III: Гниение. 15: Тогда
28 июня 2026 г., 01:03
— Расскажи мне еще раз, что произойдет, — сказала Ро Вэнити, или, возможно, Вэнити сказала себе, да, это она поднимала пальцы, считая:
— Во-первых, они умрут…
потеряла голову. Ну что ж, подождите. О чем она беспокоилась?
Что в этом было плохого?
— Ты можешь не говорить об этом Кловер?
Эти слова сочились из нее, когда он вернулся. Распростертый на лестнице, в заляпанном кровью халате. Ро была вся липкая из-за этого, уплывающая, рассеянная, как суета вокруг, уходящая прочь…
— Хорошо, — сказал Эллис, когда краска на картинах над ним начала рассеиваться, цветы на обоях отслоились и повисли, а разум Вэнити перед ним расплылся, как яркое желе, а затем на мгновение взбунтовался, и она поняла, что ничего не понимает. Почему она была здесь. Почему она продолжала возвращаться к нему. А потом он обнял ее и сказал: «Большое тебе спасибо. Я так люблю то, я чувствую себя намного лучше, и все это из-за тебя», — вспомнила Вэнити. Было хорошо, о, это было правда так хорошо.
***
Вэнити верила, что если ее самые смелые мечты обернутся реальностью, обретут плоть, кости и кровь, то это исцелит ее от тревог. Раньше, когда она представляла, что Эллис и Кловер будут ее самыми дорогими друзьями, все изношенные части ее души обретали четкость. Печаль исчезнет; излечившись от одиночества, она чудесным образом обнаружит, как задушить это чувство. Вместо этого в течение недели, последовавшей за первой встречей их троих, она стала свидетельницей того, как эти измученные части то скручивались, то вновь распрямлялись. Она становилась все мрачнее; горечи стало больше. Она ничего не могла поделать со своими чувствами. Но в то же время в этом не было ничего особенного, потому что она ничего не могла поделать и с другими чувствами.***
Вот так: иногда Ро говорила в точности то, что Вэнити мысленно повторяла слово в слово, и Вэнити вспоминала, что любила ее так сильно, что это было ужасающе, это почти сбивало ее с ног. Иногда она начинала плакать. Буквально сходить с ума. Таким образом, все добрые чувства казались ей ненадежными. В этом не было ничего особенного — на самом деле она не знала, насколько хорошо должна была себя чувствовать. Иногда Ро была единственным, что имелось стабильного в ее жизни, и это было совершенно ужасно, потому что то, что существовало за пределами ее тела, она не могла контролировать, а также совершенно чудесно, потому что то, что источник стабильности был отделен от нее, означало, что Вэнити не могла его испортить; Ро была вечной.***
Теперь, когда появилась Кловер, а у Кловер был план, и этот план не предусматривал, что Эллис будет навещать ее каждую ночь, Вэнити пожалела, что не оставила его при себе подольше. Она по ночам держала его мертвым в своей ванне целыми часами, и время таяло на ее языке, как кубики сахара, пока не растворялось.***
Но Эллис пришел. Вэнити уперлась коленями в бортик ванны, вглядываясь сквозь витражное стекло вниз, в сад, где в ожидании стоял он. — Кловер сказала держаться подальше, — сказала она. — Пока мы не встретимся. После следующей Вечеринки. Улыбка Эллиса теперь стала немного зловещей. Вэнити подсчитала, что между воскрешениями и моментом, когда ему снова стало хуже, прошло около сорока восьми часов. Она могла бы подождать еще немного. Она проверяла себя. Это было все равно что ждать, как долго она сможет продержаться, не кладя что-нибудь в рот, не пережевывая и не глотая. — Ладно, — сказал Эллис. — Извини, если я вернусь завтра и попрошу не так вежливо. На следующую ночь он пришел в дом. Вэнити услышала, как со скрипом открылась входная дверь, и уставилась в потолок, учащенно дыша, а Ро вынырнула из-под простыней с улыбкой, сверкнувшей в темноте. Вэнити схватила ее за руку и бегом вытащила их из комнаты, они пересекли холл и выскочили через приоткрытую дверь в комнату матери. Кейденс была накачана лекарствами и крепко спала; сестры забрались под кровать. Из-за болтающихся лодыжек их матери Вэнити наблюдала, как тень Эллиса пересекает холл. Затем он оказался на пороге, согнувшись, сел на корточки. — Я знаю, что ты здесь, — сказал он. — Тебе не спрятаться