Бездна к бездне

Пять утра. Аэропорт Конохи тонул в предрассветных сумерках и тяжелой, серой влаге. Июньский дождь закончился пару часов назад, оставив после себя зеркальные лужи на черном асфальте, в которых дрожали огни мачт освещения. Рей остановилась у шлагбаума служебного въезда. Движения выверенные, сухие. Левая рука легла на кнопку, стекло её GLA плавно поползло вниз, впуская в салон сырой, холодный воздух. Она вытянула руку и поднесла рабочий бейдж к считывателю. Пип. Короткий электронный звук отозвался в висках тупой иглой. Шлагбаум рванул вверх. Рей медленно въехала на территорию, чувствуя, как шины мягко шуршат по мокрому бетону. Она нашла свободное место и привычным движением припарковалась задом. Взгляд скользнул по вызывающе безупречной в этом сером утре, винтажной синей BMW, припаркованной рядом. Рей не стала на ней задерживаться — сейчас её куда больше интересовало собственное отражение. Она опустила козырек и открыла шторку. Серые глаза смотрели на неё с чужого лица. Бледная кожа, плотно сжатые губы и зрачки — опасно расширенные, несмотря на тусклый свет. В ушах мерно, тяжело стучала кровь. Шесть месяцев. Полгода жизни, стертой в пыль. Чертов психолог, Морита, выпивал из неё душу на каждом сеансе. Он смаковал её страх, заставляя снова и снова возвращаться в ту точку, где уважение к наставнику превратилось в липкий ужас замкнутого пространства. Он дал добро на полеты только с третьего раза, когда она научилась идеально имитировать спокойствие. Он хотел убедиться, что она сможет находиться в кабине с мужчиной и не впасть в ступор, когда защелкнется бронированная дверь кокпита. Она убедила его. Но сейчас, глядя на свои бледные пальцы, сжимающие руль, Рей понимала: убедить Мориту было проще, чем собственное тело. Реакции организма не лгали — она была на взводе. ПТСР не лечится по приказу. Но сидеть на земле вечно было нельзя. Небо было её единственным лекарством, даже если побочным эффектом была эта удушающая тревога. Рей сделала глубокий, до боли в ребрах, вдох. Выдох. Она открыла подлокотник, достала бутылку воды и сделала пару коротких глотков. Холодная жидкость на мгновение притупила стук крови в ушах. Вперед. Она вышла из машины, поправила на плече строгую сумку с планшетом и полетными картами. Металлическая пряжка кейса холодила ладонь. Захлопнув дверь, она услышала, как щелкнул центральный замок — окончательно и бесповоротно. Сегодня два разворота в Суну. Четыре взлета, четыре посадки. И бесконечные часы в тесной кабине. Плотный, напряженный первый день. Её лоферы мягко зашагали по влажному асфальту в сторону ярко освещенного входа в терминал. С каждым шагом она всё сильнее затягивала внутренний узел, превращая себя обратно в пилота — в Хагане Рей, в «сталь», которая не имеет права на страх. Рей миновала первую линию контроля. Здесь работали люди Ибики Морино — главы службы авиационной безопасности. Его сотрудники, молчаливые и сосредоточенные, действовали по веками отработанному алгоритму. Для них не существовало званий — только протокол. Она привычным движением положила сумку на ленту интроскопа, предварительно достав планшет и полетную документацию. Следом в пластиковый лоток отправились часы и телефон. Она прошла через рамку металлодетектора, не вызвав ни единого звука — еще одна черта её педантичности, ни одной лишней металлической детали в одежде. Пока офицер службы безопасности внимательно изучал содержимое её сумки на мониторе, Рей стояла с ровной спиной, глядя прямо перед собой. Для неё этот досмотр был частью обязательного ритуала входа в рабочий режим. Забрав свои вещи, она коротко кивнула сотруднику и направилась дальше, вглубь терминала. Стеклянный холл был залит холодным искусственным светом, который неприятно резал глаза после предрассветных сумерек. Вокруг кипела жизнь: деловито переговаривались техники в ярких жилетах, мимо проплыла группа стюардесс в алых пилотках, их каблуки выбивали дробь по глянцевому кафелю. Они негромко смеялись, обсуждая вечерний рейс, но Рей знала — стоит ей пройти мимо, и тональность их шепота изменится. Она чувствовала себя под микроскопом. В «Коноха Эйр» все знали о скандале в дочерней компании. Для одних она была жертвой, для большинства — амбициозной выскочкой, которая «технично» устранила легендарного Джирайю, чтобы занять теплое место в головной компании и получить прибавку. Семь лет безупречного налета на этом фоне не значили ничего. Рей шла по центральной галерее, глядя строго перед собой. Впереди показалась стойка регистрации VIP-клиентов, где Хината Хьюга методично раскладывала полетные ведомости. Хината подняла на неё свои светлые, почти прозрачные глаза. В этом взгляде не было осуждения — только тихая, едва уловимая печаль, от которой Рей захотелось поскорее отвернуться. Она свернула в коридор, ведущий