20
12 июля 2026 г., 13:40
Все в них было очаровательно. Даже их ошибки в разговоре, когда Вэнити беседовала со своей едой и спорила с Кейденс или Эрроганс или когда Эллис хватался за голову, крича о голосах. Потом он разражался смехом. Вэнити смеялась вместе с ним. Толпа хихикала.
Фотоаппараты с ослепительно белыми вспышками.
Все это Кловер видела на телеэкране каждый божий вечер. Иногда она опускалась на колени так близко к их серебристым лицам, что ее волосы завивались от статического электричества. Поскольку это было для исследовательских целей, у нее на коленях всегда лежал блокнот. Реклама заканчивалась яркими словами: «ПРИХОДИТЕ ПОСМОТРЕТЬ НА ВЛЮБЛЕННЫХ ВЕДЬМ» и повторялась через десять минут. Кловер использовала эти перерывы, чтобы записать свои наблюдения: «Вы глупые создания. Вы глупые создания. Вы глупые создания».
***
Клуб встречался как обычно. Да, похоже, что так? Эллис и Вэнити постоянно смотрели друг на друга. Они всегда так делали. Всегда появлялись, держась за руки и пялясь. — Ты опять поздно вернулась домой. Кловер подпрыгнула, быстро захлопнула дверь, которую до этого медленно закрывала, вглядываясь во все уменьшающуюся щель. Она не сводила глаз с Вэнити, стоявшей у края забора. Она всегда так провожала ее домой после встречи клуба, когда Кловер больше не хотела иметь с ней ничего общего, ее тошнило от того, что она была рядом, тошнило от влажности ее губ, когда она что-то бормотала. Кловер моргнула, чтобы избавиться от сухости в глазах. Теперь часы, которые она провела, уставившись на Вэнити, казались ей бесконечными. — Хотела подышать свежим воздухом, — пробормотала она, поворачиваясь. Лаванда стояла посреди лестницы, одной рукой держась за стену. — О. Я могла бы подышать свежим воздухом вместе с тобой. Кловер тонко улыбнулась. — В следующий раз. Всю свою жизнь она видела, как Кейденс Адамс огрызалась на Вэнити, а Джеймс Ким на Эллиса — до самой смерти Джеймса — на Вечеринках, но ее мать никогда не разговаривала с ней таким тоном. Она была на это не способна, и это было ее проклятием. Или, по крайней мере, Кловер проклинала ее за это. Если бы на нее почаще кричали, может быть, она не испытывала бы такого отвращения к матери. Мягкость Лаванды смущала ее. Кловер не могла справиться с ней, с рукой, которая потянулась, чтобы коснуться ее волос, когда она пыталась пройти по лестнице. Все должно быть просто: Кловер плохо обращалась с ней, и поэтому Лаванда должна относиться к ней так же. Вместо этого наманикюренные пальцы матери схватили ее за локоны, а затем за край плеча, и Кловер отпрянула, а Лаванда отступила в сторону, пропуская ее. — Милая, — сказала Лаванда. — Знаешь… в последнее время у тебя было какое-то странное настроение… На каждом слове она запиналась. Кловер раздраженно стиснула зубы, ожидая продолжения, а затем поняла, что фразы закончились, мысли оборвались, как паутина на ветру. — Нет, не было, — ответила Кловер. — Ты чувствуешь себя обделенной ими? Лаванда взглянула на зеркало, висевшее у входной двери, как будто могла заглянуть во двор, как люди заглядывают в дом. Но глубокой ночью там никого не было. В последнее время рядом появлялись только отставшие от групп. Популярность домов Ким и Адамс резко возросла после их ухаживаний. Не то чтобы Кловер возражала. И вообще, что ожидали увидеть туристы? Эллис снова и снова писал имя Вэнити на стенах, Вэнити спотыкалась о собственные ноги, теряя равновесие из-за страсти? Это не могло быть правдой. Было ли это правдой? Кловер пошла в свою комнату, бросила вещи. Блокнот, секундомер, а затем и ее тело — все это беззвучно упало на кровать. Она чувствовала жар внутри, как будто в голове нарастало давление, но не было боли. Она свернулась калачиком, наблюдая, как ее пальцы оставляют легкие следы на одеяле. Под дверью мелькнула тень, справа налево, слева направо. Но ее мать не постучала. Ее самодовольное поведение так сильно напомнило Кловер о Вэнити. Хотя в последнее время все напоминало Кловер о Вэнити. Прямо сейчас Вэнити стояла снаружи и смотрела на дом. В какой-то момент Кловер уже привыкла к тому, что Вэнити следует за ней. Конечно, это до смерти пугало, но это стало