от меня. Но он все еще был достаточно трезв, чтобы бояться Кейденс, и не приближался, не вытаскивал брыкающуюся и вопящую Вэнити из-под кровати и не умолял о сладком освобождении. Его разум был достаточно ясным, чтобы он понял, что не хочет использовать магию, чтобы приказать ей ползти к нему на четвереньках, не хочет вот так поджариваться и сворачиваться калачиком, даже на мгновение. Он смотрел на нее около часа, прежде чем отойти в сторону. Вэнити ощущалась тепло его тела снаружи до того места, где оно замерло за забором. Скорее всего, голова повернулась к ним, и он увидел их ступни, прижатые к передней стене одностороннего зеркала. На третью ночь она не спала и ждала его. Она задержалась в ванной комнате, залезла в ванну и взглянула вниз, на лужайку, не выбираясь из нее. Затем она отправилась бродить по первому этажу, и Ро следовала за ней по пятам. Потом, когда было уже далеко за полночь, а он не появился, Вэнити надела туфли, схватила любимый кухонный нож и прокралась через сад, пересекла лужайку и подошла к его входной двери, которую открыла без стука. Эллис бродил с потерянным видом. — Ты не пришел, — сказала Вэнити, и его лицо ничего не выражало. — Не пришел куда? — Повидать меня. Он улыбнулся своей жуткой улыбкой. — Мне приятно тебя видеть, — сказал он, но было ясно, что он не понимает, о чем она говорит. Вэнити передала нож Ро и отвернулась. — Это для твоего же блага, — сказала она, но это было не так. Она только что потеряла его. Вэнити ненавидела себя за то, что упустила его; она ненавидела это так сильно, что через мгновение решила, что просто оставит его мертвым, она просто оставит его распростертым и истекающим кровью на лестнице, чтобы порыться в его вещах. Когда его смерть окутала ее, словно туман, она бродила по дому, который был точной копией ее собственного. Она нюхала бутылки с ликером на барной стойке, перебирала пальцами серебряные блюдца, полные таблеток, похожих на леденцы, опрокидывала пепельницы, чтобы их поглотил плюш дорогого импортного ковра. Поднялась наверх, легла в его постель, нашла прядь его волос на подушке и раздвинула ее ногтями на тонкие волоски. Она порылась в его шкафу, набитом одеждой, которую носил его покойный отец. Туристам это понравилось, они сочли, что это сентиментально — новые Зрелища, одетые в одежду своих умерших родителей, ведь они, должно быть, ужасно по ним скучают. Вэнити теребила манжету темно-фиолетового пиджака, ткань вытерлась в местах, похожих на монеты, потому что Джеймс Ким любил подносить рукав ко рту и грызть на запястье. Закрыв дверцу шкафа, она заметила в зеркальной стене, как Ро порхает по комнате. Она рассовывала по карманам мелкие предметы. Флакон одеколона. Кусачки для ногтей. Пуговица, оторванная от вязаного свитера. Вэнити снова спустилась по лестнице и склонилась над тем местом, где лежала голова Эллиса, безвольно повисшая у него на шее. — Ты хочешь заполучить меня, да? — спросила она, проводя кончиком пальца по линии его подбородка. — Пришел умолять меня. Втянул в неприятности с Кловер. Ему не нужно было приходить и умолять ее, он мог сам умереть. В уюте своего коттеджа. Или истек бы кровью на лужайке. Кейденс скоро появилась бы, чтобы вернуть его; он обрел бы ту же ясность после воскрешения. Но он пришел искать ее. Вэнити улыбнулась, дергая, дергая. Но нет, помнишь? Он хотел, чтобы она***
План Кловер предусматривал смерть по расписанию. В нем не было ни крови, ни ванн. Они покидали свои тела гуманно, выпивая отравленный чай и засыпая. Они должны были носить самую удобную одежду. После воскрешения Вэнити будет находиться под присмотром. Она была бы в их компании, и они не оставили бы ее, даже если бы она их пугала, потому что она была важной, неотъемлемой частью эксперимента. Ей будут задавать вопросы, которые она позже не вспомнит, но не откажется отвечать. Она хотела бы рассказать им обо всем; это было похоже на то, как если бы она держала в руке маленькую задушенную мышь и хотела сказать обоям — ну, во-первых, что они просто притворяются, что дышат, и чтобы они перестали это делать, прямо сейчас вы вряд ли сможете понять, что это значит, вы никогда не поймете, иногда так больно, что не можешь дышать, перестань притворяться, что ты никогда ни в чем не нуждаешься, ни в воздухе, ни в других людях, — и все они заперты в темной и сырой комнате.***