к административному блоку. С каждым метром звук терминала становился глуше, сменяясь гулом работающих серверов и принтеров. Рей толкнула тяжелую дверь штурманской. Это место было сердцем огромного аэропорта, и ритм здесь был куда быстрее, чем в маленьком терминале «Коноха-Лайт». В воздухе висел запах озона от принтеров и свежезаваренного кофе. За высокой стойкой, заваленной горами распечаток, сидел Шикамару Нара. Рей подошла к стойке и молча положила чип-карту на столешницу. Она видела Шикамару на общих корпоративных слетах компаний группы «Коноха», но они никогда не общались лично. — Хагане Рей. Пять ноль пять. Пунктуально, — Шикамару не поднял головы, лишь протянул руку за ее бейджем. Его голос звучал лениво, но он четко выудил нужную папку из стопки. — Твой пакет документов на сегодня. Добро пожаловать в головной офис. Он наконец поднял на неё взгляд — сонный, но изучающий. — Честно говоря, хорошо, что ты перевелась к нам. Нам в этом расписании чертовски не хватало нормальных «правых». В последнее время вторые пилоты приходят такие, что страшно за сохранность самолетов. Рей приняла папку. Бумага была еще теплой от принтера. Это признание от человека, который видел сотни пилотов, немного уняло дрожь в пальцах. Хоть она и была здесь «той самой блондинкой из скандала», но для Шикамару она в первую очередь была пилотом с хорошей репутацией в небе. — Спасибо, — коротко ответила она. — Твой КВС уже на борту, — добавил Шикамару, возвращаясь к монитору. — Хатаке Какаши. Проверяет системы. Ты, наверное, слышала о нём — он не любит лишних движений и ценит тишину в кабине. Не стоит заставлять его ждать. Рей кивнула и вышла. Она шла по телетрапу — длинному, гофрированному туннелю, ведущему к Airbus A320. Мир авиации действительно был тесен: она знала, кто такой Какаши, знала его послужной список, но никогда не сидела с ним в одной кабине. Сейчас их разделяло всего несколько метров. Она перешагнула порог самолета. В салоне было тихо, только стюарды в хвосте проверяли аварийное оборудование. Рей прошла к кабине и остановилась. Дверь была открыта. Рей замерла перед дверью кокпита. Узкий проем казался ей входом в клетку. В горле пересохло, а ладони, спрятанные в карманах кителя, стали влажными. Она знала этот запах — смесь озона, разогретого пластика и едва уловимого аромата кофе. Раньше этот запах означал свободу, теперь он отзывался фантомным ощущением чужих рук на талии и щелчком блокировки двери. Она сделала еще один глубокий вдох, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. «Ты — сталь, Хагане. Это твоя работа. Ты справишься.». Рей шагнула внутрь. Кабина встретила её мириадами тускло мерцающих индикаторов. В левом кресле уже сидел КВС. Он сосредоточенно просматривал технический логбук (бортовой журнал), подперев голову рукой. Какаши не обернулся на звук её шагов, продолжая изучать записи техников. — Второй пилот Хагане Рей прибыла для выполнения рейса, — произнесла она. Голос прозвучал чисто, но Рей чувствовала, как бешено колотится сердце, отдаваясь пульсом в кончиках пальцев. Какаши медленно, почти лениво повернул голову. Рей впервые увидела своего командира так близко: резкие, сухие скулы, тонкий шрам через левый глаз и взгляд — тяжелый, проницательный, лишенный всякого интереса к ней, кроме профессионального. Рей прошла к правому креслу. Теснота кокпита мгновенно сдавила пространство вокруг. Чтобы сесть, ей пришлось протиснуться мимо центрального пульта, оказавшись в нескольких сантиметрах от Какаши. Она потянулась к рычагу регулировки сиденья, чтобы настроить его под свой рост, и на мгновение её пальцы заметно, мелко задрожали. Это длилось всего секунду, но в тишине кабины легкий стук металла о металл прозвучал предательски громко. Какаши промолчал, продолжая наблюдать за её движениями. Его молчание давило сильнее, чем любой вопрос. — Педали настроены, кресло зафиксировано, — отрапортовала она, стараясь смотреть только на приборную панель перед собой. — Хагане, — Какаши наконец подал голос. Он был низким, с легкой хрипотцой, и в нем не было ни капли сочувствия. — Если ты планируешь так же вибрировать на рулении, как сейчас, когда тянешься к ремням, лучше скажи сразу. Мне в кабине нужен второй пилот, а не камертон. Рей резко повернулась к нему. Её ледяной блонд качнулся у самого лица, но взгляд остался твердым. — Это адреналин, Капитан. Физиологическая реакция после перерыва. На безопасность полета это не повлияет. — Посмотрим, — Какаши захлопнул логбук и внезапно протянул руку к верхней панели управления, оказавшись пугающе близко к её плечу. Рей непроизвольно вжалась в спинку кресла, задержав дыхание. Хатаке замер на мгновение, зафиксировав её мимолетное движение, но лишь спокойно щелкнул тумблером освещения. — Вводи данные в FMC (бортовой компьютер). Проверь