Клуб Обезьян

Очнулся от света. Не резкого, не электрического. Масляного, прыгающего. Свечи. Тёплый, живой огонь, который лизал стены, и тени прыгали как безумные. Снизу доносились голоса. Джеймс не сразу понял, что это не сон. Слишком отчётливо. Слишком близко. Он приподнялся на локтях и выглянул за перила. Внизу, в бальном зале, горели свечи. Их было много — в тяжёлых подсвечниках на стенах, в канделябрах на полу, на каминной полке. Камин был чёрным, мраморным, нетопленым, но внутри него кто-то сложил чугунную клетку с золой. А перед камином стояли они. Люди в масках. Его сердце сначала пропустило удар, а потом забилось так часто, что он почувствовал его вкус во рту — железо и желчь. Маски были не карнавальными. Не пластиковыми. Не теми дешёвыми мордами, что продают в лавках перед Хэллоуином. Они были сделаны на заказ. Кожа — тонкая, выделанная вручную, цвета старого дерева или обожжённой глины. Каждая маска повторяла анатомию конкретного примата с почти научной точностью: выступающие надбровные дуги у горилл, вытянутые морды у бабуинов, круглые, почти человеческие лица орангутанов. Но это было не просто «похоже на обезьяну». Это было преувеличение. Узоры покрывали лбы и скулы. Тонкая филигрань — виноградные лозы, дубовые листья, геометрические завитки, какие можно увидеть на переплётах старых книг или на оградах Кенсингтонских садов. Некоторые маски были инкрустированы медью или почерневшим серебром. У одной — у шимпанзе по правую руку от Бонобо — на щеке горел маленький рубин в оправе, похожий на каплю застывшей крови. Но главным были глаза. Прорези для глаз не просто вырезали — их обводили чёрной краской, которая сужалась к вискам, придавая каждой обезьяне выражение: у одних — жестокое, у других — насмешливое, у третьих — скорбное. Как будто мастер, делавший маски, знал, кто будет их носить, и вырезал будущий приговор прямо на коже. Самая страшная маска висела на стене, за спиной Бонобо, но не на нём. Запасная. Бонобо носил другую — лицо шимпанзе с оскаленной, но почти блаженной улыбкой. Надбровные дуги приподняты, лоб изборождён морщинами, как у старого философа. В прорезях — его глаза, умные, изучающие, холодные. Такая маска стоит не меньше пятисот фунтов. И это был не самый дорогой экземпляр в зале. Джеймс понял это, когда увидел орангутанга на левой стороне. Его маска была покрыта чернью — старым ювелирным приёмом, когда серебро затемняют, чтобы проступил рисунок. На лбу орангутанга чернь складывалась в печать: скрещённые ключи и глаз в треугольнике. Масонский символ? Или просто безумие богатого человека, которому стало скучно живьём? Свечи дрогнули, тени прыгнули, и ему показалось, что маски ожили. Задышали. Оскалились. Это был театр. Театр одного акта, где все зрители — убийцы, а декорации стоят больше, чем его жизнь.