17
5 июля 2026 г., 11:50
— Опиши, что ты чувствуешь.
Эллис смотрел в чистое небо, а Вэнити глядела на него сверху вниз. Она не была уверена, с кем из них разговаривает Кловер. Позже она не вспомнит об этом. Повернулась, чтобы посмотреть на горло Кловер. Наблюдала, как голосовые связки скрипят и поют под нежной кожей.
— Секундомер… — пробормотала Вэнити. — А для чего это?
— Время. — Кловер пожала ей руку, ту, что держала ее. — Сколько времени это займет.
— Сколько времени это займет…
— Сколько времени займет что? — Эллис закончил мысль за нее. Какой ужас. Он был там. В голове Вэнити. Она схватилась за голову.
— Ответь на вопрос, Вэнити, — сказала Кловер. — Как ты себя чувствуешь?
Вэнити копалась. Копалась в земле, и над ними больше не было открытого ночного неба; она была где-то в лесу. Сколько было времени? Что она искала?
— Что ты ищешь, Вэнити? — спросила Кловер. Они стояли вокруг нее, глядя вниз, когда она порезала руки о подлесок. Она что-то нашла. Возможно, когда-то это был кролик. Вэнити высвободила его, грязь въелась в спутанный серый мех, жесткий, уцелевший только наполовину.
— Ты никогда не задумывалась, как они пробираются за ограду? — прошептала она для Ро, стоявшей рядом. Она дышала ей в затылок. Вэнити оттолкнула ее.
— Я думаю, они изначально жили здесь.
— Кловер. Давай просто отведем ее домой.
— Не прикасайся к ней. Позволь ей вести себя естественно.
— Мне это не нравится. Это не то, о чем ты говорила.
— Мне нравится, — сказала Вэнити. Она прижимала кролика к груди. Вдыхала его гниль. Это было мило, было просто совершенно. Именно так, как и должно быть. — Мне это очень нравится.
***
Кловер открыла блокнот. Она смотрела на Вэнити, ручка двигалась. Записи о ней? Сначала она покраснела от внимания, потом от ужасного смущения. — О чем, блядь, ты там пишешь? Это была Ро — она сидела на расчищенной траве рядом с Вэнити, вернувшись с прогулки, которую она считала более важной, чем их клуб воскрешения. Это была либо первая встреча, либо третья, либо еще какая-то. — Записи, — отрезала Вэнити. — Оставь ее в покое, Ро. — Она не совсем беспристрастный наблюдатель, — сказала Ро. И встала. Вэнити тоже встала, повинуясь инстинкту. — Черт, — сказала она, глядя на них снизу вверх. — Время? — Что? — выдохнула Кловер, уже отползая подальше. — Она собирается причинить тебе боль. Останови часы. — О, да, конечно… Ро уже подняла руку. Вот правда… где, блядь, она все время брала камни?***
Либо в тот раз с камнем, либо в какой-то другой раз, когда Ро причинила им боль иным способом, когда они возвратились, моргая, добрая Вэнити схватила Ро за запястья и сказала: — Скажи, что тебе жаль. — Прошу прощения? — Скажи, что тебе жаль. Им обоим. Эрроганс. Просто скажи это. — Даже если это неправда?***
И вот теперь каждый вечер Вэнити наматывала сухую нить на кончики пальцев, теребила их, пока они не становились фиолетовыми, пока Ро не начинала громко хихикать, и она выбрасывала неиспользованную нитку в мусорное ведро. Она хотела, чтобы эти нежные черные пятна разложения остались внутри ее головы. Она так отчаянно хотела, чтобы ее телесное состояние было таким же, как и душевное. Медленное, мрачное увядание. Она была уверена, что Эллис и Кловер такие милые. Такие сладкие, что у нее портились зубы.***
Вэнити смутно понимала, что все, что они делают, — полное дерьмо. Что именно, по их мнению, они делали? Часто она забывала об этом. Часто казалось, что это не имеет значения. Да, это какая-то разновидность рулетки. Они подталкивали друг друга все дальше и дальше к краю, а потом оттаскивали назад. Предполагалось, что это поможет им. Так и будет, потому что Кловер была в этом уверена.***
Вопрос, всегда один и тот же вопрос: как вела себя Вэнити раньше?***
Так проходили их встречи, их клуб воскрешения — смерть. Такая манящая. Черные пятна. И возвращение из нее — бормотание, грязь на руках, неприятный привкус во рту и кровь на одежде. Откуда это все взялось? Не важно. Что еще? Иногда они возвращались домой.***