расчет топлива, который подготовил Шикамару. И поторопись, у нас через десять минут должен быть готов Performance (расчет взлета). Он снова отвернулся к своему окну, демонстрируя полное безразличие к её присутствию, но Рей знала: он уже всё увидел. Её страх был для него таким же очевидным, как показания приборов. Рей опустила голову, концентрируясь на кнопках MCDU (пульта управления бортовым компьютером). Это было спасением — уйти в мир цифр, где нет места эмоциям. Она вводила маршрут: точка за точкой, коридор за коридором. Пальцы летали по клавиатуре, пока Какаши молча следил за индикацией на своем основном дисплее. — Маршрут введен. Коноха (KNH) — Суна (SUN). Запасной — Тани (TNI), Страна Рек. План проверен, — четко произнесла она. Какаши кивнул, не поворачивая головы. — Запрашивай проверку связи и разрешение. Рей поправила микрофон гарнитуры, который почти касался губ. Она нажала тангенту (кнопку связи) на штурвале. — Коноха-Деливери (служба разрешений), доброе утро. Коноха-402, Airbus A320, стоянка 12. План принят, информацию «Альфа» имеем, запрашиваем разрешение на вылет в Суну, — её голос в эфире звучал на удивление уверенно, без той дрожи, что секунду назад выдавала её перед капитаном. — Коноха-402, доброе утро, — отозвался диспетчер. — Разрешаю по плану, эшелон триста двадцать, выход «Сиерра-Джульетт 1». Сквок (код ответчика) пять-четыре-ноль-один. — Разрешено по плану, эшелон триста двадцать, выход «Сиерра-Джульетт 1», сквок пять-четыре-ноль-один, Коноха-402, — повторила Рей. — Прочитано верно. Переходите на частоту Руления, — ответил диспетчер. Какаши мельком взглянул на неё. Она не сбилась ни в одной цифре. — Неплохо, Хагане. Запрашивай выталкивание. Пора будить эту птицу. Рей переключила частоту. — Коноха-Руление, 402-й, запрашиваем выталкивание и запуск. — 402-й, выталкивание и запуск разрешаю, хвостом на север. Снаружи послышался глухой удар — это тягач подсоединился к передней стойке шасси. В наушниках раздался голос Ли, стоящего внизу на бетоне: — Кабина, говорит земля. Тормоза отпустить, готовы к буксировке. Рей посмотрела на Какаши. Он кивнул. Она перевела рычаг стояночного тормоза. — Тормоза отпущены, — доложила она Ли. Самолет медленно, с едва ощутимым толчком, поплыл назад. Теперь они были отделены от здания терминала. Остались только они и машина. — Начинаем запуск второго двигателя, — Какаши перевел переключатель запуска в положение IGN/START. — Твой контроль, Рей. Она положила руку на рычаг запуска двигателя №2 на центральном пульте. Пальцы ощутили холод металла, подняла рычаг вверх. Где-то глубоко под крылом раздался нарастающий гул. Сначала это был низкий рокот, который заставил пол кокпита мелко вибрировать. На дисплеях ожили стрелки: N2 (обороты турбины высокого давления) начали ползти вверх. Рей внимательно следила за температурой выхлопных газов (EGT). Если стрелка прыгнет в красную зону — запуск нужно прекращать немедленно. Гул становился всё выше, превращаясь в уверенный, мощный свист реактивного мотора. Кабина наполнилась жизнью. Вибрация передавалась через кресло прямо в позвоночник Рей, и в этот момент она почувствовала странное облегчение. Мощь двигателей словно вытесняла её страх. — Параметры в норме. Второй стабилизирован, — доложила она. — Запускаем первый, — отозвался Какаши. Через две минуты оба двигателя пели в унисон. Кабина Airbus дрожала, готовая сорваться с места. В тесном пространстве стало жарко от работающей электроники. Какаши выключил вспомогательную установку и посмотрел на Рей. Шрам на его глазу в неярком свете приборов казался еще резче. — Начнем After Start Checklist (Чек-лист после запуска). Авиационный словарик для погружения: MCDU (Multipurpose Control and Display Unit): Тот самый пульт с кнопками, куда Рей вводила маршрут. Сквок (Squawk): Четырехзначный код, по которому диспетчер видит самолет на радаре. N2: Обороты компрессора высокого давления. Главный показатель того, что двигатель «проснулся». EGT: Температура выхлопных газов. Главный датчик безопасности при запуске. Рей плавно вывела рычаги тяги из положения «Малый газ». Огромный Airbus весом в семьдесят тонн нехотя, с тяжелым скрипом тормозных дисков, стронулся с места. Рей положила правую руку на тиллер — маленькую рукоятку сбоку от сиденья, для управления передним колесом на низкой скорости. Пластик был холодным и ребристым. Она чувствовала каждое движение носовой стойки шасси через эту рукоятку, словно та была продолжением её собственной руки. — 402-й, рулите по «Браво» к предварительному ноль-семь левая, — прозвучал в наушниках ленивый голос диспетчера руления.