приоритеты

после их фееричного отъезда тэён еще долго не могла прийти в себя. с делами душевными помогли справиться бокал игристого, услужливо предложенная сигарета и, неожиданно, мартин. успокоил, особо не стараясь, кинул: «да, у него папа долларовый мультик, успокойся», а потом: «это его любимое — все одеяло перетянуть на себя», и как-то даже отлегло. значит, ничего сверхъестественного не приключилось, значит, поводов для ее необоснованной паники нет. на утро подумалось, что, наверное, все-таки она себя слишком накрутила. не сошла же она еще с ума, чтобы ревновать своего парня к лучшему другу. подарок от кого? правильно, странно было бы, если сонхён опробовал машину без него самого. а конхо… точно! он хотел сделать сюрприз. как бы он ей в лоб такое сказал? «тэён, я хочу подарить твоему парню машину». ну кто такое говорит! да и ей было бы неловко как-то дарить свой подарок, да и, в принципе, любой другой, который она могла себе позволить, зная, какой сюрприз готовит конхо. домой возвращались счастливые. сонхён, если бы чеджу не был островом, бросил бы самолет и ехал домой на новой машине. конхо на это всё молча улыбался. тэён решила, что довольный самим собой. к работе возвращаться было тяжело, как это всегда бывает после затянувшихся выходных. неделя тянулась долго и тоскливо. встретились в следующий раз аж в пятницу. сонхён, после кафе и прогулки по набережной, по старой схеме, остался у нее на ночь. ужасно уставший, бледный и, судя по постоянному шмыганью, уже на грани простуды. дома он выдержал двадцать минут фильма и вырубился как убитый. тэён, убаюканная его сонливостью и уютом объятий, уснула на десять минут позже. в три часа ночи раздался классический айфоновский звонок. она сквозь сон нащупала свой телефон, но он был вообще разряжен и на прикосновения не реагировал. сонхён проснулся со второго дубля. звонили, получается, ему, очень настойчиво и явно не по ошибке. сбоку раздался разочарованный стон, потом злое: «слушаю». — где? — на том конце звук был нечеткий, до нее не долетало. — хорошо, ага, я буду через двадцать пять минут. тэён, не особо понимая, что происходит, обеспокоенно приподнялась на руке, чтобы видеть его лицо. он откинул телефон в сторону, на секунду снова закрыл глаза, а потом резко сел. все, на что хватало тусклого ночника возле кровати, — это вид его нахмуренных бровей. — сонхён, что случилось? — все хорошо. — по привычке сухо поцеловал в щеку и слез с кровати. даже не посмотрел в глаза. — конхо отключился в баре. — о боже… с ним все будет в порядке? конхо ей на одной из встреч признался, что пить не умеет от слова совсем. никогда не чувствует, когда хватит остановиться. так что в эту историю ей верилось очень охотно. внутри уже пару недель как поселился тревожный голосок. в моменты здравомыслия она думала, что это все бред, но, как только уставший после работы он отвечал чуть холоднее, чем обычно, сердце заходилось дрожью, и становилось так себя жалко. вдруг… у него есть кто-то еще? — тэён, он пьяный, а не покалеченный. конечно, с ним все будет хорошо. — сонхён со скрипом поднял со стула аккуратно сложенные джинсы. — а ты куда…? — ну да как куда? бармен просит его забрать, он им работать мешает. тэён, еле разлепившая глаза, никак не могла проснуться. если конхо отключился… тогда, о господи, могут же сфотографировать. — ты же себя неважно чувствовал... внутри, почему-то, было очень неспокойно. как будто вот-вот произойдет что-то плохое. или уже произошло, просто она об этом еще не знала. сонхён, уже полностью одетый, даже в куртку, натягивал перед входной дверью носки. короткие белые, со значком томи хилфигер, он почему-то носил только такие. — почему ты молчишь? — что я должен сказать? ты правда не понимаешь? к сожалению, понимала. в этом была ее самая большая проблема. она слишком понимающая девушка. эмпаты, перекличка? тэён, у которой от беспокойства сердце колотилось как ненормальное, решила, что нужно что-то делать. — я… я с тобой поеду. — зачем — сама не знала. оно как-то само вырвалось. первое, что пришло в голову. — нет, это ни к чему, я сам. пол в квартире был холодный, за окном — кромешная темнота. и она на цыпочках вылезла из кровати, стараясь добежать до коврика возле выходной двери как можно быстрее. — сонхён… — ну чего ты? это не в первый раз, все будет хорошо. утешения эти работали сомнительно. тэён прижалась к гладящей ее по щеке ладони и обняла его за руку. отпускать не хотелось совсем. скорее даже не моглось. почему? она не знала. называйте как хотите, она считала, что это женская интуиция. сонхён же за суеверием не замечался. к сожалению. — ложись спать и не жди меня. дверь закрылась так тихо, будто никто и не выходил.