надежной рутиной, а надежность была лучше всего. Кловер никогда не проталкивалась мимо туристов, чтобы посмотреть, как Вэнити и Эллис обедают вместе, ничего подобного. Иногда она видела их мельком, когда они заходили в бальный зал, когда танцевали, точнее, когда Вэнити спотыкалась о ноги Эллиса, а он ловил ее, и все аплодировали. Его ладонь на ее талии была такой маленькой, что Кловер знала, что могла бы обхватить ее всей рукой, и их ребра соприкоснулись бы. Конечно, она бы никогда не попыталась. Кловер умирала тридцать семь раз. Либо от ее руки, либо от руки Эрроганс. Неважно. Умирать всегда было легче всего. Поначалу она опасалась, что вернется изменившейся, поэтому цеплялась за мораль, пацифизм или что-то еще, что мешало ей, но. Она всегда оставалась прежней, снова возвращаясь. А Вэнити всегда была на пределе. Вэнити, которая определенно была в состоянии распада. Эти густые черные ресницы раскрывались, обнажая зрачки, похожие на чернильные озера. Румянец заливал ее высокие скулы, изящные руки шарили по грязи, рот приоткрывался, она была так хороша. Всегда делала то, что ей говорила Кловер. Полностью доверяла Кловер. Чтобы вылечить ее. Чтобы исправить все то плохое, что с ней сделали. Уничтожить это, как сама Вэнити уничтожила смерть, вывернув ее наизнанку, чтобы Эллис и Кловер вернулись по спирали. Она всегда делала это так красиво. Это было ее искусство. И тот факт, что из-за этого она полностью теряла самообладание, был только лучше. Так она не сбежала бы. Хотя на самом деле ей следовало бы убежать отсюда, очень далеко. От Кловер. Кловер не могла этого допустить. Она не могла этого допустить, потому что они еще не закончили. Кловер еще не закончила с ней. Она не была увлечена воскрешениями так, как Эллис, нет, она не жаждала этой ясности. Разум Кловер и так всегда был слишком ясным. Но, возможно, она была зависима от благоговейного страха перед тем, что снова оживет. От шока из-за прикосновения рук Вэнити к ее лицу. От ее задыхающегося лепета, света в ее глазах, когда она заводилась. У Кловер было не так уж много чувств, бурлящих внутри, которые она не могла поймать на поводок и потянуть обратно. Те, кому удалось сбежать — приступы паники, холодного страха, которые охватили ее, когда она вернулась к жизни в другом положении, — быстро угасли. Так что… Это не было какой-то влюбленностью. «Паразит», — напомнила себе Кловер, наблюдая, как сжимаются ее собственные пальцы. Что-то питалось ею. Что-то, что можно вырвать. Позже.***
— Поступило несколько жалоб на то, что Вэнити плохо ест. Кловер тут же нахмурилась. — Не твое дело, какие у нее предпочтения в еде. — Боже мой, ты защищаешь ее. Это хороший знак. Они совершали обычную прогулку по розовому саду, Рен шел, заложив руки за спину. После того, как он поймал их в лесу, Кловер сказала, что так будет лучше, они поговорят, она все ему расскажет. В конце концов, он же не хотел вмешиваться в это, да? В развитие их дружбы. — Ну, это же буквально мое дело — мой бизнес. Все проходило не идеально. Если бы Рен порекомендовал использовать для Вэнити трубки для кормления, кто знает, как бы это все изменило. — Меня беспокоит то, что это может быть признаком более серьезной проблемы. Если ваша группа испытывает какое-то напряжение… — Нет, — сказала Кловер. — Она недавно поела. Она ест, когда она с нами. — Правда? — спросил Рен. Он остановился. — А что ест Вэнити? Кловер наклонилась, чтобы осмотреть шипы на засохшем за зиму розовом кусте, стебли которого были блестящими и крепкими даже на морозе. — Пирожные. Сухая улыбка тронула губы Рена: — Пирожные. — Да. Как ты думаешь, почему мне на дом заказали так много пирожных? — Лаванда их очень любит. — Ну что ж. Как и Вэнити. — Так вот чем вы все занимались в лесу? Ели сладости. Его это позабавило, но не до конца. Кловер знала, что происходит, читая это в его неподвижности, он только притворялся, что спокоен. Он ждал, когда она выкопает себе яму побольше. Кловер вспомнила первые слова, сорвавшиеся с губ Вэнити, когда ее привели обратно в тот день. «Рен видел нас». Но, когда она проследовала за ним из леса, стало ясно, что он не совсем понял, что именно