Вэнити решила последовать за Кловер домой. Все чаще и чаще это решение принимала Вэнити. Она не была точно уверена, в чем цель. И Кловер делала то, что делала всегда: оборачивалась и выхватывала Вэнити из тени. — Вэнити? — Кловер заводилась. Тогда Вэнити подходила на шаг ближе, а Кловер отступала. — Эрроганс? Второе имя всегда вызывало дурные предчувствия. Потому что Вэнити была милой и доброй, а Ро — жестокой и ужасной. Позже Ро приносила ей подарок, и Вэнити находила в кармане что-то мертвое, или флакон одеколона, или кусачки для ногтей, или пуговицу, и Вэнити взяла бы однажды ее за руку и причинила ей боль. — Прекрати это, ты должна перестать убивать их. Они боятся тебя. И Ро бы ответила: «Они все равно убивают себя, и, конечно, они боятся тебя, и им это нравится», — и — или — это была Вэнити, это она говорила? Она прищурилась. Она держала Ро за руки, верно? Трудно было сказать наверняка в неосвещенной спальне, когда ее живот касался ковра. И было трудно иногда — сейчас — Вэнити иногда становилось трудно различать их. В конце концов, они были так похожи. На самом деле Вэнити не могла винить Кловер за то, что она их перепутала.***
Кейденс тянула ее за руку. Они поднимались по склону холма к вершине, где сиял Музей, а пронизывающий ветер, дувший с моря, пытался загнать их обратно в коттедж. Вэнити повернула голову и увидела Город, мерцающий за изгибом, стеклянные шпили, такие темные на фоне сверкающих осколков света, и это сияние смущало, выдавало их обитаемость, и Вэнити, спотыкаясь, подумала, что все эти люди поглощены мегаполисом. Она чувствовала, как они кишат там, как подвешены их крошечные извивающиеся тельца, они стоят на бетоне, а не на земле, и поэтому они стоят ни на чем… — …в последнее время совершенно безнадежна… Это была Кейденс. Вэнити, Ро и Кейденс были в столовой Монро в задней части особняка-Музея, и ее мать говорила, что Вэнити не подходит на роль Зрелища, совсем не подходит, очевидно, что она уже зашла слишком далеко, и Кейденс нужно было прожить еще хотя бы несколько лет, прежде чем Монро начнет подумывать о том, чтобы убить ее. Вэнити не обращала на нее внимания. На тарелке Монро лежал стейк, который, по наблюдениям Вэнити, продолжал расти. Было ли это правдой? По мере того как Кейденс все больше и больше распалялась, кусок мяса, казалось, пульсировал, вздувался и расширялся, из-за чего картофельное пюре хлюпало, а горох давился. Вэнити моргнула и посмотрела на напряженное лицо матери, на помаду, растекшуюся в уголке ее рта, затем на Монро и Рена, сидевших по другую сторону обеденного стола. Патриарх наблюдал за происходящим с привычным умиротворением, а его наследник — со сдержанным весельем, быстро исчезающим по мере продолжения тирады. Происходило ли это на самом деле — рост стейка? — Вэнити? Вэнити? Вэнити не заметила бы, как Рен произнес ее имя, если бы Кейденс не начала трясти ее за руку. Вэнити встретилась с ним взглядом. Все, что угодно, лишь бы перестать смотреть на стейк. За его пристальным вниманием к ней скрывалось нечто, что она не собиралась расшифровывать, утруждая себя; она предположила, что он представляет ее обнаженной или растерзанной его собаками, и поэтому подыграла ему. — Неужели все это правда? — сказал он. — Как ты себя чувствуешь? — Ну что? — потребовала Кейденс. Ее смех был высоким и торжествующим. — Говори. Скажи что-нибудь в свое оправдание. Вэнити была в лесу. Нет, она думала о лесе, о поляне. На поляне Вэнити могла вести себя как ей хочется. Могла потерять себя. И, возможно, так оно и было. Кловер и Эллис не были виноваты в том, что и любовь, и магия запятнали ее. То плохое, очень, очень плохое, что, как она знала, спало в глубине ее души, разворачивалось и вытягивалось во весь рост. Иногда, внезапно просыпаясь посреди ночи, Вэнити думала, что оно наконец-то выплеснулось из нее, запуталось в ее конечностях и дышало под ее одеялом. Но это были всего лишь лодыжки Ро, обхватившие ее. Вэнити задумалась: а раньше она тоже мечтала съесть их живьем? — Простите мою маму, — услышала она свой голос и почувствовала, как по ее лицу расползается извиняющаяся улыбка. — Я не совсем понимаю, о чем она говорит.***
— Открой рот. Нет. Ты в порядке. Там ничего нет. Клянусь.***
По ночам Кейденс принялась расхаживать по дому, хватаясь за ручки в поисках дочерей. Возможно, она подумывала о том, чтобы убить их, что выиграло бы ей немного времени. Пыталась ли ее мать, бабушка Вэнити, сделать то же самое с ней? Было некое утешение в том, что все это уже случалось раньше. Все просто шло по кругу. Дочери становились матерьми, матери душили дочерей.***
