут еще имя иностранное. Они не особо разобщались, как и Феликс со своим братом. Они не особо поддерживали общение, в общем-то, как и многие братья или сестры. Парочкой фраз они перекинулись, иногда виделись на территории дома Феликса, но не сказать, что они были дружны. Ощущались, как обычные соседи по комнате в общежитии. Хан не особо стал обращать на него внимание.       Но кое-что Хан начал замечать. Его не совсем дружеский взгляд на Феликса. Он смотрел на него… с очарованием, как обычно смотрят на крупный бриллиант. Джисон особенно крепко обнимал Феликса при встрече, особенно часто стал тактильничать с ним. Ему стало страшно, когда он столкнулся с этой мыслью один на один с самим собой. Он не хотел рассказывать это Феликсу, он не хотел рушить их дружбу, построенную путем вражды и конкуренции. Хан все еще общался с Феликсом, все еще считал его своим единственным и лучшим другом. Они все еще вместе проводили время, они все еще вместе спали в обнимку на тридцать седьмой минуты восьмой серии дорамы. Стало скучно, они задремали. Они не считали свои действия аморальными в отношении их дружбы. Они оба, как оказалось, очень любили прикосновения, любили обниматься по несколько десятков минут.       И в одну из таких ночей Хан проснулся от сухости в горле, ему хотелось пить. Он привстал на локтях, рука Феликса тем временем располагалась на груди Джисона. Он осторожно положил чужую ладонь на пустое после себя место. Еще на лишнюю секунду взглянул на Феликса. Красивый. В лучах луны или в лучах солнца он выглядел, точно ангел. Лунный свет вновь упал на шершавую поверхность губ, Джисон уставился на них. Они были розовые, освещались чутка голубоватым из-за света луны. Хан ни за что не простит себя за такие мысли. Конечно же, он не стал воплощать их в реальность. Он не хотел рушить дружбу. Он не хотел все портить. Ему пришлось оторвать прикованный на губы взгляд, встать с кровати и пойти на кухню за стаканом холодной воды. Джисон влюбился Феликса.       Но момент его влюбленности случился даже не сразу, наверное, спустя месяца три после начала их дружбы. То лето стало опорной точкой, и Хан буквально идеализировал своего друга во всех аспектах. Не самая хорошая учеба — предметы сложные. Поругался с родителями из-за какой-то мелочи — сами виноваты. Но Хан быстро начал осознавать, что, какими бы не были его чувства к Феликсу, он не мог рассматривать его как парня. Это была самая, что ни на есть, просто школьная влюбленность, когда нет каких-то серьезных планов, когда только находишь себя, когда только начинаешь чувствовать к людям что-то в ином виде. Это не просто дружеские чувства, это ценность человека, принятие его таким, какой он есть. И пусть Хан будет молчать о своих чувствах до конца своей жизни, он никогда не забудет Феликса       Вероятно, не случись бы «А», не случилось бы и «Б». Ноябрьские экзамены, казалось, заставили Хана поседеть на всю голову. Он вышел из кабинета, ждал Феликса, который с особым старанием учил весь материал. Они договорились еще месяц назад, что по окончании экзаменов, они пойдут отмечать их сдачу у Феликса дома. Родители специально уехали на пару дней, чтобы дать парням спокойно отдохнуть и расслабиться после столь интенсивной учебы. Они знали, на кого оставляют дом, даже заранее купили несколько бутылок пива. И оба уже предвкушали этот вечер. После экзаменов, в последние солнечные ноябрьские дни, в уютной комнате Феликса на втором этаже они пьют пиво, смеются с пьяным следом в голосе от алкоголя и заедают вкусной пиццей.       В какой-то момент Феликс предупредил, что отойдет на пару минут — что-то ему надо было проверить или взять. Хан не до конца понял, ему было даже как-то все равно из-за выпитого алкоголя и немного затуманенного разума. Взгляд плыл, Джисон поставил уже пустую бутылку из-под пива на пол, разлегся в форме звездочки. Услышал скрип открывающейся двери.       — Нашел, что искал? — лениво спросил Хан. В его голосе читалась хрипотца, он прикрыл глаза, его почти клонило в сон.       Но вместо привычной светлой макушки Феликса он увидел волосы брюнета. Брат Феликса. Старший брат. Он навис над Джисоном, а тот в свою очередь резко схватился за чужие плечи, уже готовый резко оттолкнуть от себя человека.       — Не бойся, тебе понравится. — с этими словами брат Феликса начал с особым упорством целовать чужую шею, немного растягивать чужую футболку и кусать соски.       Джисон уже в полную силу давил на чужие плечи, он перестал понимать, что вообще происходит. Из-за выпитого алкоголя его силы ослабли, он не мог полностью дать отпор. Он мотал головой, он вынужден был вцепиться в чужие плечи, вертеть головой из стороны в сторону, пока по отношению к нему совершаются страшные вещи. Хан звал на помощь Феликса, он отчаянно кряхтел его имя, пытался кричать, но в силе своего состояния он просто издавал какие-то случайные звуки, схожие с болезненными стонами. Он чувствовал себя униженным, использованным, он даже на капельку протрезвел. Хан брыкался, царапался, плакал. Ничего. Его насиловали на протяжении двадцати минут. Беспомощное тело двигалось в темпе под рыки брата Феликса. В какой-то момент он заткнул нытье Джисона подушкой, он лишь хотел, чтобы тот, наконец-то, замолчал. В тот момент Хан уже полностью смирился со своим положением. Ему оставалось только терпеть и ждать, пока им наиграются. Ждать, пока теплая жидкость не наполнила его внутри. Подушка резко оторвалась от лица Джисона. Тот зажмурился от яркого света, кашлял от недостатка воздуха и не смотрел. Не открывал глаза. Он не хотел видеть то, что произошло с ним. Напоследок брат Феликса помог Джисону достигнуть эрекции путем сложенной в кольцо ладони, водил по органу несколько раз. И Хан запомнит это чувство на долго. Как униженный, как использованный Хан Джисон получается удовольствие вот так, а напоследок получает издевательский смешок и комментарий:       — Значит понравилось.       