Бездна к бездне

Субботнее утро в Конохе выдалось тихим. Рей проснулась в своей квартире в девять утра — роскошь, которую она редко могла себе позволить. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, рисуя на стене ровные светлые полосы, похожие на разметку взлетно-посадочной полосы. Она лежала в тишине, прислушиваясь к себе. ПТСР не ушло, но после вчерашнего шторма оно притаилось где-то глубоко, придавленное чистой физической усталостью. Телефон на тумбочке завибрировал. Сообщение от матери. «Рей! Видела твой борт в расписании вчера, ну и погодка была! Я в столице Страны Огня, купила тебе потрясающие лодочки из графитовой замши — цвет один в один как твои глаза. Прилечу в воскресенье, идем в наш ресторан. Целую, Мико!» Рей слабо улыбнулась, глядя на экран смартфона. Мать в своем репертуаре: пока дочь борется со сдвигом ветра на глиссаде, она выбирает туфли в бутиках столицы Страны Огня. Но именно Мико была тем самым якорем, который удерживал Рей на плаву, напоминая, что за пределами герметичного кокпита существует мир, пахнущий не только озоном и керосином, но и дорогими духами, вином и новой кожей. Рей отложила телефон и села на край кровати, чувствуя стопами тепло светлого дерева. Эту квартиру она купила чуть больше года назад — финальный шаг к долгожданной независимости. Как только Рей начала летать, она тут же съехала от матери в маленькую съёмную студию. Не из-за ссор - с Мико невозможно ссориться, она не из таких людей. Просто ей остро требовалось собственное место. Хотя в просторной квартире в центре, доставшейся Мико от ее родителей, Рей до двадцати трёх лет фактически жила одна — Мико постоянно пропадала в рейсах. Но то жильё всё равно оставалось маминым, а Рей нужно было пространство, которое она построит сама, с нуля. Интерьер своего нового жилья она создавала вопреки хаосу, в котором жила мать. У Мико в квартире всегда царили творческий беспорядок и полная бессистемность: на диване могли лежать ворохи только что выстиранного белья, на комоде — гора рассыпанной косметики и раскрытые журналы, а в прихожей вечно стоял наполовину разобранный чемодан. Рей до сих пор искренне удивлялась, как в этом нагромождении вещей Мико умудрялась за считанные минуты находить все части своей летной формы, отглаживать шейный платок и выходить из дома, выглядя безупречно, словно с иголочки. Самой же Рей был жизненно необходим другой ритм. Она выбрала скандинавский уют и хюгге: светлое дерево, строгую функциональность и много мягкого текстиля. Это был её личный способ согреться и прийти в равновесие после ледяных высот и вечного маминого беспорядка. Это было её убежище, взятое в ипотеку на пятнадцать лет — цена её независимости. Каждая плитка в ванной, каждый светильник были оплачены часами ночных рейсов и изматывающих разворотов. К счастью, за Mercedes она успела расплатиться полностью еще в «Лайт». Машина была её единственной по-настоящему дорогой игрушкой, не считая коллекции оружия. Рей прошла на кухню. Ритуал завтрака в выходной был для неё священным — это был единственный момент, когда время не подчинялось расписанию. Никакой спешки, никаких проверок систем. Она подошла к своей кофеварке — увесистой рожковой машине из нержавеющей стали, которая занимала добрую треть кухонной столешницы. Рей умела и любила готовить нормальный кофе, когда на это было время. В четыре утра перед рейсом она без зазрения совести пользовалась капсулами — это было быстро и эффективно, но сегодня, в выходной, ей хотелось самого процесса. Спокойного, размеренного ритуала, который помогал окончательно проснуться. Она наполнила холдер свежемолотым зерном, тщательно утрамбовала его темпером — ровно столько усилий, сколько нужно для идеальной таблетки кофе. Включила пролив. Машина тихо заурчала, и в прозрачную чашку потекла густая, цвета темного ореха струя. Рей предпочитала лунго — длинный, глубокий глоток кофеина, без лишней горечи эспрессо, но с тем самым плотным телом, которое прочищало мозги лучше любого холодного душа. На тарелке — два поджаренных тоста, ломтики сыра и яичница. Рей любила и умела готовить — сказывалось суровое детство. Чтобы не загнуться от гастрита, ей пришлось встать к плите очень рано. Мико не готовила ни дня в своей жизни, и пока Рей была маленькой, их рацион состоял из сухомятки, сосисок и хлопьев. Никаких доставок они тогда не могли себе позволить — жили, мягко говоря, небогато. Ситуация стала налаживаться лишь когда Рей исполнилось пятнадцать: у неё появились свои, честно заработанные деньги, которые она начала приносить в дом, заметно разгрузив мать. По-настоящему роскошную жизнь Мико распробовала только лет семь назад, когда дочь окончательно сепарировалась и стала стабильно зарабатывать на полетах. До этого мать, конечно, тоже умудрялась окружать себя красивыми вещами, но в основном за счет мужчин, которые из кожи вон лезли, чтобы затащить её в постель. Рей к этому привыкла: она была «взрослым» в их доме, пока Мико принимала подарки и строила глазки. Она села за барную стойку, глядя на пустую улицу. В домашней обстановке, без кителя с золотыми погонами и туго затянутого галстука, Рей выглядела иначе. Слишком хрупкой для женщины, способной укротить семьдесят тонн летящего металла. Свободная серая футболка соскальзывала с плеча, обнажая тонкую ключицу, а длинные светлые волосы, еще не затянутые в рабочий узел, мягким шелком ложились на лопатки. Рей медленно смаковала горячий лунго, чувствуя, как тепло разливается по телу. Ей нужно было это «заземление» перед тем, как снова столкнуться с миром. Рей отставила пустую чашку. Время тишины истекло. Она надела короткие джинсовые шорты, открывающие длинные, подтянутые ноги, короткий топ и белую оверсайз рубашку из хлопка, что скрывала фигуру, но не мешала коже дышать. На ногах — любимые потрепанные кроссовки. Волосы она привычно затянула в высокий хвост, чтобы шее было прохладнее в этом душном мареве. В подземном паркинге было чуть свежее. Её небесно-голубой Mercedes GLA отозвался коротким миганием фар. Рей села за руль, бросив кейс с пистолетом на соседнее сиденье. Поездка через субботнюю Коноху была медитацией. Она вела машину плавно, чувствуя габариты так же четко, как размах крыльев Аэробуса. Полигон встретил её привычным запахом пороха и гулом вентиляции, которая едва справлялась с застоявшимся воздухом. Это место в промзоне было максимально далёким от стерильного блеска «Коноха Эйр»: старые кирпичные стены, бетонный пол и облупившаяся краска на железных дверях. На первом этаже располагался спортзал — олдскульная «качалка» с тяжелыми чугунными блинами и протертыми кожаными скамьями, где воздух был густым от пота и магнезии. Рей спустилась в подвал, к стрелковым галереям. В раздевалке со старыми железными шкафчиками она наконец сбросила «гражданский» образ, сменив шорты и оверсайз на плотные тактические брюки цвета графита и черную майку, облегающую тело как вторая кожа. Она затянула жесткий ремень, закрепив кобуру на правом бедре. Рей подошла к зеркалу. Её светлые волосы, собранные в хвост, открывали лицо с тонкими, почти аристократичными чертами. На фоне темной майки кожа казалась бледной, а серые глаза — прозрачными, как лед. Она выглядела чертовски красиво, но в этой красоте было нечто хищное, заставляющее окружающих невольно держать дистанцию. Рей вышла на рубеж. В зале стоял густой, едкий запах пороховых газов. На соседних дорожках уже вовсю работала троица завсегдатаев, которых она видела время от времени. Эти парни явно были не из любителей: манера двигаться, хват, то, как они чистили оружие — всё выдавало в них тех, для кого ствол был таким же привычным инструментом, как для неё штурвал. Она выложила свой Sig Sauer на резиновую подкладку стойки. Краем глаза Рей наблюдала за соседями. Один из них — жилистый, с серебристыми волосами и в расстегнутой куртке, под которой на груди виднелись странные татуировки, — что-то азартно и громко доказывал блондину с длинным хвостом. Третий, монументальный