Бездна к бездне

Какаши припарковался у самого входа в подъезд. Руки пришлось отпустить ещё на въезде в город — долбаная механика требовала контроля, заставляя постоянно дёргать рычаг на светофорах, и, пожалуй, ещё никогда в жизни Хатаке так сильно не жалел о том, что его БМВ была на ручной коробке передач. Рей нехотя отстегнула ремень безопасности. Металлический замок сухо щёлкнул, возвращая её в реальность, но выходить из машины не хотелось. Хотелось просто остаться здесь, в этой безопасной полутьме салона, сидеть рядом с ним и кожей ощущать ровное, успокаивающее тепло другого человека поблизости. Чтобы хоть как-то оттянуть неизбежный уход, она намеренно медленно завозилась в темноте с шуршащим подарочным пакетом, пытаясь аккуратно уложить внутри торчащую оранжевую кислородную маску. Какаши тем временем плавным движением ключа заглушил мотор, погружая салон в плотную, оглушительную ночную тишину. Он вышел на улицу, быстро обошёл длинный капот и сам открыл перед ней пассажирскую дверь, помогая выбраться наружу. Стоило Рей сделать шаг на асфальт, как промозглый, сырой октябрьский ветер бесцеремонно ударил в лицо, заставив её мгновенно съёжиться. Контраст после обволакивающего тепла машины был рубящим. Она зябко повела плечами и поспешила укрыться за тяжёлой дверью подъезда, которую Какаши надёжно придерживал для нее рукой. Они сразу оказались в фойе. Блеклый свет люминесцентных ламп безжалостно сменил уличную полутьму, проявив каждую деталь. Какаши, зайдя следом, мягко нажал на кнопку вызова лифта, и где-то в глубине шахты отозвался далёкий, ленивый гул запускающегося механизма. Они стояли друг напротив друга в ожидании кабины. И это молчание после интимной тишины салона казалось удушающим. Какаши выглядел уставшим. Плечи были едва заметно опущены, а под глазами залегли тяжёлые тени. Рей не знала, был ли у него сегодня рейс или просто выдался изнурительный выходной, но шёл первый час ночи, и она подозревала, что мужчина почти не спал. Это утомление делало его обычно закрытый и жёсткий образ непривычно мягким. Поддавшись этому странному моменту, Рей подняла голову и взглянула ему в глаза — две затягивающие чёрные бездны. Красиво, чёрт возьми. Так красиво, что внутри всё болезненно сжималось. В её голове, всё ещё приятно хмельной после пяти бокалов игристого, мысли лениво перетекали одна в другую, пока они стояли в ожидании кабины. Рей правда не знала, что ей делать и как поступить прямо сейчас. Она вообще до конца не понимала, что произошло между ними за весь этот сумасшедший вечер и как со всем этим жить дальше. Поцеловать его на прощание? Или сухо сказать «пока» и уйти? А может… пригласить его подняться наверх? Но ради чего? Чтобы стоять на балконе вдвоём и молча смотреть на заходящие в ночной темноте лайнеры? Пить очередную кружку кофе на кухне? Или — заняться сексом? Нет, точно не последнее. Отношения с Какаши были чем-то абсолютно иным, запредельно сложным и пугающе серьёзным, нежели тот быстрый, хлёсткий перепих с Хиданом. Отношения с Какаши нельзя, категорически нельзя было портить пьяным сексом. И всё же... Любой шаг сейчас казался одинаково невозможным и в то же время — до безумия, до дрожи в коленях заманчивым. Какаши смотрел на неё сверху вниз, и внутри него разворачивалась своя, куда более жестокая катастрофа. Он всем сердцем хотел проводить её до двери квартиры, подняться на её этаж, но была слишком велика вероятность, что он не сможет просто остаться у порога. Его изначальная идея просто подвезти её до дома и так уже с треском провалилась на ночном шоссе. Затем он планировал попрощаться у подъезда, но пошел следом. Теперь они стояли в этом