— Рулим по «Браво» к предварительному ноль-семь левая, Коноха-402, — отозвался Какаши, не отрываясь от своего планшета. Она вела самолет по узкой бетонной дорожке. Желтая осевая линия медленно плыла под носом лайнера. Слева, за пеленой мелкого утреннего тумана, проплывали огромные ангары техников, справа — терминал «Коноха-Лайт». Рей невольно скользнула взглядом по стоянке дочерней компании. Там, подсвеченный прожекторами, замер борт, на котором летал Джирайя. В груди на мгновение стало тесно, пальцы на тиллере сжались до белизны в костяшках. Какаши, до этого момента безучастно смотревший на свою панель приборов, чуть повернул голову. — Хагане, держи осевую. Ты забираешь вправо. Рей моментально вернула внимание на разметку. Желтая линия действительно начала уходить под левую стойку. — Исправляю, Капитан. — Бетон еще влажный, — добавил Какаши, и его голос был лишен осуждения, в нем была лишь констатация фактов. — Тормози плавно. Не нужно пугать стюардов в хвосте лишними рывками. Они подошли к «предварительному» — широкой стоп-линии перед самой взлетной полосой. Рей мягко нажала на педали тормозов. Самолет плавно замер, чуть качнувшись на стойках. Прямо перед ними, уходя в бесконечную даль, лежала ВПП 07-левая. Она мерцала сотнями белых и осевых огней, прорезая утренний туман. — Коноха-Вышка, 402-й на предварительном ноль-семь левая, к взлету готовы, — голос Какаши в наушниках прозвучал спокойно, почти лениво. — 402-й, занимайте исполнительный. Взлет разрешаю. Ветер семь узлов, встречный. Рей вывела Airbus на осевую линию полосы. Прямо перед ними была бесконечность бетона. Она перевела взгляд на Какаши. Он сидел абсолютно неподвижно, положив правую руку на подлокотник. Его взгляд был устремлен в точку за горизонтом. — Before Take-off Checklist (Чек-лист перед взлетом), — скомандовала она, чувствуя, как адреналин окончательно вытесняет страх. — Выполнен, — Какаши перевел взгляд на неё. — Твое плечо, Хагане. Твой взлет. Поехали. Рей положила левую ладонь на рычаги управления двигателями (РУДы). Правая рука привычно и мягко легла на сайдстик — джойстик справа от кресла. В этот момент она кожей почувствовала мощь машины, которая ждала только её команды. — Взлетный режим! — выдохнула она и плавно, но решительно двинула рычаги вперед, в положение FLX/MCT. Гул двигателей за спиной мгновенно перерос в яростный, утробный рев. Семьдесят тонн металла рванули вперед с такой силой, что Рей почувствовала, как невидимая рука перегрузки настойчиво вжала её в спинку кресла. Воздух в кабине словно загустел. Мир за окном начал стремительно ускоряться. Огни взлетной полосы превратились в сплошные светящиеся нити. Самолет вибрировал — это была живая, мощная дрожь гиганта, набирающего скорость. — Eighty knots (Восемьдесят узлов), — доложил Какаши, внимательно следя за приборами. — Check (Проверяю). Рей слегка отдала сайдстик «от себя», прижимая носовое колесо к бетону, чтобы самолет не вздумал подпрыгнуть раньше времени. Она видела, как Какаши на мгновение накрыл своей ладонью её левую руку на РУДах — стандартный жест подстраховки на разбеге. Его кожа была сухой и горячей. Это прикосновение на долю секунды выбило её из ритма, но она тут же вернулась в работу. — V1 (Скорость принятия решения), — четко произнес Какаши. Рей убрала левую руку с рычагов. Теперь, что бы ни случилось, они обязаны взлетать. Остановиться на такой скорости уже невозможно. — Rotate (Подъем)! Она плавно потянула сайдстик на себя. Нос Аэробуса послушно пошел вверх, закрывая собой полосу и открывая бесконечное серое небо. На мгновение вес тела стал запредельным, а потом пришло чувство легкости — колеса оторвались от земли. Рей быстро бросила взгляд на вариометр. Стрелка уверенно поползла вверх. — Positive climb (Положительный набор есть), — четко произнесла она. Это была команда. Какаши мгновенно отозвался: — Gear up (Шасси убрать). Авиационный словарик: Before Take-off Checklist: Список обязательных проверок, которые экипаж выполняет непосредственно перед выездом на полосу и взлетом. Плечо (Leg): Участок полета между двумя аэродромами. Пилоты делят «плечи» между собой: один управляет самолетом (PF), другой ведет связь и контролирует приборы (PM). FLX (Flex Temp): Режим взлета на неполной мощности двигателей, который используется для экономии ресурса моторов, если длина полосы и вес самолета это позволяют. V1 (Скорость принятия решения): Критическая точка разбега. После её прохождения взлет должен быть продолжен, даже если откажет двигатель, так как полосы для торможения уже не хватит. Rotate (Подъем носового колеса): Команда КВС, после которой второй пилот плавно тянет ручку на себя, чтобы поднять нос самолета и оторваться от земли. Positive climb (Положительный набор): Доклад пилота о том, что самолет стабильно набирает высоту и не проседает обратно к полосе. РУДы (Рычаги Управления Двигателями): Основной инструмент управления тягой самолета. В Airbus они имеют фиксированные положения (режимы), такие