14: Сейчас
21 июня 2026 г., 16:44
В воздухе висит запах мух и старой кожи.
— Я хочу десять свежих сердец.
Эллис считает, что это, вероятно, плохой знак.
Ро накручивает сухие черные волосы на кончики пальцев. Щеки порозовели от холода. Может быть, сейчас зима.
Эллис вздыхает. Он снова смотрит на тело Вэнити.
Он положил ее на пожухлую траву. В сером свете ее кожа кажется идеально белой. По ту сторону поросшего деревьями холма Рябого острова есть ямы с останками умерших ведьм — вот откуда исходит зловоние.
Глаза Вэнити открыты, и Эллис размышлял об этом все время поездки на машине из Музея, по тонкому мосту к Острову, а там к Санаторию; она сидела рядом, пристегнутая на пассажирском сиденье, а он то поднимал, то опускал ее веки, пытаясь представить, что бы она предпочла.
— Да, да, хорошо, — говорит Эллис. — Зачем они тебе?
— А это имеет значение?
Эллис пожимает плечами. Да нет.
Ро улыбается.
— Ты так просто забыл, что для некоторых заклинаний требуются ингредиенты?
— Для самых худших… — бормочет он. Да, да, это где-то в голове Эллиса. Он почти помнит ингредиенты. — Сердца не нужны для ее воскрешения. — Воскрешение — самый добрый вид магии. Хотя, конечно, не для Вэнити. — Для чего они?
Ро только продолжает улыбаться.
Эллис говорит слегка раздраженно:
— Итак, ты просто не можешь умереть или вроде того?
— Я останусь здесь навсегда, — говорит Ро снизу. — Даже когда я разлагаюсь. Даже когда мне надоест. Я никогда не уйду, я — шелковые нити в ткани бытия. Я более реальна, чем ты.
— Ага. Ты хочешь, чтобы сердечки были в холодильнике? Индивидуальные пластиковые пакеты? Что тебе надо?
— Холодильник — это прекрасно. Неважно.
Иногда она звучит как Вэнити.
Эллис размышляет. Его разум достаточно ясен для этого. Иногда это не так. Иногда, когда он думает, что это так, он оказывается на другом конце города, а Кловер злится на него, когда он возвращается в поместье, потому что он исчез на несколько часов или дней. Но затхлый воздух Санатория успокаивает его. Он чувствует себя уверенно и, вероятно, стабильно.
Правильно ли он поступает?
Когда Вэнити вернется, она станет другой, спустя год с небольшим после того, как умерла. Эллис, конечно, не вернет ту романтику, что у них была. Он приложил все усилия, чтобы выбить это из нее. Скорее всего, она ушла под землю, ненавидя его.
Смерть не смягчила бы ни одной из ее мыслей. Это даже не смягчило ее тело.
Он прижимает ее к своей груди. Ее остекленевшие черные глаза устремлены на него.
— Почему ты убила ее? — спрашивает он уже не в первый раз. — Я думал, ты любишь ее.
Он знает, что это крайне лицемерно с его стороны. Он гладит волосы Вэнити, которые все еще шелковистые, но почти искусственные, как у куклы.
Ро хихикает.
— Она не возражала. Она устала. Она понимает.
— Понимает что?
— Все подчиняется циклу.
Она не перестает смеяться, и Эллис уходит. Звуки, которые она издает, преследуют его всю дорогу до машины.
Безопасность превыше всего. Он пристегивает Вэнити, затем снова закрывает ей глаза.
На полпути через мост он протягивает руку и открывает их, потому что над дорогой стелется шелковистый туман, создавая унылую и бесцветную атмосферу, которая, как он знает, ей нравилась. Городской пейзаж открывается перед ними, когда они добираются до материка, проезжая по дороге между центром города и лесной опушкой у Музея; черное стекло рассекает ночное небо.
Даже отсюда Эллис чувствует, как над ними нависает колючий туман мыслей столь многих людей. Это немного беспокоит, потому что на самом деле они не должны так шуметь; предполагается, что все уже мертвы. Конечно, многие из них бродят вокруг, часто пытаясь перелезть через забор, но они ни о чем не думают. Обычно у них нет настроения. Обычно они не чувствуют себя такими одинокими.
Вполне вероятно, это случилось во всем мире, а не только в городе — за целый год ни один корабль не показался на горизонте. Он заметил, как Кловер прогуливалась по краю обрыва, вглядываясь в воду. Смутившись, она извинилась, что подумывает о том, чтобы сбежать, и попросила, пожалуйста, Эллис, оставить ее в покое, чтобы она могла это сделать. Эллис, прежде чем уйти, изучил ее чувства. Конечно, они были чертовски мрачными, но это не был тот самый день. Он оставил ее блуждать.
— Если бы ты только слышала, о чем они говорят, Вэнити… Ну, честно говоря, все это мне знакомо. Хорошо. По крайней мере, там будет много сердец. Так что не волнуйся. Я сделаю так, чтобы ты не волновалась. В любом случае, тебе на самом деле не нужно знать, что произошло. Могло быть гораздо хуже — для тебя. Может быть, мы подержим тебя дома какое-то время.
Травма вредна для людей. С подобной логикой трудно спорить. Может быть, Эллис все-таки хороший человек. Ему не нужно быть таким строгим с собой.
— И вообще, зачем бы тебе понадобилось уходить из Музея? Мы с Кловер этого не сделали. Мы этого не сделали. Может быть, когда-то таков был наш план, но на самом деле… куда еще мы могли пойти? Сейчас там совсем неплохо. Мы можем делать все, что захотим. Просто, может быть, я не выпущу тебя на улицу какое-то время, ладно? Но лучше посоветоваться на этот счет с Кловер. Она умная. Умнее всех нас. Ты уже говорила это раньше. Хотя я не знаю, согласится ли она дать Ро все, что она захочет. Она может подумать, что это плохая идея, что ты не стоишь конца света. Снова. Тогда тебе придется простить меня… тогда… верно? Потому что для меня ты стоишь конца света. Столько раз, сколько потребуется. Вэнити? Ты вообще слушаешь?