мужчина с резкими, почти акульими чертами лица, просто молча и методично протирал ветошью свой тяжелый ствол, не обращая внимания на перепалку приятелей. Когда Рей с сухим металлическим щелчком проверила патронник, парень в расстегнутой куртке тут же обернулся на звук. Он замер на секунду, словно только сейчас осознав, что на соседней дорожке не пусто, а затем присвистнул, бесцеремонно и медленно окинув её взглядом от поношенных кроссовок до самого кончика светлого хвоста. — Опа! Глядите-ка, кого к нам занесло, — он расплылся в наглой, хищной ухмылке, вальяжно прислонившись к перегородке. — Слышь, Дейдара, у нас тут пополнение в рядах «серьезных стрелков». Он кивнул своим приятелям, явно приглашая их оценить ситуацию. — Слушай, птичка, не боишься, что такая пушка тебе плечико выбьет? У нас тут калибр серьезный, мужской. Может, тебе показать, как правильно держать ствол, чтобы тебя не унесло отдачей при первом же выстреле? Она даже не повернула головы. Надела активные наушники, полностью отсекая его голос. Рей вышла за линию ожидания. На ней уже были очки, придававшие её лицу сходство с холодным, бесстрастным андроидом. На поясе — жесткий ремень с тремя запасными магазинами. Сегодня на полигоне была выставлена сложная трасса: имитация дверных проемов, низкие укрытия и качающиеся мишени. — Таймер готов? — коротко бросила она инструктору. Тот кивнул, поднимая над головой электронный прибор. Троица на соседней дорожке моментально замолкла. Тот, что покрупнее, лениво оперся на перегородку, блондин с хвостом замер с пачкой патронов в руке, а «серебристый» наглец сложил руки на груди, ожидая, когда «птичка» опозорится. ПИИИП! Рей сорвалась с места с такой резкостью, что воздух свистнул в ушах. Бам-бам! — две пули в первую мишень на бегу. Она ушла в перекат, жестко впечатываясь коленом в бетон за низким укрытием. Бам-бам! Бам-бам! — две мишени «упали» с коротким металлическим лязгом. Движения Рей были пугающе экономными и быстрыми. Она не просто бежала — она работала. В ней не осталось ничего от той бледной женщины, которая утром медленно пила лунго. Смена магазина: пустой со звоном ударился об пол, новый вошел в рукоятку с сочным щелчком. Досыл затвора — резкое движение левой руки, и она уже за следующим углом. — Твою мать... — невольно вырвалось у «серебристого», когда он увидел, как Рей ловит в прицел качающийся маятник. Она сделала глубокий выпад в сторону, ловя идеальный угол, чтобы не задеть мишень-заложника, и дважды нажала на спуск. — Time! — выкрикнула она, опуская ствол в безопасном направлении. Инструктор посмотрел на экран и удивленно хмыкнул. — Двенадцать и четыре. Всё в «альфе». Хагане, ты сегодня в ударе. Рей сняла наушники. Волосы в хвосте слегка растрепались, по виску катилась капля пота, а на щеке остался черный след от пороховой гари. Она тяжело дышала, но в серых глазах горел тот самый дикий, живой блеск, который появлялся в них только на высоте десяти тысяч метров. Парни на соседней дорожке переглянулись. Наглость в глазах серебристоволосого сменилась чем-то средним между шоком и азартом. Здоровяк же смотрел на неё с тяжелым, почти профессиональным уважением — так смотрят на человека, который точно знает, с какой стороны браться за оружие. Рей не стала дожидаться их комментариев. Она начала методично собирать гильзы, возвращаясь в свой привычный режим «холодной стали». Она отстреляла еще четыре раунда. С каждым разом наращивая темп, доводя движения до автоматизма, пока в ушах не остался только звон металла, а в мышцах — приятная, честная тяжесть. Она не смотрела в сторону троицы, но кожей чувствовала их взгляды, прилипшие к её спине. Когда она наконец разрядила оружие и вставила в патронник яркий флажок безопасности, «серебристый» парень — тот самый, что предлагал ей «показать, как держать ствол», — отлип от перегородки. Наглости в его лице поубавилось, но дерзость никуда не делась. — Эй! — Хидан кивнул на её мишени, которые теперь напоминали одну рваную дыру в центре. — Нихуя себе ты строчишь, птичка. Где тебя учили так магазины скидывать? Это же, блядь, не в школе благородных девиц преподают, а? Рей спокойно укладывала Sig Sauer в кейс. Она медленно подняла взгляд, и её стальные глаза встретились с его наглым оскалом. — Я по таким подвалам с тринадцати лет ошиваюсь, — сухо ответила она. — Настреляла на КМС, пока ты, судя по всему, только учился ствол в нужную сторону направлять. — С тринадцати лет? — Хидан заржал, откидывая голову назад так, что хрустнули позвонки. — Слышь, Дейдара, у нас тут малолетняя преступница выросла. КМС, значит? Ну охуеть теперь. Он сделал пару ленивых шагов в её сторону и, бесцеремонно вытянув руку, зацепил пальцем брелок «Коноха Эйр», болтавшийся на замке сумки. — Что, птичка, подносы разносишь? Приятно, небось, когда в форме, а? Кофе, чай, «пожалуйста, пристегните ремни»? С такой моторикой ты, наверное, сахар в чашках размешиваешь со скоростью звука. — Там, где я работаю, Хидан, обзор на полосу получше, чем из твоего эконома, — она чуть наклонила голову, глядя на него с вызовом и забавляясь его реакцией. — А ремни пристегивать действительно приходится, особенно когда в левое кресло сажают таких самоуверенных говнюков, как ты. В зале на мгновение стало тихо, даже Дейдара перестал крутить гильзу. — Опа! Слыхали? — Хидан отпустил брелок и картинно развел руками, поворачиваясь к приятелям. — У нас тут целый пилот «воздушной баржи»! Прикинь, Кисаме, эта мелочь реально рулит теми консервными банками, которые мы обходим на эшелоне как стоячих. Рей замерла, так и не донеся руку до замка кейса. Она медленно подняла брови, и в её серых глазах мелькнуло искреннее, неподдельное удивление. Фраза про «эшелон» и манеру «обходить как стоячих» в одно мгновение расставила всё по местам. Так могли сказать только те, кто привык летать в два раза быстрее звука. — «Обходите»? — она чуть наклонила голову, переводя взгляд с Хидана на молчаливого Кисаме. — ВВС-ники, что ли? — Схватываешь на лету, птичка, — Хидан вальяжно прислонился к перегородке, чувствуя себя хозяином положения. — Пилотажная группа «Акацки». Так что да, мы те самые парни, из-за которых вам, «извозчикам», иногда приходится менять курс, чтобы не обделаться от нашего форсажа. Рей невольно хмыкнула. Их пугающая кучность, манера держаться, и эта запредельная уверенность в каждом движении. Люди, привыкшие к перегрузкам в девять единиц, не умели делать что-то наполовину. Она расслабила плечи, чувствуя, как колючее напряжение последних минут просто испаряется. В этом подвале больше не было «наглой девицы» и «хамоватых мужиков» — остались только пилоты. — Ну, тогда понятно, откуда такая тяга к свинцу, — Рей впервые за утро открыто ухмыльнулась этой троице. Она протянула руку. — Рей. Второй пилот на Эйрбасах. Коноха Эйр. — Хидан, — первым перехватил её ладонь пепельноволосый, сжав пальцы крепко и бесцеремонно. Он ухмыльнулся, демонстрируя ровные зубы. — А ты с характером, Рей. Ненавижу скучных баб, но ты, похоже, в их число не входишь. Он разжал руку, но продолжал рассматривать её с тем нахальным интересом, который у Хидана заменял вежливость. — Кисаме, — пробасил здоровяк, протягивая ей ладонь размером с хорошую лопату. Он сжал руку Рей коротко и мощно, и в его взгляде больше не было насмешки — только спокойное признание равной. — Рей как «прекрасная»? Или как «благодарность»? — Рей как ноль*. (*Имя Рей может записываться разными иероглифами. Кисаме предполагает варианты 麗 — «прекрасный» или 礼 — «благодарность», но Рей имеет в виду 零 — «ноль», «пустота»). — Дейдара, — кивнул блондин, наконец перестав мучить гильзу. Он не стал тянуть руку, просто салютовал ей двумя пальцами от виска. — Тебе идет. Заходи еще, Рей. Глядишь, научим тебя не только по прямой летать. Рей коротко кивнула им всем сразу — это был жест принятого вызова и одновременно конца перепалки. Она защелкнула замки кейса, чувствуя, как внутри установился идеальный штиль. Калибровка прошла успешно. Рей вышла