пустом холле, и этот чёртов лифт, который тащился слишком медленно, оставался последним рубежом. Хатаке до боли в суставах сжимал пальцы в карманах куртки, удерживая себя на месте. Он чётко знал: переступать порог железной коробки нельзя. Переступить - означало сдаться. Означало очнуться в чужой квартире, отчаянно, эгоистично прижимая к себе её тёплое тело. Но все это было не про него. Он не заслужил этого — ни тепла ни близости. Он не заслужил её. Он — Какаши Хатаке, и всё, что он заслужил в этой жизни, — это глухое, привычное одиночество. Они стояли друг напротив друга — двое поломанных, уставших людей со своими тайными желаниями и глубинными, парализующими страхами. Стояли и отчаянно не знали, что им теперь делать с той огромной, изменившейся реальностью, в которую они так стремительно попали за одну ночь. Оглушительную тишину фойе бесцеремонно оборвал лифт, приехавший со звучным, металлическим «дзыньк». Двери медленно разъехались в стороны, открывая освещённое нутро кабины. Рей сделала шаг, заходя внутрь железной коробки, но Какаши остался стоять на зеркальном кафеле фойе. Они молча смотрели друг на друга сквозь проём. Рей покрепче перехватила пакет с авиационным хламом, чувствуя, как внутри всё ещё ворочаются те самые глупые, горячие бабочки после ощущения тепла его руки. Но делать шаг навстречу никто из них не решался — слишком сложно, слишком зыбко было всё, что произошло между ними в эту ночь. — Пока, — тихо произнесла она. — Спокойной ночи, — глухо отозвался он. Дверцы лифта начали медленно, плавно сходиться. Какаши не двинулся с места, Рей не протянула руку, чтобы нажать на кнопку задержки. Металл сошёлся, полностью отрезая их друг от друга. Кабина мерно поехала вверх, и Рей осталась в звенящей тишине. ___ Она проснулась в двенадцатом часу. Голова после вчерашнего игристого была мутной и тяжёлой, но пара стаканов ледяной воды и долгий, горячий душ немного вернули её к жизни. Выйдя из ванной в облаке влажного пара, она накинула свободный шёлковый халат и привычным жестом распустила мокрые пепельные локоны. Тяжёлые пряди тут же легли на лопатки, мгновенно пропитав холодную ткань на спине, но Рей было глубоко плевать. На улице стояла сырая, глухая серость, а в душе царил полны ахтунг. Память безжалостно, одну за другой, подсовывала ей рваные, слишком яркие вспышки вчерашнего вечера, от которых внутри всё переворачивалось. Вот они с Какаши стоят у барной стойки «Чек-Ина», на её голове красуется дурацкая корона, а он, мягко подыгрывая, делает шутливый поклон: «Прошу прощения, Королева». Новая вспышка — прохладный ночной воздух улицы, светящийся экран телефона и его тихий, заботливый голос: «Мне просто будет спокойнее, если я сам отвезу тебя домой». Кадр сменяется — салон винтажной БМВ, ленивый гитарный ритм Cardigans, и она, окончательно потеряв бдительность хрипло подпевает из своего кресла, а он молча терпит. Рей тяжело, прерывисто вздохнула, доставая из баночки прохладные лепестки патчей и аккуратно накладывая их под глаза перед зеркалом. Пальцы едва заметно подрагивали. Самым невыносимым было воспоминание о скамейке у лесного озера. Его глухое, выжженное признание: «Я просто живу эту жизнь, Рей. Иногда так проще». И её собственный ответ. Боже, она ведь действительно это произнесла: «Я счастлива сейчас». Вспышка — она без сил опускает голову ему на плечо, и Какаши приобнимает её, укутывая в плед. Переплетённые пальцы на автостраде. А следом — рубящий, резкий свет люминесцентных ламп в фойе подъезда, захлопнувшиеся двери лифта и это скомканное, глухое прощание. Рей с ожесточением пригладила скользкий гидрогель под глазами, пытаясь унять бешеный стук