***
Когда сквозь туманную зелень леса, поглотившего дорогу, показываются черные шпили музейных ворот, Эллис протягивает руку и снова закрывает глаза Вэнити. Искоса он замечает какое-то движение; он с радостью не замечает его ради Вэнити. В конце концов, спокойствие порождает спокойствие. Близость к тому неведомому охранному заклятию, под каким ни находилась бы Вэнити, начинает вызывать у Эллиса неприятные ощущения. Он знает, что идет по гравийной дорожке неровно. Когда машину тряхнуло, он понял, что не дождался, пока ворота откроются полностью; честно говоря, он и забыл об их существовании. Но он не врезается в сад или в мезонин над подъездной дорожкой, которая ведет к парадным дверям, а объезжает сзади, едет к гаражам и входу в жилой дом. Он паркуется на улице, замечая, что идет ливень и что это настоящий потоп. Неудивительно, что ему все это было так трудно увидеть. Он выходит и огибает машину, чтобы открыть дверцу Вэнити. Рыцарство, по крайней мере, не умерло. Он отстегивает Вэнити, и они идут под дождем к Музею. Но чары, исходящие от ее кожи, окутывают его, и он не может отличить, где дверь, где стена, а где запотевшее, залитое дождем окно. Мир — это одна безупречная поверхность; это гладкая и ровная фотография. Эллис опускается на колени на мокрую траву, оставив рядом с собой Вэнити, и ждет, когда кто-нибудь их найдет. — Не смейся надо мной, дорогая. Это только кажется, что мы находимся в одном и том же месте. Я имею в виду, физически, да, мы находимся в одном и том же месте. По крайней мере, сейчас я живу в большом старом особняке; я ленивый, признаю, я не хотел искать новый особняк. Перестань смеяться надо мной. Кловер даже не выехала из своего коттеджа. — Он делает паузу. — Ты предпочла бы свой коттедж? — Он качает головой. — Ты такая лицемерка. Ты тоже была здесь все это время! И Кловер подумала, что искать здесь — безнадежное дело. Или она считала это нелепым — все эти расспросы Эллиса. То, что сейчас окружает его и Вэнити, — это не гладкий ухоженный газон, который она видела, — он весь в ямах. Они в шесть футов глубиной, а то и больше, просто для надежности. Каждый день Эллис копал в поисках Вэнити, ожидая того дня, когда мелодия лопаты, которой он размахивал, прервется великолепным тупым звуком сломанной конечности или раздробленного черепа. Вместо этого он создал еще одну изрытую оспинами часть Города; он не знал, что ему придется просто ждать, пока земля разверзнется. Ждать Эрроганс, чтобы вернуть ее. — Это не пустая трата времени, — бормочет он. — Нет, когда смысл, по-видимому, заключался в том, чтобы тратить время впустую… В итоге входная дверь под каменным навесом слегка открывается. Выглядывает черно-синее лицо Рена. — О, великолепно, — говорит Эллис, вставая. — Сходи за Кловер. — Это… Вэнити? — Рен, обычно может держать удар — в переносном и буквальном смысле, — но сейчас выглядит до странности ошеломленным. — Ты не можешь притащить ее сюда. — Да, я могу, теперь, когда ты показал, где находится дверь. — Что, если… Ро придет за ней? — Э-э, я не знаю? — Он трусцой направляется к входу, таща за собой Вэнити. Ее босые пятки мягко шаркают по дорожке. — Пойди и спроси Кловер. Они устроили тут вполне приемлемую социальную экосистему: они вместе присматривают за садом и за тем, чтобы никто не залез через ограду, а еще Эллис колотит Рена, когда у него есть настроение. Это у него прекрасно получается, потому что Рен слишком самовлюблен, чтобы броситься со скалы, и в то же время большую часть времени слишком пьян, чтобы сопротивляться. А еще потому, что Кловер иногда накачивает его чем-то; Эллис не уверен, почему и чем именно, но, вероятно, именно по этой причине Рен считает, что ему нужно остаться. Эллис, с другой стороны, мог бы принять его или оставить, ведь по умолчанию прислушивался к Кловер как к голосу разума. Даже несмотря на то, что ее доводы могут заключаться только в том, что она ненавидит Рена. Эллис протискивается мимо него и направляется на кухню. Он никогда не бывал здесь, в жилом крыле, когда Музей еще работал, только в коттедже, или в парадном холле, или в столовой жилого крыла, когда Монро присылал любезные приглашения; только после конца света ему удалось как следует осмотреть это место — здание, на которое он глядел всю свою жизнь. Через некоторое время стало ясно, оно вполне его устраивает, вероятно, в основном из-за того, что в нем не было одностороннего зеркала от пола до потолка. Он занял хозяйскую спальню Монро, которая пустовала с тех пор, как Эллис его зарезал. Или… вероятно, зарезал его. Им пришлось перебить много людей, которые стали не совсем людьми, просто чтобы очистить это место хоть немного. Кловер предложила сжигать их; Рен настоял на захоронении; Эллис не хотел случайно закопать кого-нибудь поверх Вэнити; Кловер сказала: «Ебаный свет, мы должны их сжечь, они вырастают снова»; Рен отказался от идеи захоронения; Эллис покачал головой и сказал, пораженный, загипнотизированный: «Можете поверить, что все это из-за нее?» Эллис устраивает Вэнити на одном из кухонных стульев. Она наклоняется вперед, голова с болезненным звуком ударяется о черную мраморную столешницу. — Ах, любимая, — говорит он, кладя руку ей на лоб, как подушку, — если бы ты только знала то, что было известно нам, возможно, ничего этого не случилось бы. Но ты всегда была самой страшной из нас всех… Свет переливается на мраморе; Эллис моргает, осознавая, что наклонился и уткнулся носом в волосы