как CL (набор/полет), FLX (взлетный гибкий) и TOGA (максимальный взлетный/уход на второй круг). Его правая рука уверенно легла на рычаг шасси и с характерным щелчком перевела его в верхнее положение. Где-то глубоко под ногами Рей раздался тяжелый механический гул, сменившийся серией глухих ударов — многотонные стойки шасси сложились в свои ниши. — Gear up and locked (Шасси убраны и на замках), — доложил Какаши, проверяя индикацию на дисплее. Они пробивали первый слой облаков. Кабина наполнилась мягким, рассеянным светом. Рей видела, как Какаши, закончив с шасси, переключил метеорадар и теперь внимательно изучал картинку перед ними. — Коноха-Вышка, 402-й, взлет произвел, работаем с Подходом, — Какаши вел радиообмен, освобождая Рей от лишней нагрузки, пока она стабилизировала самолет в наборе. — Набирайте эшелон сто, работайте с Районом на 124.8, — ответила вышка. Рей чувствовала, как с каждым набранным метром её внутренняя дрожь утихает. Здесь, в этом тесном кокпите, в окружении сотен переключателей, она была на своем месте. Какаши рядом работал молчаливо и эффективно, не мешая ей, но его присутствие ощущалось как страховочная сетка — невидимая, но прочная. В наушниках щелкнуло — Какаши переключил радиостанцию. — Коноха-Район, 402-й, доброе утро. Проходим десять тысяч футов, курс сто сорок, — его голос звучал абсолютно спокойно, пока он докладывал диспетчеру их параметры. — 402-й, Район, набирайте эшелон два-восемь-ноль, курс сто сорок подтверждаю.Рей молча кивнула, плавно вводя самолет в первый разворот. Цифры на дисплее навигации поползли в сторону нужной отметки. Какаши мельком посмотрел на неё. В его взгляде не было явного одобрения, но исчезло то напряженное ожидание ошибки, которое она чувствовала на стоянке. Она вела машину чисто. Самолет пробил последний слой облаков. Серая муть внезапно сменилась ослепительным июньским солнцем, которое залило кабину ярким светом. Рей опустила солнцезащитный козырек. — Standard (Стандартное давление установлено), — доложил Какаши, переключая высотомер. — Набираем эшелон триста двадцать. Рей плавно перевела РУДы в режим набора, и шум двигателей стал ровным, почти убаюкивающим. Она убрала руки с управления, когда на высоте десяти тысяч футов Какаши кивнул: «Автопилот включен». Теперь компьютер вел машину, а им оставалось только контролировать системы. В кабине повисла та самая тишина, от которой Рей так долго бежала. Слышно было только шуршание воздуха за бортом. Она чувствовала, как адреналин взлета медленно выветривается, оставляя после себя пустоту и липкое осознание: они заперты здесь надолго. Какаши откинулся в кресле. Он снял гарнитуру, повесил её на крючок и потянулся, так что суставы отчетливо хрустнули. Его движения были ленивыми, почти кошачьими. — Семь лет, говоришь... — Какаши первым нарушил молчание. Его голос без наушников звучал глубже. — Для пилота с таким стажем ты слишком сильно вцепляешься в сайдстик, Хагане. Расслабь кисть. Машина и так знает, куда лететь, не надо её душить. Рей мельком взглянула на свои руки. Пальцы действительно были белыми в костяшках. — Я просто контролирую параметры, Капитан. — Параметры контролирует компьютер, — Какаши достал из бокового кармана свой планшет и, к удивлению Рей, не открыл полетные карты, а просто закинул ногу на ногу.. — А ты контролируешь свои нервы. Слушай, давай сразу договоримся. Я не люблю лишней суеты. Сейчас мы заполним Fuel Log (журнал учета топлива), а потом ты займешься навигационным логом. Я не для того сижу в левом кресле, чтобы тратить время на писанину, которую может сделать SFO. Он прикрыл глаза, демонстрируя, что разговор окончен. Это было нагло. В «Коноха-Лайт» Джирайя всегда нависал над ней, заставляя вместе заполнять каждую строчку отчета — это был его любимый повод подольше «опекать» её, склоняясь над самым плечом так, что она чувствовала его дыхание на своей шее. Какаши же, наоборот, просто спихнул на неё всю рутину, фактически выстроив между ними стену из цифр и протоколов. — Поняла, Капитан. Писанина на мне, — Рей взяла ручку. Она заполняла навигационный лог, стараясь игнорировать присутствие Какаши. Когда раздался трехкратный стук в дверь, Рей мгновенно выпрямилась. Она не потянулась к кнопке разблокировки сразу. Сначала перевела взгляд на монитор системы CDSS (Cockpit Door Surveillance System — система видеонаблюдения за дверью). В сером свете камеры стоял Наруто. Темно-синяя форма «Коноха Эйр» сидела на нем безупречно. Он держал поднос с двумя одинаковыми бумажными стаканами черного кофе. — Визуальный контакт подтверждаю. Наруто Узумаки, один, — четко произнесла Рей. Какаши, не открывая глаз, едва заметно кивнул. Рей нажала тумблер UNLOCK. Резкий, сухой щелчок замка. Наруто вошел быстро, профессионально придерживая дверь. Он перевелся в головную