сердца. Чтобы хоть как-то отвлечься от этого мысленного шторма, она ушла на кухню и механически занялась приготовлением позднего завтрака. Она подсушила тосты, нарезала слабосолёный лосось и спелое авокадо, красиво уложив их на ломтики чёрного хлеба. Затем пришла очередь кофе — помолоть зёрна, с силой прижать темпером, вставить рожок в кофемашину и дождаться, пока в чашку тонкой, тягучей струйкой польётся коричневая жидкость. Флэт с двойной порцией эспрессо — именно то, что нужно в это разбитое утро. Рей сделала первый глоток обжигающего кофе, бездумно вглядываясь в серое окно. Как вообще так вышло, что вчерашний вечер они закончили вдвоём? На трезвую голову Хагане отчётливо понимала, что вся её ночная смелость была чистой дерзостью, вызванной алкоголем. Её поведение, её просьбы — всё это балансировало на грани фола. Они летали вместе всего ничего. Да, для коллег они общались довольно легко, между ними возникло то редкое понимание, которое в кокпите на вес золота. Но одно дело — безупречно читать чек-листы, и совсем другое — оголять душу. И всё же… Какаши ведь принял эту дерзость. И не просто принял — он ответил на неё со всей возможной, пугающей искренностью. Зачем? Рей медленно крутила в пальцах тёплую керамическую чашку, пытаясь разгадать его мотивы. Ей не раз говорили Ино и мама, которая в авиации знала каждого первого: Хатаке — неприступная скала. Он годами держал глухую, ледяную дистанцию абсолютно со всеми, виртуозно отшучиваясь и не подпуская к себе никого ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Но с Рей эта броня почему-то дала трещину, причем задолго до вчерашней ночи. Без лишних слов и намёков, он просто всегда оказывался рядом в самые критические моменты. Какаши вытащил её из той жуткой панической атаки, надёжно подстраховывал на сложных, изнурительных эстафетах — хотя у Рей за плечами было уже семь лет налёта, стаж Хатаке всё равно оставался недосягаемой величиной, — и помог с выбором машины для Мико. Значит, дело было не в пяти бокалах игристого. На трезвую голову Рей понимала: Какаши тоже этого хотел. Ему, запертому в своём глухом, выжженном одиночестве, эта близость была нужна не меньше, чем ей. Он подсознательно тянулся к ней, искал в ней какую-то опору и тепло. И Рей с пугающей отчётливостью осознавала, что её саму тянет к нему. Она одним глотком допила остывающий кофе и привычным движением закинула посуду в посудомойку. Достав из кармана халата телефон, она затаила дыхание и разблокировала экран в какой-то глупой, детской надежде, за которую ей самой тут же стало стыдно. На дисплее высветилась целая вереница поздравительных сообщений. Писали коллеги, кто вчера был в рейсах, пришло объёмное поздравление от Даруи — судя по времени, он отправил его совсем поздно ночью, — отметились даже пара знакомых из стрелкового тира. «Всё это, наверное, к лучшему», — мысленно, с каким-то ожесточённым упрямством попыталась успокоить она себя, блокируя экран. Слишком рискованно. Они ведь коллеги, в конце концов. Коллегам из одного подразделения внутренними правилами авиакомпании заводить близкие отношения строго запрещено. Сухой, железобетонный регламент безопасности. Рациональный пилот внутри неё судорожно цеплялся за эти параграфы, как за спасательный жилет, пытаясь выстроить логическую стену против нахлынувших чувств. Вот только стена не держалась — где-то в самом дальнем, тёмном уголке сознания всё равно упрямо и мелко зудело дурацкое, липкое чувство разочарования. Рей прошла в прихожую и подняла с пола большой фирменный пакет из «Чек-Ина», доверху набитый честно украденной коллегами мелочёвкой. Кислородную маску точно придётся вернуть