Вэнити. Он выпрямляется, не зная, сколько времени прошло. Он снова поворачивает голову к кухонной раковине. Там стоит Кловер Рао, темно-каштановый пушок на ее бритой голове обрамлен серым светом, льющимся из окна над краном. — Ты слышал, что я только что сказала? — рявкает она. Резкость в ее голосе — нехороший знак. — Нет, — говорит Эллис, смущенно улыбаясь и убирая руку с головы Вэнити. Кловер скрестила руки на груди. За стеклами очков ее зрачки расширены. Тонкие ореховые кольца радужек, обвившие их, жгут его. — Я сказала, какого хера, Эллис, какого хера. — Послушай, послушай, — протягивает Эллис, чувствуя облегчение из-за того, что Кловер не трезвая. Он догадывается: кокаин, микродоза псилоцибина, горсть таблеток с кофеином, может быть, немного белого вина. В Музее в изобилии хранились запасы для будущих поколений ведьм — все это заставляет ту магическую дымку, что таилась внутри него, съеживаться, когда он поджаривал синапсы; мир кажется все более и более цельным, отдельные предметы становятся отчетливыми. Неудивительно, что Кловер держит себя в руках лучше, чем он сам. Она знает, как держать себя в руках. Эллис поднимает руку Вэнити и трясет ее, как будто она машет или как будто ее бьет током. — Вся банда снова в сборе…***
— Подумай об этом, Эллис. — Я думал. Он думает, что, должно быть, так и было. Это считается. — Нет, ты не думал. Ты ни о чем не думаешь. Эллис идет спиной вперед, держа Вэнити под мышками, а Кловер шагает, обхватив ее за лодыжки. И это несмотря на очевидность того, что Эллис может справиться с Вэнити самостоятельно, а Кловер немного пьяна. Ее хватка неловкая. Но она тоже сильно скучала по Вэнити. Она жалуется, критикует и препирается, но она не сказала: нет, прекрати, Эллис. Возможно, это случится позже. Что бы ему тогда пришлось с ней сделать? Эллис пытается представить себе это, чтобы подготовиться. Но ничего не приходит в голову, кроме образа ломика, который, как он предполагает, он возьмет и замахнется, но каждый раз, когда он пытается добраться до этого места в воображении, Кловер достигает его первой, так что снова и снова в его голове она поднимает ломик и забивает им его до смерти. Эллис тихо смеется. Теперь они добрались до лужайки перед домом. Они сажают Вэнити на одну из скамеек и смотрят друг на друга поверх нее, оба слегка смущены. — Думаю, мы могли бы оставить ее на кухне, — бормочет Кловер. Действительно. Но расставание — это такая сладкая печаль. Кловер дергает себя за коричневую раковину уха, украшенную золотыми кольцами и татуировкой в виде чего-то похожего на тонкие листья, наложенные друг на друга, но она говорит Эллису, что на самом деле это ребра. Реберные кости похожи на мелочь. Им не нужно было так изощряться, устраивая себе эти маленькие пытки, которые приносили временную ясность в голове, но… Это была не их вина. Они были воспитаны как тщеславные создания. Когда Вэнити придет в себя, она будет выглядеть так же, как год назад, едва к ее щекам вернется румянец. Но Эллис и Кловер совсем другие. Кловер с коротко подстриженными волосами и Эллис с более длинными, наполовину завязанными на затылке. Татуировки. Пирсинг. Эллис задается вопросом, не взбесится ли Вэнити, не испытает ли экзистенциальный кризис из-за изменений, из-за того, что целый год ее не было, в то время как они продолжали существовать. Он бы хотел это увидеть. Ему всегда нравилось наблюдать, как она выходит из себя. Хотя, в конце концов, это прекратилось. Этот панический блеск в ее глазах исчез, и она стала самодовольной, безразличной и безмятежной, совсем, совсем безмятежной. — Где Рен? — спрашивает он. — Прекрати. — Он нам нужен. — Нет, не нужен. Мы просто откроем ворота. — Но, похоже, время поджимает. Да? — Просто иди и открой ворота. — Почему ты так в нем души не чаешь, Кловер? Это любовь? Она даже не удастаивает это грубым смешком. — Он самый трезвый из нас. — Он пьяница. — Я в курсе. — Что ты надеешься от него получить? — У Эллиса вырывается смешок. — Нет, дай угадаю — лекарство! Теперь на ее лице мелькает какое-то выражение; он задел за живое. Гнев вспыхивает в голове Кловер, обжигает Эллиса, как раскаленная проволока, прижатая к нёбу. Невольно он проводит по нему языком и ощущает привкус крови и крепкого чая, острый и едкий. — Теперь мы все — вымирающие существа, — выплевывает она. — Я почти уверен, что Рен тоже должен был умереть. — Что ж, ему повезло. — Необычайно повезло. Он удивительно везучий. Он знает, что она лжет. Если бы только Эллис мог вспомнить, о чем она солгала… Для некоторых заклинаний требуются ингредиенты. Слова долетают до него. Еще раз, кто это сказал? Кловер продолжает: — Если Рен не умер, то это потому, что он не должен был умереть. Я не хочу идти против природы. Эллис замечает, что один глаз Вэнити приоткрыт, а другой закрыт; он не может вспомнить, в каком состоянии их видел в последний раз. Сейчас он решает закрыть оба глаза. — Ты имеешь в виду, идти против Ро. Выражение лица Кловер становится еще мрачнее. — Это, блядь, то же самое. Они смотрят вниз на бледную фигуру Вэнити, лежащую под ними со скрещенными фиолетовыми лодыжками. Хорошенькая и чопорная, как всегда. Она скоро начнет гнить. Ей бы это, наверное, понравилось. — Ну что ж, — Эллис выдыхает и одаривает Кловер своей самой обаятельной улыбкой. — Если предполагается, что он жив, то следующая часть должна быть легкой, не так ли?***