с полигона, чувствуя, как горячий июньский воздух Конохи обволакивает плечи. Адреналин медленно уступал место обычной человеческой усталости. Она заехала в продуктовый супермаркет на окраине — место, где в субботу днем было меньше всего шансов встретить коллег из авиакомпании. Рей бродила между стеллажами, механически кидая в корзину упаковку соевого молока, свежую зелень и стейк тунца. Её взгляд всё еще невольно сканировал пространство — профессиональная привычка держать все под контролем. У кассы она поймала свое отражение в витрине: растрепанный хвост, пятно пороха на скуле, белая оверсайз-рубашка. Никто в этой очереди и не догадывался, что эта девушка вчера сажала семьдесят тонн металла в грозовом аду. Она погрузила пакеты в свой GLA и поехала домой. Впереди был вечер в пустой квартире, тишина и ожидание вечера воскресенья, когда Мико вернется из столицы с новыми туфлями и неисчерпаемым запасом инфантильной энергии. Рей затащила пакеты в квартиру и с облегчением сбросила кроссовки. Дома было прохладно — кондиционер исправно поддерживал её любимые двадцать один градус. Весь остаток субботы она провела в каком-то полузабытьи: душ, затянувшийся на полчаса, простая еда и сон без сновидений. Организм брал свое, восстанавливаясь после двенадцатичасового марафона и порохового адреналина. Воскресенье началось с вязкой тишины. Рей проснулась поздно, чувствуя, как тело налилось приятной тяжестью после вчерашней тренировки. Весь день она провела в режиме «энергосбережения»: медленно разбирала почту, перечитывала обновленные инструкции по эксплуатации A320 и даже успела пару часов посидеть на балконе, наблюдая, как вдали, над горизонтом, взлетают и садятся самолеты. Это был её личный способ медитации — смотреть на чужую работу, зная, что завтра на этом месте будет она. К вечеру город начал окутывать мягкий золотистый свет, и именно в этот момент телефон, брошенный на диван, ожил. — Рей, я в десяти минутах от центра! — голос Мико ворвался в её уединенность как сверхзвуковой истребитель. — Забронируй стол в «Итиро», я не переживу этот вечер без их запеченных гребешков. И надень что-нибудь приличное! Рей вздохнула, глядя на свои домашние шорты. Спорить с Мико было бесполезно — это как пытаться остановить тайфун бумажным веером. Она отложила планшет и пошла в душ, понимая, что её спокойное воскресенье официально закончилось. Ресторан «Итиро» встретил её привычным запахом сандала и бамбука. Рей пришла первой. Она выбрала столик в углу, спиной к стене — старая привычка пилота держать всё пространство под контролем. На ней были черные свободные брюки из плотного матового шелка, которые мягко очерчивали бедра и струились при каждом движении, и облегающий топ-корсет глубокого серого цвета. Открытые плечи и ключицы делали её образ непривычно хрупким, а распущенные светлые волосы, тяжелым шелком спадавшие до талии, окончательно стирали образ строгого офицера. В этом наряде Рей выглядела по-настоящему эффектно — та самая женственность, которую она обычно прятала за безупречно отглаженным кителем. Мико «вплыла» в зал через десять минут. В свои пятьдесят она выглядела едва на сорок: летящий шелковый костюм, безупречная укладка и аура абсолютной беззаботности. — Моя ледяная королева, — Мико приобняла дочь, обдав её ароматом дорогого парфюма. — Ты еще бледнее, чем обычно. Какаши тебя совсем загонял? — Это была сложная смена, мам. Гроза, песок, — Рей отодвинула стул для матери. — Как твой рейс? — Столица — это сказка! — Мико тут же начала выкладывать на стол глянцевые пакеты. — Данзо снова ворчит про бюджеты на форму и «излишние расходы» на экипажи, — Мико грациозно взмахнула рукой, унизанной кольцами. — Как будто мы должны летать в мешках из-под картошки. Но я нашла такие бутики в торговом квартале! Кстати, видела там Мадару. Он выходил из ювелирного, забирал какой-то массивный мужской браслет — платина или белое золото, очень в его стиле. Старый дед, а всё туда же, следит за имиджем. Рей невольно представила Мадару Учиху — холодного, властного КВС из дочерней компании, который даже в гражданском выглядел так, будто готов отдать приказ о начале ковровой бомбардировки. Мужской браслет. Дорого, статусно и очень... по-учиховски. Мико пододвинула к ней один из пакетов — тот, что поменьше. — А вот и они. Те, о которых я говорила. Примерь прямо сейчас, не терпится увидеть их на тебе. Рей достала туфли из коробки. Графитовая замша была мягкой, почти невесомой. Она переобулась прямо под столом, сбросив белые кроссовки. Когда она снова поставила ноги на пол, узкий каблук и глубокий цвет замши мгновенно преобразили её образ: теперь сочетание строгого корсета и свободных шелковых брюк выглядело не просто стильно, а по-настоящему дорого. — Ну вот, совсем другое дело, — Мико довольно прищурилась, оглядывая дочь. — А то вечно прячешься за формой. Ты же красавица, Рей. Пользуйся этим. Официант подошел к столику. — Бутылку «Кристаль», — скомандовала Мико, но Рей тут же подняла руку. — Мне только воду с газом и лимоном. — Опять? — Мико разочарованно надула губы. — Рей, сегодня воскресенье! — Завтра в семь утра я на брифинге. У меня рейс в Кири, — Рей посмотрела на мать своим самым «стальным» взглядом. — Регламент, мама. Никакого алкоголя за двенадцать часов до вылета. Ты сама это знаешь. — Скучная ты, — вздохнула Мико, но спорить не стала. — Вся в отца. Тот тоже вечно твердил про графики, пока не исчез за горизонтом. Рей промолчала. Тема отца была закрытой зоной. Она смотрела, как мать изящно пьет шампанское, пересказывая сплетни о руководстве «Коноха Эйр». В этом был весь их контраст: Мико жила чувствами, Рей — цифрами. Но когда Мико вдруг затихла и внимательно посмотрела на дочь, Рей поняла — сейчас начнется то, ради чего этот ужин и затевался. — Как тебе Какаши? — тихо спросила Мико. — Я знаю, он не самый простой КВС. Холодный, закрытый... Девчонки из вашего экипажа вчера в отеле шептались, что на стоянке в Суне между вами так и искрило, когда он тебя о чем-то допрашивал. Рей сделала глоток воды. Она вспомнила тот момент: песок, жара и спокойный вопрос Какаши о том, почему она выбрала ручной режим. — Девочки любят драму там, где её нет, — Рей усмехнулась и вернула стакан на скатерть. — Хатаке — профессионал. И интерес его был сугубо рабочий. Хотя не скрою, отголоски моего ПТСР он всё же заметил. Это было не очень удачно... Но я справилась. Мико, которая всегда относилась к инциденту с Джирайей как к досадному недоразумению, а не как к личной катастрофе дочери, лишь легкомысленно отмахнулась. Для неё жизнь была слишком коротка, чтобы долго рефлексировать над чужими грязными руками. — Конечно, справилась, — Мико улыбнулась, и эта улыбка была искренней, хотя по-прежнему скользила лишь по поверхности, не задевая глубинных причин тревоги дочери. — Я в тебе никогда не сомневалась, Рей. Ты у меня с детства кремень. Она сделала небольшую паузу, изящно подцепив кусочек гребешка, и её взгляд снова стал острым и лукавым, возвращаясь к теме, которая волновала её куда больше психологических травм. — Но не думай, что его внимательность — это только забота о безопасности полетов. Мужчины типа Хатаке никогда не смотрят «просто так», — повторила она, понизив голос до доверительного шепота. — У него в глазах такая же бездна, как у тебя, Рей. А бездна всегда тянется к бездне. К тому же, он чертовски хорош собой. Эта его манера держать дистанцию... очень бодрит. Рей замерла, так и не донеся вилку до рта. Она внимательно посмотрела на мать. Мико была воплощением авантюризма, и её послужной список романов в авиакомпании был длиннее, чем маршрутная сеть «Коноха Эйр». Какаши было чуть за сорок, Мико — пятьдесят. Девять лет разницы в их кругах не значили ровным счетом ничего. — Мам, — Рей прищурилась, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Только не говори мне, что вы… Боже! Ты с ним спала? Мико на мгновение замерла, а потом звонко, искренне рассмеялась, привлекая внимание пары бизнесменов за