обратно на борт — Хагане невольно усмехнулась, Анко в своей дикой, хулиганской манере превзошла саму себя. Рей принялась лениво, бездумно перебирать трофеи: детские раскраски, пачка солёного арахиса от Сая, брендированные ручки, пара полезных мини-бутылочек алкоголя из бизнес-класса… Но того, что она подсознательно искала среди всего этого хлама, в пакете не было. Бумажная корона. Она, должно быть, так и осталась валяться где-то там, в пожухлой, холодной траве на берегу ночного озера, когда Рей облокотилась на Какаши. Она резко, со злостью отставила шуршащий пакет в сторону и глухо рассмеялась над самой собой. Внутренние психологические защиты рухнули в один миг. Если ей действительно всё равно, если все её доводы про субординацию и уставы верны, а то, что между ними ничего не случилось — это к лучшему, то почему сейчас на душе так невыносимо горько от потери этой дурацкой картонки? ___ Рей оделась, натянув объёмный уютный свитер и джинсы, накинула пальто, вызвала такси и поехала обратно к ресторану «Blue Salt». Дневной город встретил её всё той же хмурой октябрьской сыростью. За окном мелькали серые улицы, а она лениво разглядывала мокрый асфальт, надеясь, что за ночь с её машиной ничего не случилось. К счастью, аккуратный силуэт её небесно-голубого Mercedes стоял на прежнем месте ресторанной парковки, ярким, чистым пятном выделяясь на фоне общей осенней серости и сиротливо покрываясь каплями мелкой измороси. На заднем сиденье её всё так же преданно ждал шикарный букет, подаренный девочками. Рей бережно перенесла его на переднее кресло, с облегчением отметив, что цветы ни капли не завяли — ночная температура в закрытом салоне машины держалась в идеальных пределах пяти-семи градусов, сработав как профессиональный флористический холодильник. От роз в прогревающемся салоне пошёл густой, сладкий аромат. Уже по дороге обратно домой телефон на пассажирском сиденье коротко завибрировал. Пришло сообщение от Тентен: та писала, что наконец-то отсеяла лишнее, выбрала пару многообещающих юристов и теперь спрашивала, когда они с Наруто будут свободны для встречи. Вернувшись в квартиру, Рей первым делом подрезала стебли и поставила букет в огромную стеклянную вазу. Сидя на диване и лениво любуясь этой яркой вспышкой цвета посреди гостиной, она созвонилась с Наруто, чтобы согласовать дату для встречи с Тентен. С Узумаки всё было не просто — парень разрывался между сменами бортпроводника и изнурительной учёбой на пилота, так что свободного времени у него практически не существовало. Но стоило ему услышать, что он в деле и они с Тентен планируют встречу с юристом, как Наруто без колебаний отрезал, что точно выкроит часы в своём безумном графике. Попрощавшись с парнем, Рей открыла рабочий планшет, чтобы проверить свой ростер на ближайшие дни, и в эту же секунду по её спине пробежал неприятный холодок. На экране, прямо перед её следующей сменой, сияла сухая, официальная системная отметка: «Явиться в дирекцию лётной службы перед ближайшим вылетом». Внутри мгновенно подняла голову тяжёлая, липкая нервозность от этой внезапной неизвестности. В голову тут же, один за другим, полезли вполне логичные, но от этого не менее тревожные сценарии. Что именно произошло? Руководство пронюхало про их сговор с Тентен? Служба безопасности раскопала новые детали по инциденту с Гаем и пришла к выводу, что она как второй пилот где-то допустила фатальную ошибку? Или… прости господи, они как-то узнали о том, что происходит между ней и Какаши? Рей нервно усмехнулась собственным мыслям и устало потёрла виски, пытаясь унять это глухое волнение. Про них с Хатаке никто ничего знать не мог, да и, строго