После чего насильник покинул комнату. Джисона окутал страх, окутало унижение. Он словно по щелчку пальцев потерял всё. Он не мог сдержать порывов слез. Где же Феликс… Где же этот лучик солнца, который всегда был рядом с Джисоном и утешал его в трудные времена. Почему ему срочно понадобилось что-то искать именно сейчас? Почему брат Феликса не уехал вместе со своими родителями? Так много «почему» и так мало ответов. Хан плакал, почти навзрыд, он все еще не двигался, он лежал на спине, его грудь вздымалась, а белессые пятна на собственном животе высыхали, напоминая еще долго о произошедшем.       Феликс вернулся. Не через обещанные пару минут, а через час.       — Феликс… — Джисон хватал воздух, он вскочил с кровати. Подбежал к своему другу. Весь красный и опухший от слез. — Феликс твой брат… он изнасиловал меня.       А тот и бровью не повел. Джисон возмутился, не наблюдав у Феликса ожидаемую реакцию.       — Ты и дальше одевайся как девочка. Ясен хуй, что рано или поздно тебя бы это настигло.       Как Феликс может о таком говорить? Как тот, кто защищал его в непогоду своим солнечным островком, может говорить об этом вот так?       — Что…?       Феликс миновал Джисона, сел на свой стул, ведь кровать его была испачкана. Он, как ни в чем не бывало, взял кусок пиццы. Его словно подменили. Как Феликс из доброго парня с открытым сердцем может реагировать вот так…?       — Феликс, что с тобой? — Хан шмыгнул носом, вросший в пол. Он чувствовал пустоту.       — Давай только без этих соплей. — Психанул Феликс и повернулся к "другу". — Хватит провоцировать людей своими нарядами и этим блядушным гримом. — Ли провел рукой по своему лицу, намекая на чужой макияж. — Получил вполне по заслугам. Мой брат не виноват.       И Джисон понял, что видит не Феликса, а видит его настоящую черствую душу. Тот, кем он был с самого первого учебного дня, и есть настоящий Феликс.       — Я думал… я думал мы друзья.       — Джи, ну, конечно мы друзья, но меня так раздражал твой макияж и эти шлюшьи образы из гардероба твой мамки. С таким стилем только на трассу или бордель. Ну, не обессудь, приятель. Кто бы тебе еще правду сказал? — Феликс кинул смешок в чужую сторону и дернул плечами.       Нет, Феликс не бесчувственный. Феликс умеет выражать и чувствовать эмоции. Он все еще считал дружбу с Джисоном яркой и искренней, но в нем все еще заседал дракон зависти и конкуренции. Джисон был ярче, был заметнее, был шумным. Феликс так не умел. Он не хотел так унижаться, крася веки в темные тени и губы в розовый блеск. Он не хотел получать внимание путем, которым пользуется Джисон. Ну, может, это послужит ему уроком, как стоит вести себя в обществе, и чем чреваты последствия.       Хан ничего не ответил. Он вообще не был настроен на какой-то диалог с ним. Он больше не видел Феликса своим другом. Джисон молча собрал свои вещи, молча вышел из дома Ли, забрал с собой все воспоминания с Феликсом за этот учебный год, чтобы выкинуть их в ближайшую урну. Хотя, одной урны для такого количества воспоминаний было мало. Хан плакал, много плакал. Придя домой, плакал с утроенной силой. Он выкинул все палетки с тенями, избавился от всех блесков и помад. Он больше не хочет быть в центре, он хочет быть мышью. Мышей, хотя бы, никто не трогает. Хотя бы не делают им больно. Их просто не принимают. Ему стало дико больно от ситуации.       Хан смотрел на лежачую в урне косметику и плакал. Он видел в ней не просто потраченные деньги, а себя. Свое самовыражение, свою отдушину. От вещей, напоминающие ему о времени, проведенное с Феликсом, он также избавился. Не сказать, что их было прям много, но ему все еще было больно расставаться со своим прошлым. Он сломался, он не хотел жить. Он надеялся, что подушка, которой его затыкали во время изнасилования, надавит сильнее, чтобы воздух перестал поступать в легкие, чтобы страдания были не такими мучительными. Чтобы все это оказалось одним сном, и он проснется в теле другого человека, у которого, хотя бы не отбирают право самовыражаться.       Контакты Феликса он удалил, удалил все фотографии, все видео, связанные с ним. На столе фотографии из будки оставил, он много чего оставил. Избавляться от цифровой информации проще, чем от материальной. Он все еще с теплом вспоминает их совместные ночи при настежь открытом окне в очень жаркую погоду даже ночью. Он все еще с болью в сердце вспоминает, как Феликс в дождливую погоду выглядит, точно мокрая крыса, и тогда Джисон смеялся очень долго и очень громко. Феликс был для него не просто другом — он был самым близким его человеком. Одновременно с этим Феликс стал его самым главным врагом.       Он знал, что после этого учебного года Феликс перейдет в другую школу и переедет в другой город. Из года в год он, зачем-то, меняет место жительства. Джисон не уточнял причину, но он знал факты. Ему даже не было обидно, что Феликс перейдет в другую школу. Он не попытался бы мстить, не попытался бы как-то унизить его. Он просто знал, что, останься Феликс в одном классе с Джисоном, его жизнь бы превратилась в самый настоящий ад.