Следующая часть: выманить Рена на улицу и привязать его к стулу, а затем Эллис неторопливо идет по подъездной дорожке и открывает ворота. Он стоит в стороне и прячет ружье за спину; другой рукой он машет, когда твари появляются из леса. Они никогда по-настоящему не причиняли вреда намеренно, их разум был так глубоко спрятан под слоями кожи, конечностей и переплетенных костей — они всегда просто пытались подобраться поближе. Если бы они затоптали или задушили кого-то в процессе, это были лишь досадные помехи. — Да, привет, здравствуйте, — говорит Эллис, величественно помахивая им, — проходите, он прямо там. Он предвкушает их безумную пробежку, что они не заметят его, такого гостеприимного. Вместо этого твари, около дюжины, просто стоят там — ну, некоторые из них стоят, некоторые на самом деле стоят на коленях или наклоняются, наполовину залитые тусклым светом, падающим на дорогу. Их приглушенные мысли медленно сплетаются воедино, прижимаясь к Эллису — все ближе, ближе… — Да? — зовет он. — Конечно? Вперед? Твари совершают неуверенные, мелкие движения. Несмотря на то, что уже не у всех из них есть отдельные, отчетливые лица, все они обращены к нему. Ожидание. Эллису требуется минута, чтобы прочитать их. Там почти ничего не осталось для чтения. — О! — восклицает он. — О, это из-за Вэнити! Это немедленно приводит к безумному рывку, который он поначалу предвидел. Эллис закрывает ворота, как только нужное количество проносится мимо. Как это здорово, что все мы на одной стороне.***
Остаток ночи они проводят, вскрывая грудные клетки и споря о том, как лучше извлечь сердца. Кловер очень переживает. Она хочет быть хирургически точной. — Я не думаю, что Ро это волнует, — продолжает повторять Эллис. — Я думаю, она просто издевается над нами, — выдыхает Кловер, морщась, когда обнаруживает, что ее плечо забрызгано. — Очень смешно. Мы поняли, хорошо? Не то чтобы мы забыли. — О чем ты? — спрашивает он. Она озадаченно смотрит на него, прежде чем пробормотать: — Черт возьми, ничего. Передай мне холодильник. Они снаружи, переходят от твари к твари с ножами и холодильником. Рен все еще привязан к стулу. У него иногда бывает такое странное настроение, когда он не испытывает к ним ненависти. Эллис чувствует, что он под чем-то, просто по общему виду и глазам Рена, радужки которых практически вылетели из орбит. — Что ты ему дала? — спрашивает Эллис, не в первый раз, он почти уверен. Кловер отмахивается от него. Тоже не в первый раз. Рен не просит, чтобы его освободили со стула, и его не очень беспокоит, что его использовали в качестве приманки. Его спокойствие и полная апатия к самому себе напоминают Эллису о чем-то, но он не может понять, о чем именно. Эллис проверяет Вэнити примерно каждые полчаса. Он стоит над скамейкой и пристально смотрит на нее. Он притворяется, что она мирно лежит и просто дремлет; позже он притворяется, что уже полдень, а не три часа ночи. В какой-то момент Эллис встает, чтобы принести ей книгу, и кладет ее раскрытой на грудь, как будто она заснула за чтением. Его пальцы оставляют на бумаге красные пятна. — Меня бесит, что ты в хорошем настроении, — огрызается Кловер в какой-то момент. — Тебе нужно разрезать по шву… По всей лужайке разбросаны твари, открытые, как шкафы, и твари, ожидающие, когда их откроют. Это занимает так много времени, потому что у них неправильные тела, слишком много конечностей и грудных клеток. Есть тупики и промежутки там, где должны быть органы, и органы, где должны быть жир и мышцы. То, что должно вести от выступающей лодыжки к бедру, к тазобедренному суставу, к животу, к сердцу, вместо этого ведет от лодыжки к локтю, к позвоночнику. Некоторые сердца уже не свежие; они вынимают несколько только для того, чтобы понять, что клапаны сгнили, а в камерах копошатся личинки. Ро это не понравилось бы. А им нужно, чтобы Ро была довольна. Кловер вспотела и все еще что-то говорит. Он должен зафиксировать тела, сделать чистые разрезы, верхнюю полую вену, нижнюю полую вену, ствол, наполнить легкие, это не так уж сложно. Не пилить, просто нажимать, пока не поддастся. Не быть трусом. Не быть таким неряшливым. Мы же не животные. Когда-то, под кайфом из-за воскрешения, Вэнити разглагольствовала о том, что люди привязаны к своим телам, как мухи к паутине — разве паутина ждет позволения от мухи? У тел были определенные параметры, количество вещей, общее расположение их, немедленные реакции на раздражители: румянец на щеках, учащенное сердцебиение, покалывание кожи. То, что их выдавало. Как же Вэнити ненавидела находиться там, в своем теле; ее великолепные черты становились все бледнее и бледнее по мере того, как они старались показать, насколько она устала от всего этого, от всех этих привычек, от которых она не могла избавиться. Она смотрела Кловер и Эллису прямо в глаза — или пыталась это сделать; на самом деле ее вялый взгляд скользил по всему помещению, поскольку она была поглощена магией всякий раз, когда заводила такие разговоры, — и она говорила, что их магия — это сноска, что они были бы невозможны без плоти, которая могла бы их носить. Плоть была на первом месте, а существование — на втором. Эллис тоже ненавидел неоспоримую, неотвратимую природу своей магии, которая открылась ему. Люди — когда люди были живы — вели себя нелепо, и все они вели себя одинаково. Все они были индивидуумами, пытавшимися убедить друг друга, что они индивидуальны, что они видят мир по-разному, но одновременно они пытались найти людей, которые видят его так же, как они, и в