Моменты не казались Вэнити такими яркими, как сейчас; они засияли в ее сознании после того, как проскользнули мимо нее, такие изменчивые в своей неприкосновенности. Итак, она вспомнила дверь ванной, очерченную светом, когда стояла в темном коридоре и ждала. Когда смерть Эллиса окружала ее со всех сторон, она распахивала дверь в эту устойчивую тишину. Его длинные ноги свисали с края ванны. Его голова запрокидывалась назад или наклонилась подбородком к груди. Раны, яркие, как драгоценные камни, тлели на его руке, нож выпал из его изящной ладони. Вэнити предположила, что сейчас она видит сон. Это была не она, идущая в ванную и стоящая на коленях на холодном кафеле, хотя казалось, что это ее рука на двери, казалось, что она на коленях. Эллис был жив и наблюдал за ней. Его раны снова затянулись, грудь поднималась и опускалась при воскресшем дыхании. Было тихо, когда его губы зашевелились. «Не путай нас», — попыталась закричать Вэнити, хотя все вокруг было ужасающе узким, как при клаустрафобии, ватным. «Разве ты не знаешь, как мне больно, когда ты нас путаешь?» Губы Эллиса снова зашевелились, но не для того, чтобы произнести какие-то неслышные слова; рука Ро с трудом разжала их. Затем ее пальцы коснулись его языка, и Вэнити, даже не осознавая этого, ощутила теплую мягкость, пульсацию вкусовых рецепторов, кровь, которую он почувствовал, когда прикусил уголок рта, чтобы не закричать, когда свет ударил по его открытым артериям. Ро что-то выуживала. Эллиса затошнило. Затем она ухватилась за это, черное и вялое, что в остальном нельзя было понять, за фрагмент сна, который расплылся, как плохо просохшая картина маслом, размытый и искаженный фон из обоев и цветов из витражного стекла, и Ро, вытянув шею над сложенной чашечкой ладонью, съела это.***
Вэнити проснулась. Она направилась в ванную, куда за несколько часов до этого пришел умирать Эллис. Она наклонилась над краем. Она искала его волосы. Ее пальцы вцепились в несколько прядей, и оказалось, что они прикреплены к невообразимому слизистому комку, как листья к редиске, как нерв к глазу. Вэнити расслабилась. Теперь, если бы Ро отправилась на поиски, она бы ничего не нашла. Да, да, конечно, всегда была проблема Эрроганс, этого охваченного паранойей создания, которое могло поставить ее в неловкое положение, могло все испортить. Вэнити не могла этого допустить, она бы этого не сделала. Эллис и Кловер нуждались в ней больше, чем они могли себе представить. Вэнити знала, что Ро хочет причинить им боль. Она знала, что Ро хочет причинить всем боль, что Вэнити, как старшей сестре, нужно было работать над собой, чтобы быть такой хорошей. Ноздри Вэнити раздулись. Она чувствовала запах крови Эллиса в металле своего водостока. Просочившийся сквозь рваный комок в ее руке. Тот, который она сейчас держала на свету. Пытаясь разглядеть красное.***
— Я могу заставить их уйти, — пообещала Ро, стараясь казаться уверенной. Это обнадеживало. Вэнити покачала головой. — Все в порядке. Это было после очередной Вечеринки, и Вэнити сменила шелковое платье и перчатки на пижаму. Потому что сегодня вечером Вэнити собиралась кого-то воскресить, а потом она собиралась потерять сознание и натворить бог знает что, а она, по крайней мере, хотела чувствовать себя удобно. И исключить возможность того, что она сочтет великолепной идеей снять с себя какой-либо предмет одежды, сшитый таким образом, чтобы сдерживать и подчеркивать ее тело. Они были на кухне, и Ро брала ровно по одному кусочку каждого фрукта из вазы на столе и клала обратно. Она ухмылялась. Ей было весело на Вечеринке. Она никогда по-настоящему хорошо не проводила время. — Просто пойдем со мной сегодня вечером, — сказала Вэнити. — Я не могу встретиться с ними в одиночку. Я умру. Она знала, что эта просьба была безответственной. Ро часто огрызалась, и причиняла боль людям, и тому подобное. Но Вэнити еще не была уверена, до какой степени такое поведение было