соседним столиком. — О, небеса, Рей! Нет, — она вытерла уголок глаза салфеткой. — С Хатаке — нет. Поверь, я пыталась. Лет семь назад, когда он только пришел в гражданскую авиацию после своих секретных войн. Он был таким... побитым жизнью, что мне очень хотелось его утешить. Но Какаши — это крепость. Он вежливо улыбается, читает свои пошлые книжки и выставляет вокруг себя стену, которую не пробить ни моим лучшим парфюмом, ни самым глубоким декольте. Мико сделала глоток вина и уже серьезнее добавила: — Он не подпускает никого нового, Рей. Именно поэтому тот факт, что он вчера в Суне, в этом пекле, не просто кивнул тебе, а остался на перроне обсуждать твои мотивы — это уже показатель. Хатаке не тратит лишних слов на тех, в ком не видит... потенциала. Обычно он просто закрывается в своём планшете, как только двигатели глохнут. Рей почувствовала, как внутри шевельнулось странное любопытство. Слова Мико о том, что Хатаке был «побит жизнью» и закрыт для всех, зацепили её сильнее, чем она ожидала. Рей знала, что он из ВВС — в «Коноха Эйр» половина командиров была оттуда, — но она никогда не задумывалась, какая именно история стоит за его отстраненностью. Хатаке напоминал ей заброшенный аэродром: тихий, пустой и хранящий слишком много тайн под слоем бетона. Это вызывало странное, почти техническое желание разобраться в механизме, понять, как всё это работает. Какаши был сложным уравнением с множеством неизвестных. И Рей, вопреки своей привычке никогда не лезть в чужие дела, впервые за долгое время захотела его решить. ___ Будильник в 04:00 прозвучал как выстрел. Рей привычно отсекла все лишние мысли. Душ, обжигающий и ледяной одновременно, чтобы заставить кровь бежать быстрее. Форма: накрахмаленный воротник, золотые крылья, тугой узел галстука. Пять тридцать утра. Парковка «Коноха Эйр». Рей припарковала свой небесно-голубой GLA и привычно окинула взглядом ряды машин. Синей М5 не было, но сегодня это не имело значения — в её полетном задании значилась другая фамилия. Перед тем как идти в штурманскую, Рей свернула в медпункт. Обязательный осмотр перед рейсом был рутиной: давление, пульс, быстрый взгляд врача в глаза — не расширены ли зрачки, нет ли признаков усталости. Дверь кабинета открылась как раз в тот момент, когда она потянулась к ручке. Из кабинета вышел Саске. Как всегда — безупречно отглаженная форма, холодное, непроницаемое лицо и этот его взгляд, словно он смотрит не на коллегу, а на досадную помеху в расписании. Он мельком мазнул по Рей глазами, едва заметно кивнул и прошел мимо, не проронив ни слова. От него пахло дорогим парфюмом и тем самым ледяным спокойствием, которое так бесило подруг Сакуры. Рей зашла внутрь. Сакура сидела за столом, и её рука, сжимавшая медицинскую печать, неподвижно зависла над бумагами. Она смотрела в одну точку перед собой, словно всё ещё видела там Саске. — Привет, — негромко произнесла Рей, присаживаясь на стул и привычно закатывая рукав форменной рубашки. Сакура вздрогнула, моргнула и перевела затуманенный взгляд на подругу. — Ой, Рей… Да, давай руку. Она молча затянула манжету тонометра. Прибор начал мерно накачивать воздух. В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая только шипением аппарата. Сакура не злилась — в её глазах была лишь какая-то болезненная растерянность. — Давление сто десять на семьдесят, — тихо продиктовала она, когда воздух вышел из манжеты. — Пульс... семьдесят два. Всё в норме, Рей. Ты как всегда — хоть сейчас в космос. Она механически поставила штамп в полетную книжку, даже не взглянув в неё. — Боже, Сакура, он опять? — негромко спросила Рей, забирая документ. — Что он снова говорил? Только не говори, что этот сеанс был посвящен очередному раунду «давай попробуем сначала». Сакура вздохнула и отвела взгляд к окну. Эти их «качели» тянулись еще с летной академии. Весь курс знал их сценарий: Саске внезапно уходил в себя и исчезал, оставляя после себя лишь ледяную тишину, а Сакура неделями рыдала в подушку, пытаясь собрать себя по частям. Но стоило ему вернуться — с тем же невозмутимым лицом, будто ничего не произошло, — как вся причиненная боль мгновенно забывалась. Она принимала его сразу, без условий и объяснений, просто потому, что он снова был рядом. — Да, он предложил попробовать снова, — Сакура слабо улыбнулась, и в этой улыбке было столько нежности. Рей поняла, что все это уже неисправимо. — И что ты ответила? — недоверчиво протянула Хагане. Но, судя по отсутствующему взгляду Сакуры и ее непроизвольной улыбке, эта блаженная вновь согласилась. — Понятно, — буркнула Хагане, закатив глаза. — Тебе достаточно, чтобы он просто на тебя посмотрел, и ты уже готова забыть все эти недели слёз. Сакура не стала спорить. Она знала, что со стороны это выглядит как слабость, но для нее это предложение стоило всех пролитых слез. Рэй только тяжело вздохнула, понимая, что приводить подругу в чувство сейчас бесполезно. Она оставила Сакуру одну предаваться мечтам об Учихе, а сама развернулась и вышла из медчасти, направившись в сторону штурманской. В штурманской было прохладно. Шикамару лениво протянул ей планшет. — Хагане, на Кири сегодня «молоко», видимость триста метров. Летишь с Генмой. Он уже в комнате отдыха, заливается кофе. Иди, пока он там не уснул над пончиком. Рэй кивнула. Она слышала, что с Генмой Ширануи летать было легко. Он был мастером «мягких касаний», всегда спокойным и немного вальяжным. Его вечная зубочистка в углу рта была таким же неизменным атрибутом, как рычаг шасси. Она нашла его в комнате отдыха. Генма сидел, развалившись в кресле, и задумчиво рассматривал полупустую чашку. Увидев Рэй, он чуть приподнял зубочистку кончиком языка и лениво улыбнулся. — О, Рэй. Слышал про твой пятничный забег с Какаши. Говорят, вы там знатно поразвлекались в песках Суны. Допиваю кофе, и по коням. На Кири сегодня скверная погода, так что не расслабляйся. Через десять минут они уже были в кокпите. Генма начинал проверку связи, двигаясь так же неспешно и уверенно, будто и не покидал комнату отдыха. ___ После трех часов монотонного гула над бесконечной водной гладью, Airbus А320 вошел в зону ответственности Кири-Контроль. Небо из ярко-синего превратилось в белесую, влажную взвесь. — Коноха-пять-ноль-шесть, в Кири туман ниже минимума, — раздался в наушниках голос диспетчера. — Входите в зону ожидания над точкой «Оушен», эшелон сто. — Понял вас, Кири-Контроль. Входим в зону ожидания, Коноха-506, — Рей ввела команду, и самолет послушно заложил левый вираж. В кабине наступило томительное безделье «холдинга». Генма откинулся в кресле. — Хорошо идем, Хагане. Расход в норме. Если через полчаса не дадут «добро», уйдем на Наги. Там сейчас солнечно, хотя сервис в аэропорту — дрянь. Рэй молча кивнула, делая пометку в навигационном логе. Работа с Генмой была приятной: он не лез в душу и не нарушал её личного пространства. В этой кабине, вдали от резких огней и внезапных движений, её ПТСР совершенно не давало о себе знать. Здесь были только цифры и векторы — понятный, предсказуемый мир, где она чувствовала себя абсолютно на своем месте. — Коноха-506, видимость четыреста метров. Разрешаю снижение для захода по ILS, полоса ноль-четыре. — Начинаем снижение, — Рей мгновенно переключилась в рабочий режим. — Checklist before landing. Они вошли в облачность. В кабине стало сумрачно, серый туман плотно притерся к стеклам. Генма привычным жестом вынул зубочистку, аккуратно завернул её в салфетку и убрал в карман — на посадке лишних предметов во рту быть не должно. Теперь его лицо стало по-настоящему сосредоточенным. — Коноха-506, захват курсового подтверждаю, — доложила Рэй, когда вертикальная планка на дисплее замерла точно по центру. — Шасси выпустить, закрылки двадцать пять, — скомандовал Генма. Рэй щелкнула рычагом, и по фюзеляжу прошел знакомый гул встающих на замки опор. Самолет ощутимо вздрогнул, сопротивляясь потоку воздуха. Генма отключил автопилот, переходя на ручное управление — он всегда предпочитал сам