Лисий жест

Ночью Эндрю не спустился с крыши. Он сидел, прислонившись спиной к парапету, и держал лиса на коленях, как драгоценность, которую боялся разбить. Рыжий мех грел ладони — живые, слишком живые для того, кто должен был лежать в земле. — Как ты это сделал? — спросил Эндрю в пустоту. Он не ждал ответа. Лисы не говорят. Но лис — его лис — поднял морду и лизнул его подбородок. Шершавый, тёплый язык провёл по коже, и Эндрю не отстранился. Никогда бы не отстранился. Он проспал так несколько часов — впервые за месяц. С лисом, свернувшимся клубком у него на груди, и с ножом, зажатым в кулаке на всякий случай, который уже не имел смысла. Утром его нашла Рене. Она открыла чердачный люк, собираясь проветрить комнату, и замерла. Эндрю спал. Рыжий лис спал на нём. И — Рене поклялась бы — в свете раннего солнца шерсть зверя светилась изнутри, как живое пламя. — Эндрю, — тихо позвала она. Он открыл глаза мгновенно — и первым движением накрыл лиса рукой. Защищая. — ...Рене, — голос Эндрю был хриплым от долгого молчания. — Это тот лис, которого мы прогнали, — сказала она, осторожно присаживаясь на край люка. — Ты впустил его. Ответа не последовало. — Ты… знаешь, что он сделал? — голос Рене дрогнул. Она смотрела на рыжую лапу, лежащую на бедре Эндрю. Тот самый жест. Тот самый. — Догадайся, — Эндрю не спрашивал. Он утверждал. Рене закрыла рот ладонью. — Этого не может быть. — Абсолютно точно не может, — согласился Эндрю. — Но он здесь. Она не стала задавать лишних вопросов. Рене была слишком мудра для этого. Она просто кивнула, спустилась вниз и через десять минут принесла на крышу миску с водой и кусок сырой курицы. — Для твоего... гостя, — сказала она, и губы её дрогнули в слабой улыбке. Лис спрыгнул с колен Эндрю, подошёл к миске, понюхал — и вдруг повернул голову к Рене. Глаза. Синие, как небо зимой. И в них — благодарность. Рене выдохнула сдавленно и ушла, не оборачиваясь. Днём всё пошло наперекосяк. Кевин поднялся наверх по запаху — он чуял дым, тревогу, перемены. Увидел лиса, спокойно сидящего рядом с Эндрю, и замер. — Это тот самый, — сказал он. Не вопрос. — Острый наблюдатель, — хмыкнул Эндрю. — Почему ты его оставил? Эндрю не ответил. Вместо этого он протянул руку — и лис сам положил морду в его ладонь. Кевин побледнел. — Так делал только один человек. — Мир полон странных совпадений, — Эндрю погладил рыжую голову, и лис прикрыл глаза от удовольствия. Кевин сел там же, где сидел. Ступенька люка. Руки дрожат. — Если это он, если это правда… — Кевин замолчал, сглотнул. — Как ты собираешься это доказать? — Никак. — Эндрю! — Я не должен ничего доказывать, — спокойно сказал Эндрю. — Я знаю. Они сидели втроём — два человека и лис. Кевин смотрел на зверя и видел линии. Старые линии игры, которые он выучил наизусть. Линии бегства. Линии удара. Тот угол плеча, которым Нил всегда закрывался от Эндрю в их первые дни. Лис повернулся, и Кевин вздрогнул. — Почему? — выдохнул он. — Почему ты не ушёл? Ты мог быть свободен. Лис посмотрел на него так, как смотрит человек, которого спросили, почему он дышит. Потому что здесь моё место. Через три дня команда знала. Не потому, что Эндрю сказал — он не сказал ничего. Но Рене не умела лгать, Кевин не умел скрывать, а лис... лис сидел на скамейке в спортзале и наблюдал за тренировкой, поворачивая голову вслед за мячом. Мэтт заметил первым. Ещё до объяснений. — Он следит за игрой, — медленно сказал Мэтт, опуская ракетку. — Он понимает. — Звери умны, — отмахнулся Аарон. — Он смотрит на схему, которую рисует Кевин. — Ден подошла ближе. — Смотри. Он поворачивается, когда Кевин показывает направление удара. Лис спрыгнул со скамейки и подошёл к разметке. Остановился ровно посередине. Потом обвёл взглядом всех и сделал шаг влево. Туда, где всегда играл он сам. Ден закрыла лицо руками. — Боже, — прошептала Элисон. — Боже мой, Ники, посмотри на его глаза. Ники смотрел. И плакал. — Нил? — позвал он почти детским голосом. — Это ты? Лис замотал хвостом. Ники осел на пол. Аарон стоял в стороне, скрестив руки. Он дольше всех не верил. Он отказывался верить, потому что вера означала невозможное, а невозможное означало — чудеса существуют, и иногда они забирают то, что дорого, чтобы вернуть в другом обличье. — Это ничего не доказывает, — сказал он. — Животное умеет сидеть и смотреть. Тогда лис повернулся к Аарону и — медленно, нарочито — сделал шаг к нему. Аарон не двинулся. Лис приблизился, сел напротив и поднял лапу. — Что он делает? — прошептал Аарон. Лис коснулся его руки. Нежно. Совсем как Нил касался когда-то — успокаивая, прощая, принимая. Аарон побледнел, как полотно, и выбежал из зала. Эндрю смотрел на это всё с трибуны. Лис, закончив свою маленькую демонстрацию, вернулся к нему, запрыгнул на колени и свернулся. Он был уставшим. Он был дома. — Ты глупый, — сказал Эндрю в рыжую шерсть. — Самый глупый мёртвый парень, которого я знаю. Лис укусил его за палец. Не больно. Любяще. — И самоуверенный, — добавил Эндрю. — Я бы на твоём месте не рисковал. У меня нож. Лис фыркнул и лизнул укушенное место. Эндрю почти улыбнулся. Почти. Той же ночью он снова сидел на крыше, глядя на луну. Рядом сидел лис. — Я не знаю, как долго это продлится, — сказал Эндрю тихо. — Может, ты проснёшься завтра человеком. Может, ты умрёшь по-настоящему. Может, ты останешься лисом навсегда. Лис слушал. — Но я не отпущу тебя снова, — закончил Эндрю. — Ни в каком обличье. Он лёг на спину, положив лиса себе на грудь, и закрыл глаза. Снизу, из дома, доносились голоса — Мэтт уговаривал Аарона спуститься, Ден звонила кому-то, плача от облегчения, Ники пересказывал всё Элисон в сотый раз. Жизнь возвращалась в Палметто. Рыжий лис вздохнул во сне и прижался к Эндрю крепче. И этот вздох был громче любых слов.