увидел. Кловер хотелось спросить. И она не хотела спрашивать. Что Вэнити делала с их телами, пустыми, лишенными их самих телами, о чем Рен не знал? Потому что, конечно, как он мог о таком подумать, если Вэнити еще не помнила, как колдовать? Неужели Вэнити разговаривала с Кловер? Кричала на ее труп? Гладила ли она ее по волосам? Обнимала ли она ее так, как иногда делала в снах Кловер, туманных, жарких снах, где Кловер толкалась и боролась только для того, чтобы обнаружить, что все глубже погружается в живот Вэнити, прижимаясь к ее грудной клетке, и там было тепло, так мягко… — Мы ловили кайф, — сказала Кловер. Лучше добавить немного правды, верно? — У Эллиса теперь есть чем поживиться, и он приносит нам кучу всего, чтобы мы попробовали. — Инстинктивно она заставила свое тело расслабиться, сдерживая бешено колотящееся сердце, но, подумав об этом, развернулась, приняв слегка вызывающее выражение лица пойманного ребенка. — Но тебе же все равно, да? Не может быть, чтобы тебе было все равно, это было бы так иронично. А употребление наркотиков для отдыха способствует сближению. — Кловер помолчала. — Вэнити говорит больше, когда она под кайфом. Больше раскрывается нам. — Все это правда. Все это правда… — О чем? Ее сны? — Рен перевел взгляд на край обрыва, а затем, прежде чем Кловер успела ответить, сказал: — Мне снились сны… — Что? Рен смотрел на нее так, как иногда бывало: с открытым, слегка встревоженным выражением лица. Ей показалось трогательным, что он искал ее общества. Но на этот раз она не рассмеялась, как раньше. — Сны о чем? — Что я был… — Затем он, казалось, спохватился. Он покачал головой, и его улыбка, радующая публику, снова появилась на лице. — Прошу прощения. Это довольно мрачно, я избавлю тебя от этого. Избавит ее от мрачности. Конечно. Кловер поняла, что с нетерпением ждет возможности вернуться к прежней теме, расспросить о снах Вэнити, чтобы солгать ему и сказать, что ей почти нечего сказать. Даже несмотря на то, что она так много могла бы сказать. Так много Вэнити рассказала ей после того, как магия ударила ей в голову, великолепный и ужасающий шепот больного, кишащего клубка жизни, смерти и гниения. И еще кое-что по мелочи, то, что не имело значения, то, что должно было вылететь у Кловер из головы, как только было произнесено, но все же запомнилось ей. Например, отвращение, которое Вэнити испытывала к собственному телу, клаустрофобия. То, как, по ее мнению, ее мать поощряла Эрроганс. Сны, которые ей снились, были такими яркими, что она просыпалась и просто уносила их с собой, притворяясь, что они на самом деле происходили, пока они не сбывались, и так и случалось, верно? Как ей снились они, что она могла убить их. А иногда и то, что она могла съесть их живьем.***
Вчера или, может быть, позавчера. Или, может быть, этого еще не произошло; может, смерть, а может, они все вместе искажали временную шкалу. В любое время, в любом месте — Вэнити, как обычно, следовала за Кловер домой, а потом вдруг исчезла. Кловер обернулась на крыльце, и Вэнити, ее тени, не было на обычном месте у столба ограды. Через мгновение рука Кловер оторвалась от дверной ручки. Она пересекла передний двор. Потому что нарушение рутины, безусловно, было чем-то таким, что стоило расследовать. Вэнити стояла чуть поодаль от дома. Согнулась пополам. Эллис застыл рядом с ней, неуверенно поглаживая ладонями ее лопатки. — Ну, ну, — сказал он кротко. — Выпусти это наружу. — О боже, что происходит? — Кловер быстро заговорила, подходя к нему. Она тут же перевела взгляд на длинный участок холма, ведущий к Музею. Здесь она чувствовала себя слишком беззащитной. — Выпусти это… — повторил Эллис, когда Вэнити вздрогнула и открыла рот; Кловер рванулась вперед. — Нет! Эллис отшатнулся; мгновение спустя она поняла: это из-за того, что толкнула его. Ее рука обнимала Вэнити за плечи. — Вэнити, — сказала она, — это вредно для твоих зубов. Идем. — Куда мы идем? — спросил Эллис. — Только не ты. Ты останешься здесь. — О, нет, все в порядке, — сказал Эллис, поспешив следом. — Мне больше нечего делать. Ковен был единственным, что было в моем списке на сегодняшную ночь, да и на любую другую, если