этом смысле они были особенно важны, они клялись друг другу, пока тайно растворялись, пока отталкивали мысли о том, что они или влюбились, или пытались убить друг друга или самих себя, или сказали, что завтра все будет по-другому, все кончено, я покончил со всей этой ерундой, а потом пошли и купили себе по чашке кофе утром, и они продолжали лгать друг другу. Эллис знает все, что люди делают. Они лгут, и это даже не их вина: никто не может точно рассказать о себе, все только имитируют самих себя, когда открывают рот. Эллис обычно заглядывал в головы каждого и видел лабиринт в виде змеи, пожирающей свой собственный хвост. Пассивное потребление, всепоглощающая пассивность. Все это безумие. Все это… — По-моему, ты трезвеешь, — говорит Эллис Кловер. Мир снова становится более странным и правдивым. — Я знаю, — бросает она в него. — Ты думаешь, я этого не знаю? — Ты знаешь, где что найти. Кловер немедленно вскакивает на ноги. — Если наткнешься на Вэнити, напомни, что ей нужно отдохнуть. Кловер уходит, оставляя кровь на ручке входной двери. Он может судить, что она уходит все дальше и дальше по коридору от него, потому что земля перестает притворяться, что может дышать. Присутствие Вэнити холодно и остро ощущается с другого конца лужайки; у Эллиса возникает приятно неприятная мысль о том, что ему, возможно, одиноко. Он цепляется за ощущение холода, пока оно не проходит, и он замечает, что снова стоит на коленях на влажной земле с ножом в руке. Верхняя полая вена, нижняя полая вена, ствол, легочные ткани. Не быть трусом. Не быть таким неряшливым. Кловер была права. Это не так уж и сложно.***
Кловер возвращается с неоткрытой бутылкой белого вина в руках, которые она тщательно вымыла. Как раз вовремя; Эллис только что опустил десятое сердце в холодильник, и оно с глухим стуком ударилось о девять других. Ему не нужно было впускать так много тварей; в некоторых из них было по нескольку сердец. — Ура. Пошли. — Нам нужно избавиться от тел. — Почему? — Потому что Рен здесь. А когда эти твари умирали, они гнили, а потом вырастали снова. Эллис совсем забыл. Он заглядывает ей через плечо. Рен не спит, его руки связаны за спиной, он смотрит на них. Моргает, лицо все в синяках и ссадинах. — Я не хочу доставлять вам неудобств, — говорит он. Эллис смеется и бросает на Кловер восхищенный и недоверчивый взгляд. — Мне кажется, с ним все в порядке. — Эллис. — У нас нет времени на одно жалкое воскрешение? Рука Кловер тянется, чтобы достать что-то из кармана пальто. Раздается знакомый щелчок, вспыхивает свет; Эллис моргает. Он не стоит на лужайке. Он окружен высокими кустами чертополоха, которые, кажется, тянутся к нему. Он был мертв, а теперь нет; он только что снова открыл глаза и посмотрел на ночное небо, на черноту, венчающую голову Вэнити, склонившуюся над ним. Он хочет протянуть руку и коснуться ее лица, но ее палец тянется первым. Прикасаясь к его губам. Он помнит, каково это — чувствовать холодный укус страха. Она улыбается, вспоминая, каково это — хотеть убежать. Голос Кловер доносится до него сквозь туман в голове. — …нет времени. Взгляд Эллиса сосредотачивается на том, что на самом деле находится перед ним, как раз вовремя, чтобы увидеть, как она прячет карманные часы в карман пальто. Карманные часы, не секундомер, который она обычно носила с собой, но который тоже щелкал. Один раз, чтобы подать сигнал о том, что они вот-вот умрут. Один раз, чтобы показать, что они снова живы. Эллис спрашивает: — Ты собираешься колдовать? Кловер морщится, хотя это заметно только по тому, как ее рука сжимает горлышко бутылки с вином. — Да. Я полагаю. — Тогда, наверное, я за рулем. — Он замолкает. — У тебя есть все необходимое? Она кивает. Она достает из кармана все и протягивает ему: зажигалку, иголку и золотое кольцо, одну из сотен серег, которые хранятся в ее коттедже для Вечеринок. — Где ты хочешь? — спрашивает Эллис. — Мне все равно. — Кловер открывает вино — отработанный жест — а потом ставит бутылку в траву. Затем она поднимает руки. Эллис чувствует, как ее мысли превращаются в помехи, когда она тянется к природе мира, к которой никто другой не в состоянии прикоснуться, а остальные ведьмы, с которыми она слишком много общалась, давно исчезли. Все они — последние представители своей родословной. Конец магии. Это к лучшему. — Уходи, — бормочет Кловер. Воздух вокруг нее колеблется, переливается всеми цветами радуги. — Просто уходи. Эллис знает, что она разговаривает не с ним. И все же он поворачивается и подчиняется, как раз в тот момент, когда кожа на телах бабочек, окружающих их, начинает пузыриться и испускать пар. Он подходит и поднимает Вэнити со скамейки, книга падает с нее и беззвучно приземляется на траву. Он пристегивает ее на заднем сиденье машины. Над деревьями, растущими по краям лужайки, ночное небо окрашивается в рассветный цвет, самые тусклые звезды тонут в пурпуре и синеве. Эллис открывает Вэнити глаза и опускает перед ней стекло. Когда он возвращается к Кловер, вместо тварей на лужайке остаются только огромные черные выжженные пятна, а она стоит на коленях. Когда он подходит, она смотрит на светлеющее небо и что-то бормочет себе под нос. Эллис тоже опускается на колени; она пытается оттолкнуть его, когда он оттягивает ее нижнюю губу. — Стой спокойно. — Я не хочу, — говорит она. Эллис обхватывает ее за челюсть. Его охватывает глухая паника, похожая на биение сердца. — Ты сама сказала. — Я солгала. — Да, ты