неправильным. Она не знала, насколько ей понадобится защита. Однако, если Ро ставила ее в неловкое положение, защищая ее слишком сильно, Вэнити в то же время знала, как ранить ее достаточно сильно, чтобы сдержать. Так что просьба была не такой уж безответственной, как можно было бы подумать. — Ты могла бы поверить той туристке сегодня вечером? — спросила Ро. Кажется, требования Вэнити были восприняты как должное. — Которой из них? — Той, Миро-вращательнице. Она плакала. — Ро улыбалась. — У нее из носа капало в бокал с шампанским. Она ненавидела это. Обладание природой. Вэнити пожала плечами. Ее взгляд скользнул по вазе с фруктами, по следам зубов, раздирающих мякоть яблок и груш и сморщивающих ее. — Я не знаю, от каких ведьм Монро собирает урожай Мира, но они слабые. Как ты думаешь, в Санатории есть ведьмы плоти? Я знаю, что они никогда не были в Машине, но какого эффекта можно добиться от ведьмы, которая вообще никогда не использовала магию? Слабое дерьмо, клянусь! — Иногда Ро становилась такой. — Какова природа плоти, Вэнити? — Жизнь. Рост. Смерть. Гниль. Вэнити, я… — Именно так. Итак, что бы сделала эта туристка, если бы она приняла Мир, собранный прямо у нас? Она была бы жива. Она выросла бы. Умерла. Сгнила. И разве это не то, что с ней все равно случится? — Ро выудила яблочную кожуру из десен, затем облизала крошечные белые плитки столешницы, чтобы снять ее с языка. Вэнити схватилась за лицо. Она посмотрела в безмятежные черные глаза Ро. Она открыла рот, чтобы заговорить, но остановилась. Вглядываясь в эти темные провалы. Да, в этом что-то было. Что-то… то, что только что сказала Ро. Все, что только что сказала Ро. Живое тело. Растущее тело. Разрастающееся. Оно скользило в темноте, извиваясь, по мере того как конечности вырастали из гладкой плоти, а кожа набухала и пульсировала, настойчиво занимая место. Но. Вообще-то… нет. Стояла тишина. Вэнити ошиблась. Оно было мертво, это тело. Гниение, сморщивание. Вэнити вдохнула. Она чувствовала запах… — И какие же злые мысли витают там, внутри? — взволнованно размышляла Ро, глядя в глаза Вэнити, словно в бесконечные омуты. — Никакого зла, — выдохнула Вэнити в ответ. Она отпустила лицо Ро. Там ничего не было. Там никогда ничего не было. — Все, о чем я когда-либо думала, — это прекрасные мысли.***
Все происходило именно так, что должно было запомниться, обернуться моментами, которые лягут в животе Вэнити тяжелым грузом, как выстроенный собор: Кейденс отключилась на диване внизу, и вот сестры спустились по лестнице, надели туфли и открыли входную дверь. Ни охраны, ни сигнализации. Все старшие ведьмы были слишком не в себе в это время ночи, чтобы отважиться выйти на улицу, все младшие, конечно же, слишком боялись за себя, чтобы проверить, что было преградой, а что линией на песке, а что вообще ничем. Вэнити вздрогнула, когда они направились к темной опушке леса. Она вела обратный отсчет. Она потянула за каждый палец, по очереди разжимая кулак. — Во-первых, они умрут. — Ее ноги топтали мокрую траву. — Во-вторых, я собираюсь вернуть их обратно. В-третьих, она заглянет мне в горло. В-четвертых, она будет гадать на картах Таро. В-пятых, если все будет хорошо, во-первых, они умрут, во-вторых… — Ты такая нервная, — хихикнула Ро. Это правда, пронеслось у нее в голове. Это было правдой, она была нервным созданием, она преследовала их, она была романтичной, все это слилось в один комок девичьего беспокойства, и единственной передышкой была удушающая сила ее безразличия к тому, что должно было произойти. Она прикусила кончики пальцев. Было темно, и она пожалела, что они не заблудились. Ро вела ее, наклоняя голову на ходу. Ее нежная белая шея отражала лунный свет. Вэнити плелась позади, ненавидя себя за то, что низ ее спортивных штанов пропитался росой на лужайке и прилипал к коже. — Я одержима Кловер, — сказала Ро. — Я и представить себе не могла, что это такой грандиозный план! Я думала, она кроткая. Кроткая, как мышонок. — Веди себя тихо. — Ты тоже одержима ею, я знаю, что это так. Я знаю о тебе все, Вэнити. — Я тоже все о тебе знаю. — Ты не знаешь. Это все испортит. — Испортит что? — Все