чувствовать машину на финальной прямой, особенно в такую погоду. — Пятьсот... четыреста... триста... — бесстрастно отсчитывал автоматический голос. Рэй напряженно всматривалась в серое марево за стеклом. Туман стоял плотной стеной. — Minimums! — раздался четкий голос системы. Рэй еще секунду сверлила взглядом пустоту, ожидая увидеть хотя бы искру огней подхода, но впереди была лишь бесконечная серая муть. — No visuals! Полосу не вижу, — коротко бросила она. — Go-around! — Генма мгновенно нажал кнопки на рычагах управления тягой и настойчиво потянул штурвал на себя. Двигатели взвыли, переходя на взлетный режим. Самолет мощно качнулся и начал выходить из снижения, задирая нос в небо. Рэй почувствовала, как её вжало в кресло нарастающей перегрузкой. — Положительный набор! — зафиксировала она подъем. — Шасси убрать. Рэй перевела рычаг, и шум ветра снаружи стал затихать, пока самолет стремительно пробивал облачность вверх. Через мгновение кабину залил ослепительный солнечный свет — там, над слоем тумана, небо было чистым и безмятежным. — Коноха-506, уходим на второй круг, — доложила Рэй диспетчеру. Генма лишь выдохнул, расслабляя плечи, но зубочистку возвращать не спешил — им еще предстояло решить, что делать дальше. Второй заход прошел как в учебнике. На этот раз туман нехотя расступился, и когда система выдала привычное «Minimums», Рэй уже видела впереди цепочку огней. Генма посадил машину безупречно. Рэй почувствовала касание лишь по легкому толчку и мгновенно последовавшему за ним рыку реверса — Генма в очередной раз подтвердил свою репутацию мастера «мягких касаний». Когда они освободили полосу и начали руление к стоянке, Генма наконец достал салфетку, вернул зубочистку на привычное место и расслабился. — Как по маслу, Хагане. Половина дела сделана. — Идем по графику, — кивнула Рэй, закрывая полетный план. Обратный рейс KNH 507 прошел спокойнее. Они вернулись в Коноху, когда солнце уже начало клониться к закату. Усталость была другой — не сухой и горячей, как после Суны, а какой-то сырой, пробирающей до костей. Рей сдала документы в пустой штурманской. Шикамару уже сменился, а новый диспетчер — какой-то незнакомый парень из службы планирования — даже не поднял на неё глаз. Она вышла из здания терминала, когда Коноху уже накрыли густые фиолетовые сумерки. Ноги казались ватными. На парковке было тихо, синей М5 по-прежнему не было. У Какаши видимо был выходной — в «Коноха Эйр» личная жизнь коллег оставалась за закрытыми дверями их автомобилей. ___ В «Check-in» всегда было накурено и шумно. Здесь не было гребешков, зато подавали самый крепкий чай и лучший холодный лагер в радиусе десяти миль от ВПП. Ино и Сакура уже заняли «их» столик — старую дубовую лавку, на которой кто-то из пилотов прошлого поколения когда-то выцарапал позывной. — ...И тут этот тип из бизнес-класса заявляет: «Милочка, я плачу такие деньги не для того, чтобы ждать! Шампанское на стол, сейчас же!». А мы еще даже не отцепились от тягача! — Ино с грохотом поставила стакан на стол и закатала рукава форменной рубашки. — Я ему вежливо объясняю про правила безопасности, а он мне: «Я на короткой ноге с Данзо!». Ну, я и ответила, что в случае экстренного торможения его шампанское станет отличным снарядом, который пробьет ему лоб. Заткнулся до самой посадки в Суне. Рей усмехнулась, после четырех часов в «молоке» Страны Воды она с удовольствием слушала веселые истории о капризных пассажирах Ино. — Тебе повезло, что он не побежал жаловаться в профсоюз, — заметила Сакура, внимательно сканируя лицо подруги. — Как Генма? Опять весь рейс свою зубочистку мучил? — Не без этого. Но он - мастер «нежных касаний», — Рей сделала долгий глоток воды, чувствуя, как холод смывает пыль из горла. — Посадил борт так, что даже касания не почувствовала. Тихий, надежный... идеальный «левый» для такого туманного дня. — Скучно, — резюмировала Ино. — А вот про твой пятничный забег с Какаши до сих пор в курилке шепчутся. Тебя теперь называют «приоритетной леди». Говорят, ты там в Суне чуть ли не в ручном режиме заставила Аэробус плясать под твою дудку. — Автоматика в песке — штука ненадежная. Я просто не хотела, чтобы мы зарылись носом в бархан, — возмутилась Рей, и в её голосе на мгновение прорезались те самые «командные» нотки. Ино, которая знала Рей еще с тех времен, когда та была вечно сосредоточенной выпускницей академии, только фыркнула. Ино тогда только поступила на «сервис», и Рей для неё была образцом той самой «ледяной выдержки», которой так не хватало новичкам. — Да ладно тебе оправдываться, Хагане. Ты же с академии такая: если не держишь всё под личным контролем, у тебя начинается нервный тик, — Ино подмигнула ей, закидывая в рот орешек. — Помню, как ты гоняла нас, первокурсниц, за неправильно завязанные шарфики на общей линейке. Сама серьезность. Рей наконец расслабила плечи, откидываясь на спинку старой дубовой скамьи. Здесь, с девчонками, которые видели её и в слезах после первых заваленных симуляторов, и в триумфе после получения лицензии, не нужно было играть в «робота». — Это называется дисциплина, Ино, — Рей слабо улыбнулась. — Без неё в нашем деле долго не живут. Сакура, молча наблюдавшая за подругой, пододвинула к ней тарелку с нормальной едой. Она знала Рей лучше многих — именно Сакура латала её после того, как Рей в первый раз сорвалась после «инцидента» с Джирайей. — Ешь, «контрол-фрик». У тебя завтра Кумо с Митараши, — Сакура серьезно посмотрела ей в глаза. — Анко летает агрессивно. Если ты не будешь в форме, она выжмет из тебя все соки. Рей нехотя придвинула к себе тарелку. Сакура была права: Анко не просто летала, она брала небо штурмом. Работа с таким командиром требовала предельной концентрации, особенно для второго пилота, которому приходилось быть голосом разума в кабине, где левое кресло занимает стихийное бедствие. — Справлюсь, — коротко бросила Рей, отправляя в рот кусочек тунца. — После пятничного песка в Суне и сегодняшнего киселя в Кири меня сложно чем-то удивить. — Ой, не зарекайся, — Ино подперла щеку рукой, наблюдая за подругой. — Митараши — это тебе не Хатаке с его молчаливым чтением романов и не Генма с вечной зубочисткой. Она из тех, кто может запросить бочку над облаками просто потому, что у неё хорошее настроение. Ты главное держись за свой сайдстик крепче. Рей усмехнулась. Она знала, что за этим поддразниванием скрывается их общая тревога. Дружба в авиации была особой — вы могли не видеться неделями, но в такие редкие вечера в «Check-in» слова были не нужны. Сакура по глазам видела, когда Рей нужно «заземлиться», а Ино знала, какой именно уровень сарказма поможет подруге отвлечься от мыслей о прошлом. — Кстати о сайдстиках. Сакура теперь снова может за что-то подержаться. Ино замерла, мгновенно почуяв смену темы. Она перевела взгляд с сосредоточенной Рей на подозрительно притихшую Сакуру. — Так, — протянула Ино, и в её глазах зажегся опасный огонек. — Сакура колись! Кто-то появился на примете? — Не на примете, — Рей откинулась на спинку скамьи, скрестив руки на груди. — Наш блудный пилот соизволил выйти из тени. Учиха предложил ей «попробовать снова». — И она снова согласилась?! — завопила Ино на весь бар. — Лобастая, ты совсем… Ино не успела закончить. Сакура резко поставила стакан на стол. Стук получился чуть громче, чем следовало, и подруги инстинктивно притихли. Она обвела их прямым, тяжелым взглядом — тем самым, от которого у симулянтов в медчасти мгновенно проходили все выдуманные болезни. — Закончили? — спокойно спросила она, но в этом спокойствии отчетливо слышался гул работающей турбины. — Я, кажется, еще не в коме, чтобы обсуждать мою жизнь в третьем лице. Ино, уже открывшая было рот для едкого комментария, осеклась. — Сакура, ну мы же просто… — начала было Рей. — Просто что? — Сакура перебила её, не повышая голоса. — Считаете, что я не знаю, кто такой Саске? Или что я забыла, как он уходит? Я знаю его лучше, чем вы обе вместе взятые. И если я решила, что это «попробуем