говоря, ничего между ними и не произошло. Про Тентен дирекция тоже не могла знать: они действовали максимально осторожно, ещё никуда толком не продвинулись, и никакие правила конфиденциальности Рей пока не нарушила. Но как бы она ни пыталась себя логически успокоить, неприятный осадок в груди никуда не делся. Опыт семи лет налёта в гражданской авиации хладнокровно твердил: высшее руководство никогда не вызывает пилотов в дирекцию перед рейсом просто так, чтобы устроить сюрприз и объявить о повышении зарплаты. ___ Вылет был запланирован на вторую половину дня, так что просыпаться спозаранку Рей не пришлось. В ростере стоял классический рейс на Иву с одной ночёвкой: отправление после обеда, прибытие на место ближе к семи вечера, короткий отдых в отеле и обратный вылет в Коноху в семь утра. Подготовка к такому разворотному рейсу не требовала долгих сборов, поэтому Хагане обошлась своей стандартной сумкой с самым необходимым. Аккуратно припарковав свой GLA на служебной стоянке, Рей выключила зажигание и вышла на прохладный воздух. По привычке она первым делом окинула взглядом ряды автомобилей, высматривая синий кузов. Машины Какаши не было. На душе мгновенно скребнуло глухое чувство разочарования, но Хагане оборвала сама себя, запрещая раскисать. Закинув на плечо ремень сумки, она уверенно зашагала к терминалу. Прежде чем отправиться в дирекцию, Рей предстояло провернуть одну крайне щекотливую операцию. Спустившись на этаж службы безопасности, она без стука толкнула тяжёлую дверь кабинета Ибики Морино. Глава СБ, монументальный мужчина со шрамами на лице, даже не поднял головы от экрана, когда Рей мягко опустила плотный пакет прямо перед его носом. Сквозь пластик отчётливо угадывались контуры оранжевой кислородной маски. — На одном из бортов А320 в ближайшее время точно недосчитаются демонстрационного оборудования, — спокойно произнесла Рей, опершись о край его стола. — Трофей со дня рождения, — пояснила она. Ибики наконец поднял на неё тяжёлый, вопросительный взгляд. — Не смотри на меня так, — усмехнулась Хагане. — Дарителя не выдам. Просто верни обратно, ладно? Он глухо, устало вздохнул. Ему не нужно было ничего выпытывать — он и без всяких признаний прекрасно знал, кто в этой авиакомпании обладает достаточной степенью безумия, чтобы воровать маски из салона. — Забрал, Хагане, — буркнул Морино, сгребая пакет под стол. — И передай своей… дарительнице, что в следующий раз я оформлю это как хищение имущества компании. Рей коротко рассмеялась, поправляя сумку на плече. — Сам передай. Ты с ней уж точно чаще пересекаешься, — бросила она уже у самого порога и поспешила ретироваться, пока ей вслед не полетела тяжёлая фирменная кружка из под кофе. Поднявшись на лифте на этаж дирекции, Рей заставила себя сделать глубокий вдох, пытаясь унять подступившее волнение. В приёмной, как обычно, царила строгая рабочая атмосфера. За своим столом, заваленным документами и графиками, сидела Шизуне — бессменная и невероятно чуткая помощница директора. — Шизуне, — Рей постаралась, чтобы её голос звучал максимально ровно. — О, Рей, привет! С прошедшим днём рождения тебя, — Шизуне тепло улыбнулась, оторвавшись от монитора. — Проходи, свободно. Она у себя, как раз тебя ждёт. Рей коротко поблагодарила её, шагнула к массивной дубовой двери и, аккуратно повернув ручку, переступила порог кабинета. Генеральный директор «Коноха Эйр» сидела в своём монументальном кресле. Цунаде была настоящей женщиной-скалой, единолично державшей в кулаке всю авиакомпанию. О её крутом нраве в курилках ходили легенды: она могла без тени смущения бахнуть крепкого саке прямо в кабинете после тяжёлой смены, а когда