Вечеринка! Еще одна! Еще одна! Еще одна!***
— В прошлый раз ты сказала, что тебе было трудно сориентироваться. Что события казались неупорядоченными и разрозненными. Что это значит, Вэнити?***
Сладкое, отрывистое щелканье карт Таро. Они выпали из рук Кловер на одеяло. Вэнити не могла смотреть на них, не могла вынести чувства разочарования, просто ждала, когда Кловер поставит диагноз: «Мы далеко зашли» или «Нам еще многое предстоит сделать». — Многое что? — спросила Ро, нахмурившись и смутив Вэнити, и Вэнити пришлось ответить, натянув улыбку, хотя все остальное в ней исчезло: «Лекарство, Эрроганс», — а потом и она вовсе исчезла, и она не была уверена, которая из сестер это сказала, сказала, смеясь, в полном замешательстве при мысли об излечении: — Но это же так приятно? Так приятно?***
Редкие моменты осознания настоящего: Вэнити подняла взгляд от блестящего куска своего стейка. Окна столовой во всю стену выходили на край обрыва, на бурлящий океанский простор. Это выглядело как ожившая картина. Комната была освещена множеством люстр, подвешенных над длинным, узким деревянным столом, который стоял посередине и сверкал столовым серебром, лежащим на кружевных салфетках. Ро, сидевшая слева от нее, сдирала серебро с посуды. На ее тарелке лежало сердце. Она стучало. Клапаны то сжимались, то легко открывались. Вэнити моргнула. Оно исчезло. Ро улыбнулась ей и воткнула вилку в стейк. Запах был тошнотворный. Она уже чувствовала себя такой сытой, но не могла вспомнить, когда ела в последний раз. Жужжание мух. Нет, нет, это люди разговаривали. Срывающийся, визгливый голос Кейденс. — …служила Музею всю свою жизнь! — Вэнити, ты меня слышишь? — прорычал Монро. — Она слишком скучна, чтобы занять мое место. У нее нет моего таланта! С ней ты надоел бы всем. Вэнити сама нарезала стейк, а затем сложила кубики вместе, так что казалось, будно они вообще не разделены, а являются одной цельной частью коровы.***
— Я бы хотела, чтобы это был только ты. Чтобы ты умер, — сказала Кловер Эллису. И Вэнити была там, предположила она. Где-то там. — Конечно. Что угодно. Это можно. — Не может быть. Этого не может быть.***
— Нет, она где-то рядом. Почему ты хочешь это знать? Нечего здесь узнавать. Ро любит подолгу гулять. Я предполагаю, что она там. Вы ей не нравитесь, ребята.***
Кловер всегда приносила с собой стеганое одеяло, которое Вэнити считала очень милым. Она продолжала гладить сине-фиолетовый узор крест-накрест, все еще краснея. Неужели Кловер стащила его со своей кровати? Отдельные нити, казалось, извивались под ее пальцами, но она вдыхала и выдыхала, пытаясь успокоиться. Ей было интересно, сработает ли это.***
— Потому что она думает, что вы пытаетесь причинить мне боль.***
Вэнити постоянно просыпалась со странным привкусом во рту. — Ребята, вы меня чем-нибудь накормили? — спрашивала она, когда видела их снова и снова. — Нет. — Нет. — Эрроганс. Ты меня чем-то накормила? — Нет, Вэнити. — Неужели они? Неужели они? Потом они снова умерли, но Вэнити не переставала разговаривать с ними. — Вы ведь хотите меня прикончить, не так ли? — Она знала, что у нее впереди вся ночь, чтобы спорить с ними. Их тела могут окоченеть, но, когда они вернутся, им все равно будет тепло. Так что она обвиняла них, и иногда она заставляла их голосовые связки напрягаться, а их желудки сжиматься, чтобы выпустить последний глоток воздуха, и произносила на последнем выдохе слова, которые на самом деле звучали не так, как их обычные голоса, но были достаточно близки к этому, ясно тебе, Ро?***
Кловер и Эллис на самом деле не возражали бы, во всяком случае, они никогда ей об этом не говорили, если бы их пугало то, что они иногда просыпались в разных позах, на полпути через поле, лежа друг на друге, перевернувшись на живот. Как будто разные позы могли привести к разным ответам. — Вы делаете мне больно? Вы делаете мне больно?***
— Мне жаль, что мы больше никуда не ходим и ничего не делаем, Ро. Я не хочу, чтобы тебе было скучно. — Мне не скучно, дорогая сестра. Я хочу продолжать, кружить и кружить…***