***

сонхён просыпался от трели звонка уже второй раз за ночь(?), и думалось ему, что адресат сейчас будет адресован прямо и... постель была мягкой и горячей, если он сейчас встанет опять, то уже точно не заснет. ночевать у тэён было неплохо, по объективным причинам — очень даже приятно, но что вообще может быть лучше родной любимой кровати? расставаться с ней в такой желанный выходной было бы сверхтяжелым преступлением. телефон не переставал разрываться, и он, мысленно выругавшись, уже решился было его поднять, когда его опередила промелькнувшая над головой загорелая рука. — что… который час? — в ответ тонкое щебетание в трубке. — он спит. до обеда больше сюда не звони. всё. звук отбоя. телефон тихо приземлился возле него. — кто звонил? тяжелый вздох. — говнючка, таки разбудила. конхо, получив команду, что можно шуметь, начал громко вовтузиться в одеяле, в попытке пристроиться поудобнее. — девушка твоя. — получилось уж слишком недовольно, и сонхён, чтобы увидеть его скривленное лицо, наконец-то открыл глаза. вот на такие он готов жертвы. — что говорила? голос ото сна был хриплый. — по тебе соскучилась. — и ты ей сказал не звонить? — да, достала. конхо лежал, уткнувшись носом в подушку. в его, сонхёна, подушку, и нагло пускал туда слюни. ночью было очень-очень плохо, пострадал даже салон новенькой машины, сам купил — сам изгадил. даже будучи пьяным в стельку, свою ошибку понял быстро и обещал лично завезти на чистку. смышленый малой. дорога домой была с многочисленными остановками: то прочистить желудок, то в туалет, то в аптеку. ехать, кстати, было минут пятнадцать, от силы. слава богу, после крайней остановки стало тише. конхо, съев, можно сказать, без аппетита (сонхён заталкивал ему их в рот), два стика абсорбента, сладко сопел в матрас. с какими силами с него потом стаскивалась одежда — тайна, покрытая мраком. но, как бы там ни было, в итоге в кровати лежал в одних трусах (единственное, что осталось чистым) и умытый. сонхён бы его в свое гнездо таким, каким он выпал из машины, не пустил. жарко в постели было тоже из-за него: конхо беспардонно вжался в него всем телом и дышал в шею. с перегаром и горячий, как печка. что за чудесное утро. — опять ко мне прилип. ты мокрый, как собака. сонхён хоть и возмущался, но сжалился и не толкал, да и какой смысл — все равно назад приклеится. не долго думая, аккуратно залез рукой ему в волосы, в попытке распутать образовавшийся от трения бардак, в ответ ему благодарно заурчали. в одной кровати вместе спали в последний раз, наверное, еще в университете. было это так давно, что он уже и забыл, каким надоедливым во сне становится конхо. когда он забирал его вот так посреди ночи в последний раз, то стелил себе на диване в гостиной. в этот же — голова раскалывалась так, что хорошо, хватило сил снять с себя грязные джинсы. — хёна… мне плохо. — грустненьким голосочком, чтобы уж наверняка пожалели. — мне тоже. — ну, а кому сейчас хорошо? — почему? — горло болит. из-под одеяла вылезла все та же настырная рука и на ощупь прижалась к его лбу. чтобы вынести приговор. — у тебя температура. — нет, мне просто из-за тебя жарко. конхо, недовольный его ответом, наконец-то открыл глаза, чтобы одарить скептическим прищуром. зрительный залп сонхён выстоял на отлично, с нажитым за годы практики надменным пофигизмом. — мне уйти? — конхо взбрыкнул и начал откатываться от него подальше, но его быстро вернули на место, перехватив за голый живот. сонхёна с утра пораньше одолевал тактильный голод, который он решил утолить, зажав его в тисках, в позе маленькой ложки. так, чтобы было удобнее щекотать. обычно по субботам он просыпался с тэён. это все по привычке. организм требует стабильности. — который вообще час? вездесущие руки, все по той же причине, поползли вверх. живот у него был сухой-пресухой, без единой жиринки, даже схватиться не за что. после мягкотелой тэён, конечно, непривычно. а когда ответа не последовало, нашли нежную, податливую щекотке кожу под подбородком. — ммм, десять утра. — помнишь что-то? — честно? абсолютно ничего. а что, есть что вспоминать? хорошо человек отдохнул. на заданный еще в машине вопрос: «в честь чего попойка?» — грустно мотал головой. вопрос, в принципе, был риторический. — естественно. ты распускал руки, я, конечно же, сопротивлялся. — сонхён его игриво ткнул под ребра. комнату разрезал визг. — потом залез мне в трусы, а там уже вообще за уши было не оттянуть. — слушаааай, — конхо, несмотря на