снова» того стоит — значит, так оно и есть. И меньше всего мне сейчас нужны ваши диагнозы. Она на мгновение замолчала, и в этой тишине стало понятно, что лимит терпения «доброго доктора» на сегодня исчерпан. — Мы взрослые люди, — добавила она, смягчая тон, но не отступая ни на шаг. — У него свой путь, у меня — свой. И если наши пути сейчас сошлись — я не собираюсь разворачиваться из-за того, что это не вписывается в ваши представления о правильном романе. — Ладно-ладно, сдаемся, — Ино примирительно подняла ладони, хотя в глазах еще плясали искорки. — Просто мы за тебя переживаем, ты же знаешь. — Переживаете или завидуете, что на вашем горизонте из мужских силуэтов только техники в засаленных робах? — Сакура ехидно прищурилась, пытаясь поддеть подруг. — Ну знаешь! — Ино картинно прижала руку к сердцу и возмущенно вскинула брови. — Это ты сейчас мимо кассы, Харуно. У нас тут полный терминал пилотов в отглаженной форме, а техники вроде Ли вообще выглядят так, будто сошли с обложки календаря. Так что за наш «горизонт» не беспокойся, мы просто слишком избирательны для этого парада красавчиков. — Туше! Рей негромко рассмеялась, глядя на то, как Сакура шутливо вскидывает руки, признавая, что её попытка подколом защитить Саске провалилась. Напряжение окончательно испарилось, сменившись привычным теплом. Они просидели еще час. Рей пила воду, слушая привычный гул бара: где-то за соседним столом техники обсуждали замену двигателя на 737-м Боинге, у стойки смеялись стюардессы из дочерней компании. Это был её мир — сложный, шумный, пропахший керосином, но единственный, в котором она чувствовала себя по-настоящему живой. ___ В административном корпусе дневная суета была в самом разгаре. Рэй быстро заглянула в медчасть к Сакуре, получила короткий кивок и заветный штамп в полетном задании, а затем направилась в штурманскую. Там было шумно. У стоек толпились пилоты, готовящиеся к разлетам: кто-то сверял метеорологические сводки, кто-то ворчал на задержки слотов. Анко она нашла в самом углу. Митараши выглядела вызывающе на фоне строгих графиков и навигационных карт: расстегнутый китель, растрепанные фиолетовые волосы и неизменная упаковка данго в руках. Рядом с ней возвышался Ибики Морино. Его монументальная фигура и изрезанное шрамами лицо внушали трепет даже опытным капитанам, но Анко лишь весело щурилась, что-то доказывая ему на повышенных тонах. — Я тебе говорю, Ибики, твои парни на досмотре вчера перегнули палку! — Анко отправила в рот последний шарик данго. — Трясли мою стюардессу из-за флакона духов десять минут. Если вы так будете задерживать экипажи, мы сорвем все слоты на вылет! — Твоя стюардесса нарушила протокол провоза жидкостей, Митараши, — пробасил Ибики, даже не моргнув. — Безопасность на земле — это моя зона. А ты лучше следи, чтобы твои «вертикальные взлеты» не распугали всех пассажиров. Рэй наблюдала за этой перепалкой с вежливым безразличием, хотя в штурманской все — от зеленых курсантов до диспетчеров — знали, что скрывается за этим рычанием. Анко и Ибики спали вместе. Это был один из тех «секретов полишинеля», которые обсуждаются в курилках, но никогда не выносятся на официальные планерки. Для Анко это была идеальная схема: никакой драмы, никаких обязательств и «серьезных разговоров» при свечах. Ибики же просто спускал пар после выматывающих смен в службе безопасности, где каждый второй пассажир казался потенциальной угрозой. Их кэжуал-секс длился уже неприлично долго для людей, которые «просто развлекаются», превратившись в своего рода стабильную аномалию аэропорта. Они могли орать друг на друга из-за флакона духов в штурманской, а через пару часов встретиться в пустой комнате отдыха, чтобы выплеснуть скопившееся напряжение. — Ну конечно, твоя зона, — Анко дерзко ухмыльнулась, и в этом взгляде на долю секунды промелькнуло нечто такое, что предназначалось явно не для протокольных отчетов. — Ладно, Ибики. Мне пора. Свежатинка подоспела, — оскалилась Анко, глядя на подошедшую Рей. Ибики тяжело вздохнул, бросил на Рей многозначительный взгляд в духе «удачи, она сегодня в ударе» и направился к выходу. Как только тяжелая дверь штурманской закрылась, Митараши подошла к Рей вплотную — так, что та почувствовала приторно-сладкий запах розового сиропа. Анко медленно, с откровенным интересом обвела взглядом фигуру Рей, задерживаясь на тонкой талии, перехваченной форменным ремнем. — Знаешь, Хагане, а ты в этой новой форме головной компании выглядишь еще аппетитнее, чем в «Лайтовской», — Анко понизила голос, обдавая ухо Рей жарким шепотом. — Говорят, ты теперь у нас восходящая звезда — выпнула самого Джирайю на заслуженный отдых. Видимо, хватка у тебя железная. Анко протянула руку и дерзко поправила воротничок рубашки Рей, коснувшись пальцами пульсирующей жилки на шее. Она любила это — ловить момент, когда у вторых пилотов расширяются зрачки от страха или смущения. Это был её способ устанавливать иерархию. — Только вот интересно, — Анко хищно облизнула губы, — насколько быстро ты поплывёшь, если я прижму тебя к оверхед-панели на эшелоне? Или ты из тех «правильных» девочек, которые впадают в ступор, когда ситуация выходит за рамки протокола? Смотри не обоссысь, Хагане, когда я сегодня дам Full Thrust (Полную тягу) на взлете. Рей даже не вздрогнула. Она перехватила руку Анко у своего воротника — хватка была сухой и неожиданно крепкой. Она не стала отталкивать капитана, но и не позволила продолжить этот жест, заставляя Анко встретиться с ней взглядом. — Капитан Митараши, — ровно произнесла Рей, медленно отводя руку Анко от своего лица. — Если вы хотите проверить мою температуру плавления, советую дождаться зоны турбулентности над горами Кумо. Там у вас будет отличная возможность оценить мою выдержку. Рей медленно разжала пальцы, освобождая руку напарницы, и сделала шаг назад, восстанавливая дистанцию. Анко на мгновение замерла, а затем разразилась громким, искренним хохотом, от которого обернулись пара техников у входа. — Ого! А колючки-то есть! — Анко хлопнула Рей по плечу так, что та едва пошатнулась. — Ладно, Белоснежка, ценю твой настрой. Посмотрим, как ты запоешь, когда я переведу РУДы в положение взлетного режима. За мной! Кабина А321 была уже раскалена. Рей методично закончила вводить данные, пока Анко продолжала что-то насвистывать, проверяя настройки радио. — Коноха-Руление, 801-й, запрашиваем выталкивание и запуск, — Рей вела связь четко, стараясь игнорировать то, как Анко вальяжно развалилась в левом кресле. — 801-й, запуск разрешаю, хвостом на запад. Когда они вырулили на исполнительный старт, Анко вдруг стала предельно серьезной. Весь её напускной флирт исчез, сменившись хищной концентрацией. — Следи за приборами, Рей. Я не шутила про Full Thrust, — Анко положила правую руку на рычаги тяги. Рей бы удивилась, если бы Анко действительно шутила. На улице стояло пекло в +41 градус, раскаленный воздух над полосой дрожал, становясь жидким и бесполезным для крыльев. А321, загруженный под завязку пассажирами и багажом, сегодня весил почти девяносто тонн. В такую жару разреженная атмосфера не прощала ошибок: если не выжать из двигателей всё до последнего фунта тяги, они просто выкатятся в траву в конце полосы. — Поехали! — Анко толкнула РУДы до упора в положение TO/GA (Take-off / Go-around). Двигатели взревели с такой мощью, что казалось, будто за спиной проснулся вулкан. Рей ощутила, как вибрация проходит сквозь подошвы ее лоферов, поднимается по позвоночнику и закладывает уши. Самолет начал разбег — тяжело, нехотя, преодолевая инерцию своей огромной массы. — Eighty knots (Восемьдесят узлов)! — выкрикнула Рей, следя за тем, как стрелки приборов дрожат от напряжения. — Check! — отозвалась Анко. Полоса стремительно неслась навстречу, а тяжелый А321 всё еще не хотел отрываться, жадно поедая метры бетона в этом раскаленном мареве. — V1 (Скорость принятия решения)! — доложила Рей. Руку от рычагов. Теперь только вверх. — Rotate (Подъем)! Анко с усилием