её доводили отчёты, прикладывалась кулаком по столу с такой силой, что хлипкие офисные перегородки трещали по швам. — Госпожа Цунаде, — негромко произнесла Рей, обозначая своё присутствие. Хагане на деревянных, совершенно негнущихся ногах прошла через просторный кабинет и послушно опустилась в кожаное кресло напротив стола, выпрямив спину. Кулаки на коленях всё равно невольно сжались, а сердце глухо застучало в ушах. Цунаде молча наблюдала за ней пару секунд, оценивая её мандраж своим тяжёлым, проницательным взглядом янтарных глаз, а затем вдруг тихо, иронично посмеялась, откидываясь на спинку кресла. — Да расслабься ты, Хагане, не переживай, — её зычный голос мгновенно сбил градус напряжения в комнате. — Сидишь как перед расстрелом. Успокойся, ничего критического не произошло. Но у меня для тебя интересные новости. Цунаде подалась вперёд, опёршись локтями о полированную поверхность стола, и её взгляд стал по-деловому сосредоточенным. — Наша авиакомпания растёт, Хагане, ты и сама это видишь. Мы прочно держим статус топового перевозчика в Стране Огня, и пришло время выводить географию полётов на совершенно другой уровень. В дополнение к тем девяти Airbus А380, что уже успешно летают у нас в авиакомпании, совет директоров одобрил крупную сделку — мы приобрели ещё пять новеньких двухпалубных гигантов. Поставка ожидается к середине ноября. Рей удивлённо приподняла брови, мгновенно улавливая масштаб. — Пять машин? — не удержалась она от вопроса. — На какие направления? — Мы открываем амбициозные трансконтинентальные маршруты, — удовлетворённо кивнула Цунаде, ценя то, что Рей сразу включилась в суть дела. — Планируем связать юг и север. Протянем прямую нитку от Хакуро, топового курорта в Стране Морей, где как раз полностью завершили реконструкцию полосы под приём таких махин, до самой Юки, Страны Снега. Кроме того, на очереди длинные рейсы из Страны Луны в Кумо и дальнее направление на Страну Демонов. Ниша пустует, и мы намерены занять её первыми. Генеральный директор сделала небольшую паузу, давая Рей переварить информацию, и устало потёрла переносицу: — Но у нас обострился дефицит кадров на дальнемагистральных судах, — продолжила Цунаде, её голос так и транслировал масштаб задуманного. — Пять новых бортов при наших расстояниях и санитарных нормах налёта — это необходимость укомплектовать минимум тридцать полных экипажей, не считая резерва и усиленных составов со сменными пилотами на сверхдлинные маршруты. Сама понимаешь, нагрузка дикая. При этом из нашей академии как раз выпустилась целая толпа новичков. Сейчас они вовсю отрабатывают тренажёры, и нам нужно куда-то их сажать. На семействе А320 они свои первые часы налетают без проблем. Именно поэтому мы сейчас переводим часть опытных пилотов с узкофюзеляжного флота на А380, чтобы экстренно закрыть бреши. У тебя в лицензии есть допуск на этот тип, да и реальный опыт за штурвалом этой машины имеется. Что скажешь, Хагане? Готова вернуться на тяжёлый флот? Рей на секунду задумалась. Новость была ошеломительной. На Airbus A380 она отлетала около года в «Лайте», — пока руководство совсем не отказалось от этих двухпалубных гигантов, полностью выведя их из своего флота и переквалифицируя авиакомпанию в лоукостер. Но допуск в её пилотажном свидетельстве по-прежнему оставался в силе. — Это довольно большие изменения, — честно ответила Рей, глядя в янтарные глаза директора. — Я знаю, что ты едва успела адаптироваться тут, — Цунаде смягчила тон, понимающе кивнув. — Но в этой компании я не могу разбрасываться пилотами твоего уровня, маринуя их на коротких разворотных рейсах, пока у меня простаивают международные