компанию почти сразу после того, как Рей подписала бумаги о неразглашении. Это была часть общего пакета сделки, который Данзо провернул с хирургической точностью: она получает место и прибавку, а единственный свидетель — Наруто — получает перевод в «высшую лигу» и лучших инструкторов для обучения на пилота. Цена — его молчание. — Ваш кофе, Капитан Хатаке. Рей-сан, — Наруто расставил стаканы в подстаканники. На секунду его взгляд пересекся с её взглядом. В этом коротком контакте вспыхнуло всё: и тот рывок двери в кабине «Лайта», и ошарашенное лицо Наруто, и Джирайя, который с ленивой усмешкой отстранялся от неё, поправляя ремень. Если бы Наруто не зашел тогда без стука, Рей знала — ничего бы в ней не осталось. — Спасибо, Узумаки. Свободен, — коротко бросил Какаши. Когда дверь закрылась и замок снова лязгнул, Какаши взял свой стакан. Он долго смотрел на темную поверхность кофе, а потом перевел взгляд на приборы. «Напряжение между ними можно резать ножом», — отметил про себя Какаши, пригубив горький напиток. — «Сделка Данзо. Очевидно. Весь этот перевод в головной офис пахнет не карьеризмом, а попыткой спрятать свидетелей. Хотя в деле инструкторы отмечали её как одного из самых перспективных пилотов. Посмотрим, сколько в этом правды». Ему было плевать на интриги руководства. Его волновало только то, не «сломается» ли этот Senior First Officer на первом же сложном заходе. Небо — лучший детектор лжи, там не работают подписи акционеров. Рей допила свой кофе, чувствуя, как горький осадок остается на языке. Впереди, за лобовым стеклом, горизонт окончательно перестал быть синим. Желтое марево Суны медленно поглощало пространство. Какаши отставил пустой стакан в подстаканник. Он не смотрел на Рей, его взгляд был прикован к навигационному дисплею, но вопрос прозвучал четко, без лишних предисловий. — Видимость падает, Хагане. Диспетчеры дают пятьсот метров и рваный боковой ветер. Как пойдешь? Будешь сажать сама или «автомат» до минимума? Это был вопрос с подвохом. Какаши не давал совета, он прощупывал её готовность. И Рей это чувствовала. — Сама, — коротко ответила она, не раздумывая ни секунды. — Отключаем автоматику на тысяче футов. Какаши лишь едва заметно повел плечом, словно этот ответ был для него всего лишь строчкой в логе. Он не спросил «почему», не стал спорить. — Понял. Заход по ILS полоса 22. Минимум двести. Твой брифинг. Рей проговорила техническую часть: высоты, частоты маяков, процедуру ухода на второй круг и маршрут следования на запасной аэродром Тани. Каждое слово было как щелчок тумблера — сухо и по делу. Какаши молча подтвердил план, и они начали снижение. Когда они вошли в слой песка на высоте четырех тысяч футов, мир исчез. Остались только приборы. Самолет начало немилосердно трясти — термики пустыни били под крыло, пытаясь раскачать Airbus. — One thousand (тысяча футов), — объявил компьютер. Рей нажала красную кнопку на сайдстике. Два резких звуковых сигнала оповестили об отключении автопилота. — Autopilot OFF. My aircraft, — твердо произнесла она. — Your aircraft, — отозвался Какаши, убирая руки от пульта, но его ладони замерли в миллиметре от рычагов тяги. Теперь она чувствовала машину каждой клеточкой кожи. Песок с тихим, сухим шелестом — как наждачная бумага — терся о лобовое стекло. Порывы ветра бросали нос самолета то влево, то вправо, но Рей работала на опережение. Короткие, резкие движения джойстиком, мгновенная реакция на индекс скорости. Она не боролась с самолетом, она вела его сквозь хаос. — Триста футов... двести... Сквозь мутно-желтую взвесь проступили огни приближения. — Вижу полосу! — выдохнула Рей. — Продолжаем. В самый момент касания сильный порыв ветра ударил в левый борт, пытаясь сдуть их с бетона. Рей жестко, почти агрессивно прижала стойки шасси к полосе, «пробивая» поток воздуха и заставляя колеса зацепиться за покрытие. БУМ! Тяжелый удар, вибрация по всему фюзеляжу, и оглушительный рев реверса. — Reverse Green. Decel, — продиктовал Какаши, фиксируя, что самолет надежно замедляется. Когда они наконец освободили полосу и замерли на стоянке, Рей почувствовала, как по спине течет ледяной пот, а левую руку, которой она удерживала рычаги тяги, сводит судорогой. Она вернулась. Она смогла. Авиационный словарик: ILS (Instrument Landing System): Система, которая выводит самолёт на полосу по радиолучу. Брифинг: Предпосадочный инструктаж, где пилоты проговаривают план действий. Minimums (Минимум): Высота принятия решения. Если на этой отметке полоса не видна — уход на второй круг. My aircraft / Your aircraft: Стандартные команды при передаче управления. Пилот, который берет управление, говорит: «My aircraft» (Моё управление). Тот, кто отдает, подтверждает: «Your aircraft» (Твоё управление). Это исключает ситуацию, когда самолетом управляют оба или не