лгунья, Кловер, я знаю, я знаю. Он вонзает иглу прямо рядом с другим кольцом. Он хорош в этом, у него много практики. Глаза Кловер начинают проясняться, как только он просовывает кольцо в отверстие и закрывает его. Ее притупленная паника перерастает в обычный страх, и тогда Эллис замечает, что ее разум стремится подавить то, что она бы назвала ненужной, бессмысленной тратой энергии. Но Эллис знает, что паника не бессмысленна. Паника полезна для здоровья. То, что Кловер может так легко от нее избавиться, не очень-то хорошо. Привычка подавлять себя вызывает сильное привыкание. Эллису самому это тоже нравится. Каждый раз, когда возникает легкий приступ страха, мысль о том, что он должен бояться Ро, или Кловер, или самого себя, подавляется другими, более яркими словами: Вэнити будет жить. Вэнити будет жить. Вэнити будет жить. Кловер берет с травы бутылку вина и, поднимаясь на ноги, делает большой глоток. Она бросает оценивающий взгляд на Рена, прежде чем пройти мимо него к машине. Да, какое-то время с ним все будет в порядке. — Будь хорошим мальчиком, — кричит Эллис, обходя машину и садясь на водительское место, чтобы взять холодильник. — Никаких Вечеринок, пока нас не будет. Я хочу, чтобы это место осталось таким, каким мы его оставили, ты меня слышишь? Кловер сгибается пополам на пассажирском сиденье, схватившись за голову. На заднем сиденье Вэнити сдвинута набок и удерживается на месте только ремнем безопасности. Эллис подмигивает ей в зеркало заднего вида. — Держи себя в руках, дорогая, — напоминает он ей. Когда машина дергается вперед, Кловер распахивает дверцу, и ее рвет на подъездную дорожку. Тогда ей кажется, что она чувствует себя лучше. Она отпивает еще немного вина и прижимает бутылку к груди. Прижимается виском к прохладному стеклу окна, когда Эллис набирает скорость. — Я скучаю по ней, — говорит Кловер. — Я тоже, — говорит Эллис. Еще несколько мгновений тишины. — Она нас ненавидит, — бормочет Кловер. — Да. Возможно. — Мы это заслужили. — Я знаю. — Это все наша вина. — Я знаю, Кловер. Они преодолевают линию деревьев. Город проносится перед ними, прежде чем Эллис поворачивает направо, на главную дорогу. Край Рябого острова появляется; он возникает в поле зрения, когда они огибают северо-восточную оконечность материка — бледное пятно на гладкой, как серый мрамор, поверхности моря. Кловер медленно обдумывает какую-то мысль. Затем она говорит хриплым голосом: — Она, наверное, единственная, кто может убить Эрроганс. — О, конечно, — задумчиво произносит Эллис. — Возможно. Но не говори ей об этом. Она подумает, что мы снова ее разыгрываем. Его голос звучит непринужденно, но на самом деле он наблюдает за странным, скользким течением мыслей Кловер. Эллис склоняется над этой невидимой кишащей массой и присматривается, даже когда ему этого не хочется. Все это появилось в нем естественным образом, когда он вышел из Машины и вспомнил о своей магии. Ничего не остается, кроме как читать строки, написанные перед тобой, если они на твоем языке; ты не сможешь превратить их обратно в бессмысленные чернильные каракули. Именно поэтому Эллис не может не обратить внимания на ход мыслей Кловер. Конечно, он чувствует некую вину за то, что они сделали с Вэнити. Но также и беспокойство. И что проистекает, точно кровь, от беспокойства, если оно течет из них самих? Что ж, думает Эллис, определенно ничего хорошего… Если Кловер и чувствует, что Эллис наблюдает за ней, она не обращает на это внимания. Ей все равно, какой он ее видит. Она знает, что он не уйдет. — Мы уже должны были это сделать, — говорит она почерневшей земле. — Убить Ро. — Мы пытались, — напоминает ей Эллис. — Верно. Да. Верно.***
Иногда эти воспоминания возвращались к Эллису. Кусками. После того, как Эрроганс уничтожила практически всех, Кловер сказала, что Ро забрала тело Вэнити и зарылась под Музеем. Эллис только что вернулся из Санатория и обнаружил, что Кловер отравляет землю. Она пыталась выманить Ро, как ливень выталкивает из земли раздутых и извивающихся червей. Но Ро не вынырнула, хватая ртом воздух. Они обнаружили, что она выползла наружу через сады. Она сидела на одной из каменных скамеек и смотрела на море. С ней не было Вэнити. Эллис пытался убить ее… он убил ее. Он выстрелил ей в позвоночник, а затем в голову. Куски, которые выпадали из нее, просто продолжали отрастать обратно. Кловер попыталась своими методами. Иногда Ро тлела и крошилась, и казалось, что она мертва, а потом свет, казалось, менялся, и ее плоть вырастала снова, грубая и блестящая, а затем становилась розовой, мягкой и чистой. Эллис решил, что сошел с ума в тот день, который они провели, убивая Ро. Он был уверен, что попал в ад. Делая одно и то же снова и снова. Конечно, не помогало и то, что у Ро было лицо Вэнити. Глаза Вэнити, которые Эллис выдавливал, глаза Вэнити, которые через несколько мгновений снова засверкают в ранее пустых глазницах. И, возможно, какая-то часть Эллиса тоже ненавидела Вэнити. И он продолжал, продолжал пытаться. Ненавидел ее за то, что она любила его. За то, что попалась на все его уловки. Ненавидел ее за то, что она умерла и бросила его. В конце концов они оба выгорели, Кловер в своей магии, а Эллис в своей жестокости, и они блуждали спиралями только для того, чтобы вернуться потом снова на то же место, вспомнив, что они пытались сделать. Ро все еще сидела на скамейке. Ждала их. Попытки начались снова. — Где она? — снова и снова спрашивал Эллис. — Близко, — отвечала Ро. Он вырвал ей язык. — Где она? — Близко, — отвечала Ро, когда язык снова отрос.***