уж на то пошло… — Мы не ковен, — прошипела Кловер. Вэнити ковыляла рядом, прижавшись к боку, и выглядела совсем зеленой. Ее кожа была горячей на ощупь. — Прости. Я имею в виду клуб смерти. В любом случае. Это было единственное, чем я мог заняться, так что теперь я могу пойти с тобой. — Я не поэтому… Ладно, ладно. Давай же. Они выглядели нелепо, сбившись в кучу, когда пробирались через белый забор из штакетника к двери. Кловер открыла ее и заглянула внутрь. Повезло: на первом этаже было темно и пусто. Из-под двери ванной на лестничной площадке второго этажа пробивался свет, слышался звук льющейся воды и ритмичное пение Лаванды, которая то останавливалась, то начинала напевать. Она набирала ванну — у них был по меньшей мере час в запасе. — В гостиную, — прошептала Кловер. К этому моменту Эллис тоже снова ухватился за Вэнити, и они наполовину повели, наполовину протащили ее через фойе. Это не было хоть сколько-то более безопасно, чем стоять снаружи, потому что здесь была прозрачная стена и все прочее, но, по крайней мере, она была обращена не к особняку. Они уронили ее на диван. Затем Эллис тоже рухнул на сиденье, перекинув руку через спинку, и голова Вэнити оказалась на сгибе его плеча. Он обвел взглядом комнату. Кловер стояла над ними, тяжело дыша. Хорошо. Теперь они были в ее доме, и она впустила их. Зачем она только что это сделала? — Мы уверены, что это Вэнити? — прошептала Кловер. — Да. — Затем он нахмурился, и Эллис обхватила руками ее лицо, остекленевшие, полузакрытые глаза встретились с его взглядом. — Что ж. Я вполне уверен в этом. Ро ведь не болеет, да? Похоже, никогда. — Вы, ребята, такие мудаки, — пробормотала Вэнити. Это определенно была она. Ро почти не удостаивала их разговором. — Я принесу тебе какую-нибудь газировку. — Нет. — Оставайтесь здесь. Кловер сходила на кухню и вернулась с банкой газированной воды, которую ее мать любила смешивать с чем угодно. Она открыла ее и помахала перед лицом Вэнити. — Выпей. — Нет, пожалуйста, я и так наелась, — простонала Вэнити, прижимаясь к Эллису. — Я слишком много съела. Я просто хочу избавиться от этого. У меня такое чувство, что я вот-вот расколюсь на части. Кловер перевела взгляд на Эллиса. Он слегка покачал головой. — Ты ничего не ела, Вэнити, — сказал он очень тихо. Она увернулась от попытки Кловер влить газировку ей в рот. — Не заставляй меня. — Всего лишь глоточек, давай, тебе станет лучше, — натянуто сказала Кловер. — Я обещаю. Наконец она успокоилась. Сделала маленький глоток, не поднимая рук, чтобы дотронуться до банки, Кловер склонилась над ней. Она сглотнула. Хорошо. — Так будет лучше. — Замечательно, — жалобно произнесла Вэнити, массируя рукой горло. Кловер вздохнула. — Там ничего нет, Вэнити, я уже проверяла сегодня, помнишь? — Нет, не проверяла. Ты не проверяла, потому что мы танцевали. — Что? — Мы с Эллисом танцевали. Я открыла для тебя рот, но тебя там не было. Перед глазами Кловер всплыла картинка: вчерашняя Вечеринка, Эллис и Вэнити в танцевальном зале, у Вэнити приоткрылся рот. — Я пыталась сделать это незаметно, чтобы никто не видел. В этом не было ничего утонченного. Кловер заметила, что ее помада цвета сливы потрескалась. Она заметила, что у нее во рту что-то ярко-красное. Она мысленно убеждала себя, что из-за этого Вэнити выглядит неряшливо, ее челюсть вот так отвисла, но это была ложь. — О, — сказала Кловер. — Да. Должно быть, я пропустила. — Теперь она искоса смотрела на Вэнити. Вэнити смотрела на нее во все глаза. Боже, какое нетерпение было написано на ее лице. — Я не хочу, чтобы нас поймали, — произнесла Вэнити. — Я позабочусь о том, чтобы все было в тайне. Они не поймут, что мы на самом деле значим друг для друга. — Потом она начала плакать. Кловер, почувствовав себя неловко, быстро сказала: — Ну, вот, я проверю еще раз. Ты не обязана этого делать. — Хорошо. Вэнити слегка отодвинулась от Эллиса. Открыла рот. — Ничего, — ответила Кловер. — Вот. Выпей еще. Теперь воцарилась тишина. Кловер это не понравилось. Она пошла включить телевизор, затем села на диван рядом с Вэнити. По какой-то причине это заставило Вэнити рассмеяться тем пронзительным, внезапным