это, — тараторила Ро. — Я не могу дождаться, когда Музей закроется. Ты думаешь, что Кловер способна это понять? Ты искренне веришь ей? — Она может все, — сказала Вэнити только потому, что это было абсолютной правдой. Кловер с ее грандиозным планом. И Вэнити всю свою жизнь просто кипела от злости, жаловалась и думала: «Ну вот и все, что я могу сделать, я буду принимать много наркотиков, пока однажды не умру». Но Кловер была гениальна. Они должны делать именно то, что сказала Кловер. — И речь идет о том, чтобы найти лекарство, а не о закрытии Музея. — Ты уверена? Ты уверена, что мы делаем именно это? — Да. Да. — Она знала, что они делают. — Во-первых… Вэнити остановилась. Теперь перед ними разверзлась огромная холодная пасть леса. Эллис сказал, что прогуляется с ней. Они собирались взяться за руки. — Ты совсем не знаешь Кловер. — Ро могла измениться за мгновение, вот так. Ее голос внезапно стал жестким. — Ты не знаешь, что она может с тобой сделать. Вэнити закрыла лицо руками. Все, что она знала, это то, что они будут смотреть на нее. Нуждаясь в ней. — Во-первых, они умрут, во-вторых, я собираюсь вернуть их обратно, в-третьих, она заглянет мне в горло, в-четвертых… — Разве ты привела меня не для этого? Чтобы сказать тебе то, что ты хочешь услышать. — Прохладные ладони Ро легли на запястья Вэнити. — Они одержимы мыслью о собственной смерти и используют тебя. — В темноте блеснули зубы Ро. — Хотя… а кто же так не делает? — Нет. Нет. Они любят меня. — Ты думаешь, что это правда, ты, мелкая больная извращенка? Не имело значения, что думала Вэнити. Она думала, что это должно быть правдой, она думала: это должно быть правдой, иначе я не смогу этого вынести, я не я не буду я не знаю что я сделаю но я не буду… Ро обхватила рукой голову Вэнити и страстно поцеловала ее в висок. — Ты мне очень дорога. Я присмотрю за тобой. — Присмотришь за чем? — За ложью. — Это слово скользнуло по виску Вэнити, посылая дрожь по всему ее телу. — Они бы не стали, — выдохнула Вэнити, кивая и говоря своей сестре: «Пожалуйста, защити меня». Пожалуйста, не позволяй мне уйти совсем. Я не знаю, как себе помочь. Я не знаю, как можно не любить, когда становится все хуже. — Во-первых… — Пожалуйста, не начинай снова. Вэнити проглотила это. Она сжимала кулаки до тех пор, пока у нее не заболели кости. — Смерть. Воскрешение. Проверка самочувствия. Это все, что мы делаем. У нее нет причин лгать. — Она сделает все, о чем Кловер ее попросит. — Для этого нет никакой причины. — О, милая, прелестная девочка. Ты напугана, не так ли? Не волнуйся. Я буду здесь, как и всегда. Я буду носить это с собой, как всегда. Ты помнишь только хорошее. Я буду помнить о плохом. — Она взяла Вэнити за руку и сжала ее. — Да, здесь, моя дорогая сестренка. Мы сделаем это вот так. Ты будешь романтичной частью, той, которая влюбляется. А я буду рациональной частью. — В голосе Ро прозвучала редкая нотка сентиментальности. Ее глаза казались почти влажными, хотя, возможно, это было отражение луны, зависшей над их головами. Ну что ж. Может быть, она просто выглядела восторженной. — Я буду той, кто хочет причинить всем боль. Вэнити расслабилась. Все было бы хорошо. Смерть. Воскрешение. Проверка самочувствия. Она уходила ненадолго, но возвращалась позже, когда Кловер знала, как ее вылечить. До тех пор она будет знать, что с ней происходит, даже когда ее не будет, потому что они будут присматривать за ней. Не было никаких причин для беспокойства. Это всего лишь прощание на время. — Привет, дорогая, — раздался у нее за спиной голос Эллиса. Вэнити повернула голову назад, обнаружив, что на его лице написано недоумение от того, что он увидел. От него исходил теплый, розовый запах чужой крови, и он был одет в пурпурный пиджак своего отца. Расширенные глаза скользнули по ней. Он был под кайфом, но видишь ли, Ро, он помнил ее, помнил, что они значили друг для друга, она привязывалась к нему все сильнее и сильнее. Когда их пальцы встретились, Вэнити бросила на Ро последний торжествующий взгляд. Видишь? Видишь? Мы не причиним друг другу вреда. Но она имела в виду: не такой, который нельзя было бы вернуть назад.