К тому времени, как они подъезжают к мосту, солнце уже взошло, освещая воду золотыми бликами. Утро медленно съедает туман, городской пейзаж проступает в черных и серых тонах мертвых зубов, очертания которых высвечиваются в сиянии фонаря. Эллис паркуется у подножия небольшого холма на Рябом острове, этот уклон слишком опасен из-за выложенных бетоном ям глубиной сорок футов каждая. Можно повредить шины. Он обнаруживает, что смотрит вниз, в одну из ям, на труп ведьмы, который лежит далеко внизу, наполовину вылезший. Изогнутый в виде вопросительного знака. Мухи начинают опускаться. К тому времени, как они приближаются к вершине холма, их жужжание уже бьет Эллису в уши, и единственной передышкой становится тихое, мечтательное пение, доносящееся из дыры в земле, где прячется Эрроганс Адамс. Она там, где Эллис оставил ее вчера вечером, на своей раскладушке. Он задается вопросом, нужно ли ей еще поспать. На мгновение он также размышляет, когда он в последний раз спал. Не может вспомнить. Может ли он быть уверен, что мыслит ясно? — Это я? — спрашивает он Вэнити. Кловер спрашивает: — Ты что? — Не будьте такими грубыми, — говорит Эллис им обеим. Затем они достигают вершины холма, и вопрос исчезает в ослепительном натиске ясности. Воздух излучает ту же пьянящую силу, что и Ро. Эллис чувствует себя свободным. Даже несмотря на то, что его руки дрожат, а краски истекают. Он ставит холодильник на землю и пинком выбрасывает в яму. Пластик со стуком ударяется о бетонное дно, крышка отлетает в сторону. Сердца вываливаются наружу, как желейные десерты. Ро не вздрагивает, все еще сидит, запрокинув голову, чтобы посмотреть на них. — Привет, Кловер. Прошло уже много времени. Губы Кловер сжимаются в тонкую линию. — Ты должен позволить ей спуститься сюда ко мне, — зовет Ро. — Чтобы вернуть ее. Кловер кладет ладонь на плечо Эллиса. Легкое движение подбородка, когда она качает головой. — Нет причин бояться, — говорит Эллис. Он улыбается ей и лжет сквозь зубы. Это к лучшему. В тот момент, когда она отворачивается, выражение лица Эллиса сменяется. Когда он снова опускает глаза в яму, губы Ро плотно сжаты и растянуты в улыбке. Она думает, что он у нее в руках, и это смутно выводит Эллиса из себя. Это не ее рука. Рука, держащая Эллиса, холодная и в данный момент касающаяся его колена. — Брось ее вниз, — кричит Ро. Она соскальзывает с кровати, собирает сердца и прижимает их к груди. Кровь окрашивает ее серое одеяние. Эллис тут же крепче прижимает к себе Вэнити. От ее кожи у него мурашки бегут — даже сквозь одежду. — Нет. — Брось ее вниз. Ей все равно. — Ей не все равно. Ро улыбается, улыбается снова. — Ей все равно, Эллис. — А как она снова встанет на ноги? — Он тянет время. Он принес веревку, перекинутую через плечо. — Не делай этого, — шипит Кловер. — Не надо, Эллис. Давай просто уйдем. — Я не могу, — говорит он, а может, выдыхает. — Я не могу. Он не может. Он не может. Внизу Ро выложила сердца в виде небольшого круга перед кроватью. В этом нет никакого смысла. Теперь Эллис знает, что это правда было для того, чтобы подшутить над ними. — Я хочу увидеть свою сестру, — говорит Ро. — Как ты думаешь, она хочет тебя видеть? — Нет, — говорит Кловер. И тогда она бросается к Вэнити. — Черт возьми… — Эллис отшатывается; Кловер спотыкается и растягивается на траве. Он шипит: — Прекрати, Кловер, просто… — Я тоже хочу, чтобы она вернулась! — Кловер кричит на него. — Ты думаешь, я не понимаю? Я понимаю. Я думаю о ней каждый день. Я не могу выбросить ее из головы. Она такая громкая. Я, блядь, ненавижу ее за это. Но ее больше нет, Эллис. Позволь ей уйти. — Она поднимает руку и прижимает ее к лицу, прикрывая слезящиеся глаза. — Заткнись. Просто заткнись нахуй, — говорит Эллис или смеется, это неважно. Глаза Вэнити полуоткрыты, голова запрокинута назад. Этот стеклянный, пустой взгляд. — Мне все равно, если она возненавидит меня за это. Мне все равно. Кловер отворачивается, прикрыв рот рукой, она не может его вынести. Вэнити не может его вынести. Это не имеет значения. Они всегда будут вместе. Ковен не может распасться на части. Кловер и Эллис сделали это. Они отправили Вэнити туда, где она не вздрагивала ни перед чем, не закрывала глаза на насилие, творящееся вокруг нее. Раньше она так боялась того, что с ней может случиться, того, что ее разум будет разрушаться с каждым воскрешением. А потом вдруг ее не стало. Она была тихой. С ней все было в порядке. Раньше Эллис лгал самому себе; Вэнити не ушла в землю из-за ненависти к нему. Скорее всего, она была разочарована, но не особенно удивлена этим. Он поворачивается спиной к яме Ро. Взошедшее солнце согревает его затылок, золотистый лучик падает на щеку Вэнити. — Тебя здесь нет, — говорит ей Эллис. Он наклоняет голову к ее голове, ощущая холод, исходящий от ее кожи. Закрывает глаза. Тебя здесь нет, тебя здесь нет, тебя еще нет здесь. Эллис опускает руки. На мгновение воцаряется тишина. И тут ее тело с треском ударяется о бетонную площадку. У Эллиса слабеют колени. Внезапно он оказывается на боку, глядя на подъем холма и край ямы, прежде чем повернуть голову, задевая щекой траву. Все ниже, ниже и ниже — Ро тащит тело Вэнити в центр круга, выложенного из сердец. У Вэнити с шеей что-то не так. Одна из ее ног направлена к ребрам. Эллис чувствует, как его захлестывает чувство вины; это то же самое, что чувствовать сильную тошноту, и он говорит себе, что это разочарование, и в этом нет ничего нового. Затем он отворачивается, чтобы опорожнить желудок. Когда он оглядывается, Ро стоит на коленях, а Вэнити лежит на спине. Затем Ро прижимается губами к коже между темными прямыми бровями Вэнити. Эллис не слышит, что она говорит, но он знает. Он узнал это от Вэнити. «Это слишком просто», — сказал он ей, когда она рассказала ему, как воскрешать из мертвых. «В этом-то и проблема, правда? — ответила она. Она не смотрела на него. Ее подбородок покоился на ладони. — Это всегда слишком просто». — Встань, — шепчет Ро.***