направления. Мне нужны надёжные люди на А380. Командировки теперь станут долгими, эстафеты в других странах — затяжными. Но и межполётный отдых увеличится, а зарплата станет ощутимо выше — ранг судна обязывает платить по высшему разряду. Подумай. Мне нужно твоё добровольное согласие, Хагане. Насильно я тебя на эти борта не посажу. Рей почувствовала, как внутри, вопреки всем сомнениям, разгорается чистый, профессиональный азарт. Вернуться за штурвал огромного двухпалубного лайнера в основном отряде «Коноха Эйр» означало лишь одно — её признали. Это был не просто перевод, а официальный маркер высшего пилотажного статуса. Расписаться в собственном страхе перед трудностями и отказаться от А380, который в авиации считался венцом инженерной мысли и вершиной карьеры, настоящий профи просто не имел права. — Я согласна, госпожа Цунаде, — твёрдо ответила Рей, выпрямив спину. — Я приму этот перевод. — Вот и отлично, — Генеральный директор довольно улыбнулась и с силой припечатала ладонью по столу, отчего стопка бумаг едва заметно подпрыгнула. — В твоих лётных навыках я ни секунды не сомневалась. Мы перекроим твой ростер и уберем пару вылетов с конца октября, чтобы ты могла уйти в полноценный двухнедельный отпуск. Пашешь без продыху, Хагане, с самого июня, так что считай это приказ. С начала ноября заступишь на тренажёры, начнёшь восстанавливать навыки и подтверждать допуски на этот тип ВС. А с декабря получишь совершенно новый ростер на дальние направления. Вопросы есть? Вопросов не было. Рей аккуратно прикрыла за собой массивную дубовую дверь кабинета и застыла в пустом коридоре дирекции, чувствуя себя так, словно только что попала в зону сильнейшей турбулентности. Внутри неё бушевал настоящий эмоциональный раздрай. С одной стороны, её переполнял чистый, профессиональный восторг. Airbus A380. Огромный, величественный, двухпалубный замок с крыльями — абсолютный венец инженерной мысли. Год работы на нём в «Лайте» оставил неизгладимые впечатления, и Рей, без сомнений, всем сердцем хотела снова вернуться за штурвал этой невероятной махины, чтобы водить её сквозь грозы над континентом. С другой стороны, её едва обретённый психологический комфорт снова рушился. После тяжёлого, выматывающего перевода из дочерней компании Рей только-только успела пройти самый сложный этап — адаптацию в новом коллективе. График линейного пилота никогда не бывает нормированным, и к вечной чехарде часовых поясов она давно привыкла, но вот люди… За эти месяцы она наконец-то притёрлась к коллегам. Привыкла к меланхоличному Аобе, научилась лавировать между вспышками безумия Анко и терпеть вечную зубочистку Генмы. В кабине А320 всё стало понятным, надёжным и своим. И вот опять нужно всё ломать, заново завоёвывать авторитет у незнакомых КВС и привыкать к специфике затяжных международных эстафет на другом конце света. Но сильнее всего под дых била совсем другая мысль, от которой в груди разлилась острая, эгоистичная горечь. Какаши. Перевод на тяжёлый флот означал лишь одно: их совместные полёты в одном кокпите подошли к концу. Они больше не будут делить одну кабину на двоих, вместе сверять погодные сводки, обсуждать стратегию посадки и приносить друг другу кофе. Эта мысль расстроила её настолько глубоко, что Рей на секунду даже зажмурилась, со злостью прикусив губу. Было чертовски обидно, что работа вот так просто и хладнокровно раскидала их по разным углам авиакомпании, лишая её возможности даже просто находиться рядом. ___ Последовавший за визитом к Цунаде рейс в Иву с Аобой прошёл на удивление буднично. В кокпите царила привычная, размеренная рабочая атмосфера: Аоба меланхолично настраивал частоты, Рей