явное похмелье, был в удивительно хорошем настроении и смотрел из-за плеча своей фирменной, правда слегка помятой, улыбочкой. сонхён подумал, что он, кстати, тоже. вроде ему вчера обблевали новенький салон, почти заболел, а на душе так хорошо, спалось так сладко... — так давай, может, тогда освежим воспоминания? народным методом. — рукой, говнюк, целился к самому сокровенному. ага, сейчас. — ай! сонхён, блять, я тебе твои пальцы знаешь куда засуну? на фоне их эпической битвы раздался звук конца отложенной стирки. кто этот гений, который наделил самсунговские машинки голосом? она тихо завывала в открытой настежь ванной, и сонхён отстраненно обратил взгляд на пол: его вещи валялись то там, то тут, в углу — поваленная пьяным идиотом колонка, в унисон тихо гудел увлажнитель воздуха. это не бардак, это так устроено арт-пространство. конхо под его руками подозрительно затих и глубоко дышал. — сонхён...? — тихо. стиралка пошла на второй круг, и сонхён прижался ухом к нему поближе, слушая ритм сердца. тук. бам, тук, бам. на его руку легла чужая, конхо, как всегда, быстро понял и не мешал, только прижался посильнее. тепло, липкая загорелая кожа, солнечный зайчик на одеяле бежит вниз и... вот оно. сквозь вакуум громко пиликнул телефон, и он, наконец-то очнувшись, быстро подскочил с кровати. — придумал? — да, да, да! сука, наконец-то, я ношусь с этим битом вторую неделю. в кровати было куда теплее и приятнее, поэтому даже не пошевелившегося конхо он не осуждал. рука свисает на пол, щека расплылась по подушке. он мурчал что-то себе под нос, наблюдая за ним без особого интереса, из-под полуприкрытых глаз. против воли перед глазами пронеслось дежавю. кровать, он опять куда-то бежит, особо ничего и не объяснив. только вот конхо, в отличие от тэён, было совершенно наплевать. наверное, потому что сонхёну в его вселенной можно было все: если бы сонхён сказал ему, что сахар черный, он бы без сомнений согласился и доказывал всем вокруг их правоту. преданный, иногда даже слишком. такой, каким должен быть настоящий друг. — всегда пожалуйста. а еще наглый. в университете про него многое говорили. папины деньги, понты, бабник. сонхён слушал это и только смеялся. с другими конхо действительно был таким, хотя сплетни чаще всего все же утрировали, на то они и сплетни. с ним же оставался придурковатым подростком с шилом в одном месте. нарывался на нравоучения, бегал хвостом, и вообще парни шутили, что он поступил на международные, чтобы понять, что мир крутится вокруг сонхёна. а мир самого сонхёна за четыре года ежедневных встреч тоже потихоньку закрутился в другую сторону. к окончанию учебы как-то так странно получилось, что даже перезнакомились с родителями. кстати, про семейное: после дня рождения в пангё поехали вместе. с оранжевым подарочным пакетом размером в половину заднего сиденья — скромным презентом в честь дня рождения сына: «мама ом, это вам подарочек за такой мне подарочек». а у нее была какая-то безусловная любовь к подлизе ан конхо, и после чашки чая в уши ему лили уже в два рта на излюбленную тему, в последние три месяца особенно актуальную, — какой у сонхёна плохой вкус на девушек. отношения с детства у них были очень близкие, и на ее мнение он всегда полагался, потому в самом начале имел неосторожность прислать ей совместную фотографию с тэён. это, как оказалось, было фатальной ошибкой. знала бы только мама, какой вкус на девушек был у ее сообщничка. такой, скажем, не особо переборчивый. — ключи с собой имеешь? или дать? сонхён в спешке прыгал на одной ноге, чтобы не ходить обутым по квартире, собирая с разных тумбочек в сумку рабочие флешки. нужно попасть в студию как можно скорее. — все у меня есть. каштановые волосы рассыпались по подушке, конхо смотрел на него этим своим, каким-то неоднозначным взглядом, надув припухшие ото сна губы. то ли витал в мечтах, то ли потихоньку опять засыпал, но сонхён, глядя на него такого домашнего, отчего-то застыл в дверях. он хорошо смотрелся в его кровати. в его квартире, в принципе. вписывался как продуманная дизайнером часть интерьера, хоть и бывал тут очень редко. тэён перед уходом он бы обязательно поцеловал, ведь так гласит кодекс образцового бойфренда? а что нужно делать, когда в твоей кровати лежит лучший друг? такое там написано? — конхо? — а? — я пошел. а конхо только снисходительно рассмеялся. как будто простым своим существованием, даже не вставая с кровати, не поставил его в ступор на весь следующий день.