потянула сайдстик на себя. Нос лайнера медленно, словно нехотя, пошел вверх, закрывая горизонт и оставляя внизу дрожащий от зноя аэропорт. Рей почувствовала, как кровь отливает от головы, а перегрузка вдавливает её в кресло так, что каждый вздох дается с трудом. — Positive climb! — сквозь шум в ушах крикнула Рей. — Gear up! — Анко оскалилась в азарте, глядя, как земля стремительно уходит вниз, а небо Конохи прошивается их вертикальным следом. Авиационный словарик: Full Thrust: Режим взлета на максимальной тяге. V1: Скорость, после которой прерывать взлет нельзя. Positive climb: Подтверждение набора высоты, после которого убирают шасси. Когда самолет наконец выровнялся на высоте десяти тысяч метров, и дикий рев двигателей сменился ровным гулом, Рей смогла сделать полноценный вдох. Грудь все еще сдавливало фантомное ощущение перегрузки. Анко, не дожидаясь стабилизации всех параметров, щелкнула тумблером автопилота и вальяжно откинулась в кресле. — Ну что, Белоснежка, сердце еще в пятках или уже вернулось на место? — она хищно прищурилась, доставая из кармана кителя помятую упаковку данго. — Признай, это было круче, чем занудные развороты с Какаши. У этой птички есть яйца, надо просто уметь их щекотать. Рей проигнорировала провокацию. Её пальцы методично порхали по кнопкам MCDU, проверяя навигационный лог. — Параметры в норме. Расход топлива на наборе составил на семь процентов выше расчетного, Капитан Митараши. У нас три часа полета до Кумо. Переходим в экономичный режим, иначе по возвращении технический департамент выставит нам счет за перерасход. Не думаю, что вам хочется заниматься писаниной. — Зануда, — Анко отправила в рот сладкий шарик и облизнула пальцы, намеренно долго не отводя взгляда от губ Рей. — Знаешь, я слышала, ты в «Лайт» была любимицей Джирайи. Он всегда ценил таких... исполнительных. — Но мне интересно, Хагане, что ты делала, когда протоколы заканчивались? — Анко подалась ближе, вглядываясь в профиль Рей с почти интимным любопытством. — Когда Джирайя решал, что в этой тесной кабине правила приличия больше не действуют? Ты так же прилежно цитировала ему регламент или всё-таки знала, когда стоит промолчать, чтобы получить это кресло? Митараши хищно прищурилась, ловя каждое движение глаз напарницы. Она намеренно ставила под сомнение профессионализм Рей, намекая, что её карьера — это цена за молчание или нечто большее. — Капитан Митараши, если вы пытаетесь превратить мой полетный опыт в дешевую драму, чтобы не скучать на эшелоне, то вы ошиблись адресом, — голос Рей был ровным, как линия горизонта на дисплее. — То, как я получила это кресло, подтверждают мои допуски, а не чьи-то грязные фантазии. Советую сосредоточиться на метеосводке Кумо — там нам понадобится профессионализм, а не ваши навыки допроса. Анко лишь загадочно усмехнулась. Она откинулась на спинку кресла и снова потянулась к упаковке с данго, как будто этого разговора и вовсе не было. — Скалишься — это хорошо, Хагане. В Кумо нас ждет ночной заход. Горы, облачность и диспетчеры, которые ненавидят Коноху. Там нужно чувствовать машину... и чувствовать того, кто сидит рядом. Пока что я довольна тем, что вижу. Рэй ничего не ответила, лишь крепче сжала планшет. Она кожей чувствовала, как Анко продолжает давить, прощупывая её защиту на прочность, и давать слабину не входило в её планы. Если Митараши ждала, что после упоминания Джирайи Рэй замкнется или начнет совершать ошибки, то она плохо знала, чего стоило Хагане это кресло. Ночь в горах Страны Молнии была черной, как смола. Самолет начало немилосердно бить — нисходящие потоки от хребтов швыряли многотонную машину, как щепку. — Approach checklist (Чек-лист перед заходом), — начала Рэй, методично проходя по пунктам. Когда они дошли до выбора режима, Анко дерзко мазнула взглядом по приборной панели: — Отключай автоматику, Хагане. Сажать буду на руках. Хочу лично чувствовать, как эти горы нас жуют. Рэй замерла, её пальцы на планшете напряглись. Она быстро взглянула на метеосводку: ночь, горный рельеф, порывистый боковой ветер и болтанка. Лезть в таких условиях в ручное управление было неоправданным риском, граничащим с преступлением. — Капитан, я возражаю, — голос Рэй прозвучал жестко, перекрывая гул кондиционеров. — Погодные условия ниже минимума для тренировочных ручных заходов. У нас сильный сдвиг ветра в ущелье и нулевая видимость естественных ориентиров. Согласно SOP (Стандартным операционным процедурам), в данной ситуации мы обязаны использовать автопилот до высоты принятия решения. — Ты сейчас учишь меня летать, Хагане? — в голосе Анко послышалась опасная хрипотца. — Я сажала этот гроб и в худших условиях. — Я не учу вас летать, я выполняю свои обязанности по обеспечению безопасности полета, — Рэй не отвела глаз. — Если вы отключите автоматику сейчас, я буду вынуждена зафиксировать нарушение в бортовом журнале. Мы не камикадзе, Капитан. Наша задача — доставить людей на полосу, а не мериться эго с горами Кумо. Наступила тяжелая пауза. Анко несколько секунд сверлила Рей яростным, почти безумным взглядом, а потом вдруг расплылась в широкой, совершенно искренней улыбке. Она резко потянулась к Рей и, вопреки всем правилам «стерильной кабины», почти любя потрепала её за щеку. — Вот теперь я спокойна, Белоснежка! — Анко азартно блеснула глазами и вернула руки на управление. — Ты отличный SFO (Senior First Officer — старший второй пилот). Мне не нужен был в этом кресле кто-то, кто будет просто поддакивать, пока мы летим в скалу. Она поправила гарнитуру, и её тон мгновенно стал рабочим. — Оставляем автоматику. Monitor autopilot (Контролируй автопилот). Продолжаем заход по второй категории. Рей внутренне выдохнула, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя место холодной концентрации. Она поняла: это и была главная проверка Анко. Проверка на способность сказать «нет» капитану, когда это действительно важно. Ночь за окном оставалась такой же черной, а самолет по-прежнему швыряло нисходящими потоками, но теперь в кабине установилось идеальное рабочее взаимопонимание. — Хорошо зашли, Хагане, — Анко заговорила первой, без привычных подколок. — И ты молодец, что не дала мне отключить автоматику. Правильно сделала, что сопротивлялась. В этом кресле мне нужен пилот с собственными мозгами, а не просто послушная тень. Рей лишь выдохнула, глядя на пар, вырывающийся изо рта, и ничего не ответила. Сил на споры уже не осталось. — Слушай, Рей. Я знаю, что про тебя болтают в курилках. И про Джирайю тоже знаю, — Анко замолчала на секунду, подбирая слова. — Этот старый хрен десятилетиями строил из себя бога, прикрываясь своими заслугами в авиации. Я просто хотела сказать… Я рада, что ты вырвалась в головную. Там, в «дочке», такие как он — это система. И то, что ты не просто ушла, а заставила их подписать твой перевод — это чертовски правильный ход. Ты не дала себя сожрать. Рей замерла. Она ожидала чего угодно — издевок, намеков на «особые отношения», но не этого прямого, почти сестринского признания. — Это было единственным способом продолжать летать, — тихо произнесла Рей, глядя в темноту за пределами перрона. — Мне четко намекнули: либо я подписываю «мирное» и получаю все эти плюшки, либо они устроят так, что меня больше даже за штурвал «Цессны» не пустят. — Ублюдки. Им было проще перекинуть тебя в другой департамент и закрыть папку, чем разгребать это дерьмо. Но ты выторговала себе этот перевод, а это значит, что зубы у тебя есть. Митараши сделала шаг вперед, становясь рядом с Рей. Она достала из кармана помятую упаковку и протянула напарнице один шарик данго. — Главное — ты в небе, Хагане. На остальное... На остальное просто забей. Здесь ты хотя бы будешь летать со мной, а я не Джирайя. Я, конечно, та еще заноза в заднице, но в кабине мне нужен напарник, а не жертва. Ешь уже, это официально лучший момент твоего сегодняшнего дня. Рей наконец взяла угощение. Приторная сладость сиропа на ледяном ветру показалась странно уместной, перебивая