смехом, который она иногда издавала, в нем почти что звучала паника. Кловер почувствовала тепло. Рука Вэнити была на одном уровне с ее рукой, на одном уровне с рукой Эллиса. Черно-белый телевизор, гудящий перед ними, отбрасывал их тени на стены, больше их самих. Газеты называли Музейные дома такими словами, как «Причудливые», «Уютные» и «Очаровательные». Кловер трудно было это почувствовать из-за стены, которая отражала почти все комнаты, но… сидела ли она когда-нибудь здесь? Просто глядя какую-то мыльную оперу. Если так, то она сидела бы в одиночку. Она была бы очень осторожна, если бы делала это в одиночку. Она незаметно повернула голову в сторону, чтобы взглянуть на них в зеркале. Вэнити отпивала содовую. Эллис вытянул руку так, что сгиб его локтя оказался за головой Вэнити, а пальцы зарылись в волосы Кловер. По телевизору зазвучала музыка, женщина упала в объятия мужчины, и идеальная слезинка скатилась по ее идеальной щеке. Эллис отхлебнул содовой у Вэнити. Сцена казалась такой естественной, как будто они были здесь миллион раз раньше. Оба заворожены телевизором и музыкой, которая звучала все громче. Рен часто заканчивал их прогулки бессмысленными вопросами. «Ты понимаешь, что я имею в виду, говоря о значимых связях? Разве ты не чувствуешь себя лучше? Разве мир не кажется менее мрачным?» И ужасающая правда, которую Кловер так и не рассказала ему, была раскрыта. Мир взорвался яркими, ошеломляющими красками. Она стала замечать так много деталей, которые раньше упускала из виду. Она никогда не позволяла себе подойти достаточно близко, чтобы разглядеть, что волосы Вэнити на самом деле были темно-каштановыми, а не чисто черными, и то же самое касалось ее глаз, обрамленных морщинками, которые излучали бледнейший лавандовый свет, который оттенял ее помятую кожу. И Эллис — у него были такие бледные руки, что при правильном освещении они казались почти прозрачными, а вены на них были тонкими и зеленоватыми. Кловер знала, что самые ядовитые создания носят предупреждающие цвета. Ей стало интересно, какие цвета у нее. Интересно, сможет ли Рен когда-нибудь увидеть, как они вспыхивают? Как же она его ненавидела! Ненавидела за то, что он пришел в лес в их клуб, вторгся вот так — как будто увидел ее без одежды. Казалось, что он все портит. Эллис и Вэнити пялились друг на друга на Вечеринках, это все его вина. Неужели он не понимал, что они плохо подходят друг другу? Что Вэнити играла свою роль, но это сбивало ее с толку? Ему следовало оставить их в покое. С Кловер она могла просто быть самой собой. — Хотела бы я, чтобы это не вызывало у меня такого отвращения, — пробормотала Вэнити. — Что? — Кловер снова повернулась к экрану. Актеры целовались. — Ой. — Очень скользко. А еще там много бактерий. — А как насчет щеки? — спросил Эллис. — Нет. — Рука? Вэнити подняла руку и задумалась. Перевернула ее. Снова вернула в прежнее положение. Кловер наблюдала за этим жестом; в груди у нее возникло странное чувство, что-то глубоко сжалось. — С рукой будет хорошо, — заключила Вэнити. — Лучше в запястье. — Дай мне, — сказал Эллис. Вэнити тут же стала пунцовой. — Ни в коем случае! — выдохнула она, прижимая обе руки к груди, словно защищаясь. Но Кловер все еще могла видеть. Полоска кожи ее предплечья, наполовину затененная, наполовину размытая в резком свете. Выглядела такой мягкой. Кловер захотелось прижать к ней пальцы. Но этому не было никакого логического объяснения. У нее не было причин проверять пульс Вэнити прямо сейчас. — Вам нужно поскорее уходить, — услышала Кловер свой голос. — Вы же понимаете. Правда понимаете.***
— Нам не хватает еще кое-чего. — Кловер говорила тихо, потому что Вэнити заснула. Ее голова покоилась на плече Эллиса, руки были сложены на животе, черты лица были омыты светом телевизора. — Неправда, — сказал Эллис. Он говорил так уверенно. Он не знал, что не был трезв. Он не мог понять, что ему стало хуже, как только он коснулся их. Кловер отчетливо это различала. Она была единственной, кто поддерживал их на плаву. — У нас есть все, что нам нужно. Мне уже лучше. Мне уже гораздо лучше. Кловер все трясла и трясла головой. — Влюбленность тебе не помогает.