управляет никто. Reverse green. Decel: Стандартная фраза мониторинга в кабине самолетов Airbus (особенно A320) при посадке. Она означает, что включился реверс двигателей (зеленый индикатор на экране) и началось торможение (индикатор «DECEL» на панели тормозов). Они вышли на перрон всего на пять минут, пока наземные службы подключали питание к борту. Суна встретила их оглушающей жарой и запахом раскаленного песка, который скрипел на зубах. Рей прислонилась к прохладному борту трапа, жадно глотая сухой воздух. Её руки всё еще хранили фантомную вибрацию сайдстика. Какаши стоял рядом, щурясь на тусклое солнце, едва пробивающееся сквозь желтую взвесь. Он выглядел так, будто они не только что боролись с боковым ветром на пределе минимума, а просто вышли на прогулку. — Почему вручную, Хагане? — внезапно спросил он, не поворачивая головы. — У А320 отличная автоматика. После шести месяцев на земле ты могла просто нажать кнопки «Autoland» и смотреть, как компьютер делает за тебя всю грязную работу. Это было бы безопаснее для твоих нервов. Рей вытерла лоб тыльной стороной руки, оставив на бледной коже полосу пыли. Она посмотрела ему прямо в глаза. — Потому что в песчаную бурю датчики часто выдают ошибки из-за статического электричества и плотности воздуха, — ровно ответила она. — Автопилот начинает «дергаться», пытаясь выровнять тангаж по ложным данным, и в итоге может выдать ошибку прямо перед касанием, когда времени на исправление уже не будет. Руками я чувствую поток быстрее, чем электроника успевает его обработать. Какаши замер, на мгновение перестав разглядывать горизонт. Он посмотрел на неё — долго, проницательно, словно впервые по-настоящему увидел в ней профессионала. — Верно, — коротко бросил он и едва заметно кивнул. — Автоматика — это иллюзия контроля. Рад, что ты это понимаешь. Он оттолкнулся от поручня трапа и направился обратно в прохладу салона. — Пошли. У нас еще три плеча, а в Конохе к вечеру обещают грозу. Там «руками» придется поработать еще больше. И приготовься — всю бумажную работу за этот рейс тоже заполнишь ты. Раз уж у тебя такая хорошая память на инструкции. Рей проводила его взглядом. Этот короткий кивок значил для неё больше, чем все подписи психологов в её личном деле. Она знала, что он не просто ленится, спихивая на неё отчеты. Он давал ей работу, чтобы у неё не осталось времени на страх. ___ Рей поднялась по трапу в салон Airbus, чувствуя, как каждый шаг отдается в коленях. Десятый час смены. Она уже не замечала запаха керосина и сухого воздуха — они стали её естественной средой обитания. Четвертое плечо — крайний на сегодня рейс домой. В кабине было прохладно, но воздух казался застоявшимся. Рей опустилась в свое правое кресло, привычным, уже не требующим мысли движением затянула привязные ремни. Щелчок замка отозвался в теле знакомой вибрацией. Какаши уже был на месте. Он не читал, не спал — он просто сидел, глядя на индикаторы топливных баков. В его позе не было ни капли той утренней лени, только собранность хищника, который знает, что впереди затяжной прыжок. — Погода в Конохе испортилась, — произнес он, не поворачивая головы. — Грозовой фронт встал в очередь на посадку вместе с нами. — Вижу на радаре, Капитан, — Рей активировала дисплей. Ярко-красные пятна засветок на пути к дому выглядели как открытые раны на черном фоне экрана. Она начала вводить данные. Пальцы летали по кнопкам MCDU с механической точностью. Ввод маршрута, расчет скоростей, установка ответчика. Она была PM — контролирующим пилотом на этом плече. Её задача — радиосвязь, навигация и контроль каждого движения Какаши. — Коноха-402, к выталкиванию и запуску готовы, — её голос в гарнитуре звучал сухо и абсолютно ровно. Они запустились под аккомпанемент нарастающего свиста турбин. В Суне уже стемнело, и огни аэродромной техники казались размытыми из-за поднятой пыли. Рей внимательно следила за параметрами двигателей, пока Какаши плавно выруливал на полосу. На исполнительном старте он на секунду задержал руку на РУДах. — Готова, Хагане? — спросил он. В этом вопросе не было сомнения в её навыках, только проверка её состояния. — Готова, — ответила она, переключая тумблер стробоскопов в положение ON. Какаши двинул рычаги вперед. Самолет рванул в темноту пустыни, пожирая бетонные плиты. Рей выкрикивала скорости, фиксируя, как стрелка спидометра пролетает отметку V1. Оторвавшись от земли, Airbus нырнул в черное небо, взяв курс на восток, туда, где за горизонтом уже сверкали молнии Страны Огня. Два часа полета прошли в напряженном молчании, прерываемом только короткими командами и треском статики в эфире. Чем ближе они подходили к Конохе, тем сильнее самолет начинал вздрагивать. — Начинаем снижение, — Какаши перехватил сайдстик плотнее. — Установи давление Конохи. Будет болтанка. Рей