горечь воспоминаний. — Спасибо, Капитан, — почти неслышно ответила она, чувствуя, как внутри что-то наконец-то отпускает. Анко хмыкнула, наблюдая, как Рей отправляет данго в рот, и её лицо снова тронула та самая ехидная, но уже не злая улыбка. Она оттолкнулась от фюзеляжа и направилась в сторону терминала. — И завязывай с этим «капитаном» вне кабины, Белоснежка, — бросила она через плечо. — Для своих я просто Анко. Идем, у нас еще есть время на нормальный кофе, пока техники не закончат. Рей молча поднялась по трапу, чувствуя, как ледяной металл поручней обжигает ладони. Слова Анко зависли в голове тяжелым осадком, но это не была та липкая тяжесть, что оставалась после бесед с руководством. Это было признание. Резкое и честное. Зайдя в кабину, Рей не спеша заняла правое кресло. Она провела пальцами по подлокотнику, ощущая текстуру материала. «Не дала себя сожрать». Анко была права. Она прекрасно знала, на что идет, когда ставила подпись под мирным соглашением. Как бы ей ни хотелось справедливости по отношению к Джирайе, жажда неба оказалась сильнее. Она сделала этот выбор осознанно: карьера и будущее в обмен на молчание. Она вгрызлась в эту возможность мертвой хваткой, потому что без полетов её жизнь просто потеряла бы смысл. Она посмотрела на свои руки. Приторный вкус данго всё еще ощущался на губах, и, как ни странно, они больше не дрожали. Прямота Анко подействовала как дефибриллятор — она выбила из Рей остатки того липкого чувства, что её «купили». Анко увидела не сломленную девочку, а пилота, который пошел на сделку с дьяволом ради своего призвания и не прогадал. «Для своих я просто Анко». Рей глубоко вздохнула, включая подсветку приборов. Проверка была окончена. Она больше не была «той самой Хагане из скандала», она была вторым пилотом основной компании. И это небо принадлежало ей по праву. Рей вела А321 сквозь ночное небо, полностью сосредоточившись на управлении. Навигационный дисплей перед ней пестрел алыми пятнами грозовых очагов. — Капитан, запрашивайте обход очага слева на десять миль, — коротко скомандовала Рей, не отрывая взгляда от авиагоризонта. — Поняла, — Анко мгновенно нажала тангенту. — Коноха-Контроль, 802-й, запрашиваем уклонение влево на десять миль по метеоусловиям. Анко работала безупречно в роли PM. Она словно превратилась в тень Рей, обеспечивая ей чистый эфир и вовремя переключая частоты. Самолет время от времени вздрагивал, попадая в турбулентность, но Рей работала на опережение. Каждое её движение сайдстиком было микроскопическим: она гасила крен еще до того, как его успевали почувствовать в салоне. В какой-то момент, когда молния полыхнула совсем рядом, залив кабину мертвенно-белым светом, индекс скорости на дисплее опасно «задышал». Анко инстинктивно подалась к рычагам, но Рей уже на долю секунды раньше мягко добавила тяги, стабилизируя борт. — Ты его как будто за руку ведешь... — пробормотала Анко, убирая руку от пульта. Рей не ответила. Она слушала машину. В этой ночной симфонии над горами она была дирижером, а Анко — её первым скрипачом, который обеспечивал связь с внешним миром. — 802-й, курс сто девяносто, снижение три тысячи футов, — прозвучал в наушниках голос диспетчера «Подхода». — Курс сто девяносто, три тысячи футов, 802-й, — четко подтвердила Анко и тут же переставила задатчик высоты на панели. Посадка в Конохе была финальным аккордом. Несмотря на порывистый боковой ветер, Рей удержала осевую так идеально, что колеса коснулись мокрого бетона с едва слышным шелестом. — Reverse Green. Decel, — продиктовала Анко, когда реверс начал гасить скорость. Когда они наконец освободили полосу и замерли у гейта, Анко сняла наушники. Она долго молчала, глядя на приборную панель, а потом просто хмыкнула. — Ладно, Хагане. Это был... чистый пилотаж. Ты не просто «отличница», ты чувствуешь воздух. Давно я не видела, чтобы так филигранно обходили засветки. Это было лучшим признанием за весь вечер. И, судя по всему, теперь у неё официально появилась кличка. Рей невольно усмехнулась, закрывая полетный план. «Белоснежка» от Анко Митараши — сомнительное удовольствие, но оно определенно стоило того, чтобы выдержать этот полет. Рей бежала к машине, на ходу проклиная переменчивые июньские грозы. Грозовой фронт, который преследовал их на пути из Кумо, настиг Коноху, обрушившись на город тяжелым тропическим потопом. Открытая парковка для персонала превратилась в сплошное водяное марево, подсвеченное редкими фонарями. К тому моменту, как Рей добралась до своего мерса, её форменная рубашка уже неприятно липла к спине. Запрыгнув в салон, она выдохнула, слушая, как крупные капли с ожесточением барабанят по крыше автомобиля, отсекая её от остального мира. Выезжая со стоянки, она мельком глянула в сторону. Там, под бетонным козырьком гостевой парковки, стоял массивный черный мотоцикл. Тяжелый дорожник в матовом пластике и хроме выглядел мокрым и хищным. А рядом, прислонившись спиной к широкой опоре, стоял человек. Какаши. Рей притормозила. Днем в Конохе было сухо и солнечно — идеальное время для двух колес, но сейчас, в эпицентре ночного потопа, Какаши рядом с этим железным монстром выглядел по меньшей мере странно. Она впервые видела его в таком амплуа: кожаная куртка вместо привычного кителя делала его плечи шире, а весь образ — опасно неформальным. В этом свете он больше не походил на пилота гражданской авиации. Она подъехала ближе и опустила стекло, впуская в салон шум воды. — Решили сменить эшелон, Капитан? — Рей остановилась в паре метров, окинув байк скептическим взглядом. — Не знала, что вы увлекаетесь техникой с отрицательной плавучестью. Для такого ливня этот аппарат — просто очень дорогой якорь. Какаши медленно повернул голову. В полумраке его взгляд казался сонным, но уголок губ чуть дрогнул. — Метеослужба обещала переменную облачность, Хагане, — негромко отозвался он, кивнув на стену воды за пределами навеса. — Похоже, у них переменная составила сто процентов влажности. — Ваша BMW хотя бы умела плавать, — Рей не удержалась от шпильки, вспоминая их прошлый диалог. — А на этом... Вы планируете ждать, пока Коноха превратится в пустыню, или надеетесь, что у него есть режим амфибии? Какаши хмыкнул, поудобнее перехватив шлем. — Планировал подождать такси. Но, судя по тому, что на въезде уже образовалось озеро, я скорее дождусь своей пенсии. Рей посмотрела на бушующий поток в проездах. Её машина была готова к такому испытанию, в отличие от открытого всем ветрам байка Какаши. — Садитесь в машину, Капитан, — Рей кивнула на пассажирское сиденье. — Мой «небесно-голубой» сегодня поработает спасательным катером. Довезу вас до дома. Какаши помедлил лишь секунду, а затем оттолкнулся от опоры. — Не боишься, что я испорчу тебе карму, Рей? — спросил он, склонившись к открытому пассажирсому. — КВС на пассажирском сиденье — это плохая примета для вторых пилотов. — Плохая примета — это когда КВС ночует на парковке и приходит на рейс с заклинившей спиной, — отрезала она. — Садитесь уже. Какаши не стал спорить. Он лишь коротко хмыкнул, убирая шлем под мышку, и сел рядом. Его движения были лениво-точными, как будто даже в этом промокшем насквозь мире он точно знал, какой вектор будет самым эффективным. Как только дверь закрылась, отсекая шум ливня, в машине сразу стало тесно. Салон мгновенно заполнился запахом дождя и мокрой кожи его куртки, к которым примешался аромат его парфюма — сложный, землистый, с отчетливыми нотами влажного дерева и горького кипариса. Этот запах напоминал о хвойном лесе перед грозой. Рей замерла на мгновение, глядя на приборную панель, которая светилась мягким голубым светом. В этом небольшом пространстве все её границы внезапно показались такими же хрупкими, как видимость в тумане. — Поехали, Хагане, — негромко произнес он, откидываясь на подголовник и прикрывая глаза. — Пока нас окончательно не смыло в Страну Волн. Рей молча перевела селектор в положение D, и машина плавно тронулась с места, выезжая с парковки в стену дождя.