Клуб Обезьян

Три месяца Джеймс Харпер был гориллой. Сначала — только смотрел, как работают другие. Как они приводят жертву, как зачитывают приговор, как убивают. Потом ему разрешили держать. Держать человека за плечи, пока шимпанзе бьёт молотком. Руки не дрожали — он был пьян. Всегда пьян перед выходом. Без бутылки он не мог. Потом — сам. Первого Джеймс убил через сорок три дня после посвящения. Это был бывший уголовник, насильник, вышедший по УДО. Харпер нанёс три удара монтировкой. Он умер с открытыми глазами, и он закрыл их своей ладонью. В тот вечер Джеймс не пил. Впервые за полгода. Через полгода его заметил Бонобо. Он был быстр, точен, неболтлив. Идеальный исполнитель. Бонобо приблизилего. Джеймс уже не носил маску гориллы — только шимпанзе, с серой шерстью и умными глазами. Его начали узнавать в клубе. Шептались: «Этот далеко пойдёт». Потом Бонобо сказал: — Старый кардинал устал. Ему нужен преемник. Ты хочешь занять его место? Он посмотрел на свои руки. Они не тряслись. — Да, — сказал Джеймс — Хочу. Джеймс Харпер стал Бонобо через две недели. Старый кардинал умер в кресле — тихо, во сне, без единой капли крови. Обезьяны проголосовали, и маска с оскаленной пастью легла на его лицо. Харпер сидел в красном бархатном кресле, смотрел на зал и думал: «Вот оно. Власть». На стене, за креслом Бонобо, висела гравюра в тяжёлой раме: большая голова, сгорбленная спина, книги под ногами. Шимпанзе. Не тот весёлый с картинки в школьном учебнике — тяжёлый, старый, с глубокими морщинами на лбу. Он сидел на трёх книгах, поставленных одна на другую. Корешки стёрты — названий не прочесть, только золотое тиснение, которое никто уже не расшифрует. В правой лапе — человеческий череп с трещиной в левой височной доле. Глазница смотрела прямо. Левая лапа покоилась на колене — расслабленно, даже устало. Как будто спрашивал: «Ну что, доволен?» Джеймс Харпер стоял перед гравюрой и впервые заметил снизу, под книгами, прикреплённую к раме медную табличку. До этого её закрывала лампа. Латынь. Он не знал латыни. Но почему-то прочитал легко — как будто уже слышал эти слова раньше. — «Iustitia sine lege — grex». Вошёл Орангутанг, когда Харпер повторял это вслух. — Справедливость без закона — стая, — перевёл он. — Не наш девиз. Наше напоминание. — О чём? — О том, что мы — звери. И з верям не нужен суд.