крутанула ручку высотомера. — Standard set (Стандартное установлено). Переходим на Подход. Они вошли в облака на высоте десяти тысяч футов. Мир за окном исчез, сменившись сплошной стеной воды и внезапными вспышками, которые на мгновение слепили, обнажая вязкую серую массу вокруг. — Скорость... вертикальная... курс... — Рей диктовала параметры, не сводя глаз с приборов. Она была его вторым мозгом, его подстраховкой. — Minimums! — пропел компьютер. Рей впилась взглядом в лобовое стекло. Дворники бешено метались, пытаясь справиться с ливнем. И вдруг сквозь пелену проступили две тонкие нити огней. — Вижу полосу! — выдохнула она. Какаши молча довернул машину, борясь с боковым порывом ветра. Касание было жестким, но уверенным. Самолет взвыл реверсом, замедляясь на залитом водой бетоне. — Reverse Green. Decel, — проговорила Рей, чувствуя, как внутри наконец начинает медленно распускаться тугой узел напряжения. Они зарулили к гейту №12 ровно в 20:07. Тринадцать часов и семь минут с момента запуска первого двигателя. Какаши выключил моторы. В наступившей тишине было слышно только, как дождь барабанит по обшивке. — Хорошая работа, Хагане, — Какаши снял наушники и впервые за весь день посмотрел на неё с чем-то, похожим на простое человеческое уважение. — Заполняй лог. Твой первый день окончен. Рей заполнила последние графы в Technical Log, поставила размашистую подпись и закрыла папку. Кабина А320 медленно остывала, наполняясь тихими щелчками остывающего металла. — Свободна, Хагане, — Какаши уже накинул китель, даже не поправляя воротник. Его движения были скупыми и точными. — Увидимся в следующем ростере. Рей молча кивнула. Она вышла из самолета последней из экипажа. Телетрап, пустые переходы терминала, служебный выход — всё это проплывало мимо, как в тумане. Усталость навалилась всей своей массой, когда она вышла на крыльцо административного здания. Ливень в Конохе превратился в сплошную стену воды. Воздух был пропитан запахом озона и мокрой пыли. Рей плотнее прижала ворот кителя и побежала к автомобильной стоянке, перепрыгивая через глубокие лужи. Её небесно-голубой Mercedes GLA ждал там же, где она оставила его четырнадцать часов назад. Но теперь, в свете тусклых фонарей, Рей замерла, не дойдя пару шагов до двери. Рядом, вплотную к её машине, стояла та самая синяя BMW M5 E39. В пять утра она казалась просто красивой гостьей, но сейчас, под струями дождя, Рей присмотрелась внимательнее. Олдскульный кузов, идеально сохранившийся хром, усиленные тормозные суппорты, едва видные за спицами дисков. Она знала этот звук мотора — низкий, бархатистый рокот пятилитрового V8. Рей выросла без отца. Ей пришлось самой учиться менять масло в старой развалюхе матери, разбираться в свечах зажигания и понимать, почему стучит подвеска. Она уважала технику, которая требует от водителя честности. И эта «бэха» была именно такой — без лишней электроники, только мощь и задний привод. Машина для того, кто привык всё контролировать сам. Щелкнул центральный замок. Фары БМВ на мгновение разрезали темноту. Из тени, со стороны водительской двери, отделился силуэт. Какаши. Он стоял без зонта, мокрые серебристые волосы прилипли к лицу, скрывая шрам. Он не спешил садиться в салон. Хатаке оперся локтем о крышу своей машины и посмотрел на Рей поверх её Мерседеса. Это был тот самый взгляд — изучающий, калибрующий, словно он проверял, не треснула ли её «сталь» после первой же настоящей грозы. — Неплохой выбор, Хагане, — негромко произнес он, кивнув на её голубой GLA. — Полноприводный кроссовер для города... Безопасно. Прагматично. Но скучно, не находишь? Рей нажала кнопку зажигания и обернулась. Дождь заливал ей лицо, но она не отвела взгляда. — Я предпочитаю безопасность на дорогах общего пользования, Капитан. А для «веселья» у меня есть другие места. Она мельком взглянула на его М5. — А ваша старушка хороша. Но, судя по звуку на малых оборотах, вам стоит проверить датчик положения распредвала. Немного плавают обороты. Какаши на мгновение замер. Его темные ониксовые глаза чуть расширились от удивления, которое он тут же скрыл за привычной маской безразличия. Он медленно ухмыльнулся — впервые за весь день это была не просто вежливая гримаса. — Надо же. Ты не только в эшелонах разбираешься, — он открыл дверь своего седана. — Отдыхай, Рей. И проверь давление в шинах, на мокром покрытии твой «небесно-голубой» может преподнести сюрприз. Он сел в машину, и через секунду М5 отозвалась глубоким, утробным рыком, от которого у Рей по спине пробежали мурашки. БМВ плавно вырулила со стоянки, оставив её одну в шуме дождя. Рей села в свой Мерседес и еще минуту просто сидела в тишине, слушая, как капли барабанят по крыше. Первый день был закончен. И, кажется, Хатаке Какаши только что перестал быть для неё просто «голосом слева».