— Когда я впервые занялась магией? Когда умер Эллис. В первый раз. Да, правда. Ой. Это был первый раз для Ро. Это имеет значение? Ее даже здесь нет. Ну… трудно сказать… Наверное, она знает столько же, сколько и я. Я не знаю, ладно. Отлично. Я не помню точных деталей. Нам было около пяти. Мы ссорились и… Нет, не часто. Я имею в виду, что мы ссоримся. Так что она… я не знаю. Всякие небольшие причины. Но мы всегда миримся. Она приносит мне разные вещи. Это… ну, это важно? Это личное. Вы хотите знать эту историю или нет? Тогда перестань меня перебивать. Все в порядке. Это было после Вечеринки, и она была невыносима, и Кейденс была невыносима. И… Нет, конечно, нет. Я уверена, что вела себя совершенно очаровательно. Забавно? Ой. Ты только что назвала меня забавной, Кловер? Ой. Ну, это… ха… ну, в любом случае… я… Ро пыталась доказать свою точку зрения. Ранее в тот же день Кейденс произнесла над нами длинную речь о том, что мы — безумные создания, и Ро это не понравилось. Она говорила, что мы неуязвимые, совершенные существа. И я ей не поверила. Я все еще… Эллис, боже мой, ты можешь дать мне закончить? Я как раз собиралась сказать, что все еще не верю ей, потому что как — я же совершенное создание? Ты только что сказал мне это? Я… это… так… я не помню, где я остановилась. Это все твоя вина. Вот именно. Хорошо. Суть в том, что мы поссорились, а потом Ро отрезала себе ухо, а потом отрастила его обратно — ну, на самом деле я не видела, как она отрезала себе ухо, но она разбудила меня посреди ночи, чтобы я положила руку ей на голову, и сначала я подумала, что у нее что-то застряло в волосах, например, жвачка, но я почувствовала движение, включила лампу и увидела, что это отрастает ее ухо. Я увидела кровь на наволочке, а потом нож и ухо на нем, но потом она взяла его, я не знаю, что она с ним сделала, я не спрашивала, это было ее дело, не мое. Я не помню. Правое. Или левое.***
Ей потребовалось около месяца, который она не прикасалась к зубной нити, чтобы появился первый кариес. Вэнити облизала его, крошечный цветок. Гниль у нее в голове, она прочищала ей мозги. Однажды ночью ей приснилось, что она лежит на кожано-плюшевом столе, а над ней склонились Кловер и Эллис, оба в синих хирургических масках. Открой, приказала Кловер, и Вэнити подчинилась, потому что она делала все, что приказывала ей Кловер. Кловер попросила пилу, и Эллис протянула ее ей, проведя ею по телу Вэнити. Где Ро? спросила Вэнити. Не забирай это, сказала Вэнити, внезапно испугавшись. Они собирались вычистить из нее гниль, а она этого не хотела. Она одновременно смотрела на них снизу вверх и на себя, на свой собственный рот. Она почувствовала запах кариеса на левом заднем коренном зубе. Это было потрясающе и прекрасно. Такой живой, пульсирующий. Не забирай это, снова сказала Вэнити, все еще широко раскрывая рот. Это делает меня лучше, не отнимайте этого у меня. Тебе понравится, весело сказал Эллис, и Вэнити расслабилась. Верно, верно. Она доверяла им. Иглу, сказала Кловер. Вэнити смотрела, как шприц погружается в ее рот, направляясь к заднему коренному зубу, такому четкому и чуждому странной мягкости ее головы. Она снова почувствовала страх, но ничего не сказала. Она замерла совершенно неподвижно. Кловер нажала на спуск. Из кончика шприца потекло что-то бледное и вязкое. Только не химия внутри нее. Вэнити заплакала от облегчения. Плоть разглаживалась над впадиной, затекая в ее темные щели. Не разрушая и не заменяя, а просто поддерживая, лаская. Кловер и Эллис заботились о ней. Они всегда знали, что для нее лучше.***
Вэнити пускала слюни. Она не совсем понимала, где находится, но над ней сияли звезды, а трава щекотала ей бедра. Скошенная трава, а не заросли чертополоха, в которых они сначала проводили ночи. Какой это был день? Какое сейчас время года? Как долго они этим занимались? В ушах у нее звучал неистовый собачий лай. — Вот, Вэнити. Это для тебя. — Для меня? — прошептала Вэнити, принимая подарок. Оно было теплым и тяжелым. — Для тебя, — сказала Кловер. Вэнити наклонила голову и тело, пытаясь заглянуть в сооружение, к которому она прислонилась. В собачий сарай. Она лишь мельком увидела Эллиса, преградившего ей путь. А потом Кловер обхватила ее лицо руками. Она приложила большой палец к уголку рта Вэнити. Вэнити растаяла, и она растаяла еще больше, когда Кловер сказала: «Эй», а затем, уже мягче: «Все это для тебя».