Все ниже, и ниже, и ниже — фигура Вэнити дергается. Ее сломанное тело восстанавливается с серией сухих костяных щелчков. Отметины и раны на ее коже становятся скользкими и начинают кровоточить прямо на глазах у Эллиса. И она дышит. Она дышит. Она дышит. Она дышит. Эллис достает пистолет и стреляет Ро в голову. Бах. Черная кровь разбрызгивается по изгибу стены. Ро откидывается на кровати и больше не двигается. — Вэнити! — Эллис кричит. — Дай мне… подожди… Он ныряет за Кловер. Первое, что она делает, — это отшатывается и плюет ему в щеку. Эллис дергает за веревку у себя на плече. — Она жива, — повторяет он снова и снова, обвязывая веревку вокруг талии и быстро моргая, чтобы прогнать навернувшиеся на глаза слезы. Он прикрепляет другой конец к раме, привинченной к краю ямы, на котором когда-то стояли металлические чаны для сбора урожая. — Она здесь. Кловер пошатывается. — Вэнити? Вэнити! — Стой тут. Я пойду и заберу ее. Стой тут. — Подожди, Эллис, Ро… У Эллиса кровь застывает в жилах. Ро больше нет на кровати. У нее в голове дыра, и она снова стоит над Вэнити. Ровное дыхание Вэнити переходит в припадок, руки Ро смыкаются на ее шее. Зрение Эллиса отключается. И тогда он не смотрит сверху. Внезапно он оказывается стоящим на бетоне. Он внизу, в яме, над Ро. Сворачивает ей шею. Снова и снова. Бессмысленно. Ро это почти не волнует. Каждый раз, когда Эллис чувствует, как кости у нее в горле встают на место, она все еще держится за Вэнити. Мучительно приоткрывает рот. Черные пузырьки между краями ее зубов. Эллис тянется за пистолетом только для того, чтобы, приставив его к виску Ро, обнаружить, что он уже разрядил обойму. Над ними кричит Кловер. Эллис прижимает пальцы к глазам Ро. Они лопаются. Сначала левый, чуть позже правый. Она не двигается; Эллис не может сдвинуть ее с места. Ро улыбается. Белый гной стекает у нее с зубов. Вэнити еще раз сильно вздрагивает, а затем отчаянно кашляет. Что-то черное и шевелящееся поднимается и выходит у нее из горла. Оно падает на пол и катится. Отбрасывает назад одно из сердец и одну из свечей. Возможно, пытается убежать. Но Ро замечает. К ней уже вернулось зрение. Сначала ее грязные руки обхватывают черную кишащую массу, а затем она вонзает в нее зубы. Да пусть подавится, решает Эллис. Его движения резкие, он поднимает Вэнити и связывает их талии вместе. Вверху Кловер хватается за другой конец. — Давай! — кричит она, потому что Эллис и Вэнити там, внизу, с Ро, которой им стоило бояться больше всего с самого начала. Эллис смутно вспоминает все, что было так давно: блеск Вечеринок, когда он просыпался, прижавшись щекой к фарфоровой ванне, украденные мгновения в лесу, и все это сплетается воедино и все туже и туже обвивает его шею. — Мы едем домой, Вэнити, — говорит Эллис. — Прощайте, — говорит им Ро. Она машет рукой. Испачканная ладонь дергается в воздухе. — Прощай, Эллис. Прощай, Кловер. До скорой встречи. Скоро увидимся… — Ты больна, Ро, — говорит Эллис. — Ты больна. — Теперь я больше похожа на себя. Теперь я больше похожа на себя. Теперь я больше похожа на себя. Эллис с трудом может в это поверить, когда рука Кловер тянется к нему. К небу вернулся прежний цвет. Сейчас середина утра, ни облачка, над головой простирается голубизна. — Что она делает? — спрашивает Эллис у Кловер, которая все еще смотрит на Ро сверху вниз. Кловер отворачивается, прежде чем тихо ответить: — Ест.***
— Все снова повторится, — бормочет Кловер. Это должен был быть приятный момент, они проезжают по мосту, и все самое ужасное исправлено, но Кловер говорит страшные вещи. Все они вечно говорят страшные вещи. — Убийство, пустота, а потом воскрешение. Снова, и снова, и снова. — На этот раз у нас получится лучше. — Не получится. Мы не можем. — Она смеется, тихо и прерывисто. — Все иначе, когда мы вместе. — Я не помню, каково это, — говорит Эллис. Это ложь. Для него те дни еще живы. Ничто не могло сравниться с этим стремительным спуском вниз, в приглушенную темноту, а затем возвращением на воздух, на свет. Он помнит, как Вэнити ударилась головой на Вечеринке. Когда из-за такой мелочи, как обморок в неправильной позе, она выскользнула из своего тела, исчезла. Да, он был в шоке. И когда кто-то из них выходил из себя, все замечали это. И все говорили об этом. И все делали неверные предположения, будто Эллису было небезразлично, что она умерла, что он был так сильно убит горем, а не просто паниковал из-за того, что мог не получить свою дозу в ту ночь. По правде говоря, Монро следовало бы найти способ вложить это в таблетку: Ты — не ты, когда ты не только что из могилы! — Я знаю, — говорит Кловер. — Я помню. Что-то просыпается в нас, когда мы вместе. Мы не можем это контролировать. — Она притворяется, что не хочет того, что она не скучает по этому. — Ковен жаждет смерти. А смерть жаждет, чтобы был ковен.