механически диктовала параметры, и эта привычная рутина полёта помогла ей хоть немного перевести дух после ошеломительных новостей в дирекции. Вернувшись на следующий день в Коноху, Рей спустилась в штурманскую, чтобы сдать полётную документацию, и тут же наткнулась на тяжёлый, откровенно надутый взгляд Митараши. Капитан сидела за столом, мрачно крутя в пальцах маркер, и всем своим видом демонстрировала глубочайшую обиду. — Ну и кто ты после этого, Хагане? — вместо приветствия проворчала Анко, буравя её глазами. — Правильная девочка. Скучная, занудная Белоснежка. Ты хоть представляешь, какого труда мне стоило провернуть эту дерзкую кражу века? Какого артистизма это требовало от меня перед бортпроводниками? А ты взяла и слила Ибики мой идеальный подарок! Рей невольно усмехнулась, присаживаясь напротив и доставая из сумки небольшой свёрток. — Ну не злись, — Рей протянула капитану заранее приобретённую коробочку данго. Именно такую реакцию она и ожидала от Анко. — К тому же, он просил передать, что в следующий раз он оформит это как хищение имущества авиакомпании. Всё к лучшему. Анко мгновенно замолчала, уставившись на глянцевые шарики в густом сиропе, и её праведный гнев заметно поутих. Выудив одну палочку, она с явным удовольствием отправила сладость в рот, но для приличия всё же хмуро буркнула: — Ладно, Белоснежка, подкуп принят. Но ты всё равно зануда. Ибики просто трус, ничего бы он не оформил… — Эмм… — замялась Рей. — Вообще-то у меня есть новости посерьёзнее. С ноября мы не будем летать в одном кокпите. Мне предложили перевод на широкофюзеляжный флот, и я согласилась. Буду восстанавливать допуски на Airbus A380. Приказ уже утвердили. В штурманской на секунду повисла звенящая тишина. Анко так и застыла с полупустой палочкой данго в руке. Её глаза округлились. — Какого чёрта! — выдохнула Митараши, и в её голосе смешались шок и чистая досада. — Хагане, ты что, издеваешься? Мы так хорошо сработались! Ты одна из лучших правых за всё время моей работы КВС, и тебя переводят? Рей лишь виновато пожала плечами. — Нет, я, конечно, слышала, что у нас часть флота переводят на новых гигантов, — Анко раздражённо отставила сладости и скрестила руки на груди, — но такого предательства от тебя я точно не ожидала. Я на тебя на всю зимнюю навигацию рассчитывала. — Ты же знаешь, что там теперь дикий дефицит кадров, — мягко попыталась оправдаться Рей. — Моё согласие уже в системе. Прости, вопрос решённый. Капитан Митараши ещё какое-то время ворчала и мрачно сопела, но Рей видела, что за этим напускным недовольством скрывается искреннее, тёплое сожаление. На прощание Анко лишь махнула рукой, бросив, что пойдёт выбивать себе нового толкового напарника, раз её любимого второго забирают в высшую лигу. Уставшая Рей наконец покинула терминал, села в свой автомобиль и поехала домой. Заглушив мотор на подземной парковке, она подхватила сумку и поднялась на первый этаж — в уже знакомый холл подъезда — туда, где ещё недавно они прощались с Какаши. Выйдя на прохладный кафель фойе, Рей подошла к стене с металлическими секциями почтовых ящиков, чтобы забрать накопившиеся квитанции. Она привычно вставила ключ, повернула замок, потянула дверцу на себя и… замерла, почти перестав дышать. Внутри серого металлического ящика, прямо поверх рекламных буклетов, аккуратно лежала та самая картонная корона «Коноха Эйр». Сердце Рей мгновенно пустилось вскачь, оглушительно застучав в самых ушах, а в груди волной разлилось такое пронзительное, горячее тепло, что у неё на мгновение защипало в глазах. Он нашел ее и вернул ей. Рей бережно достала картонку из ящика. Поднявшись в квартиру она аккуратно повесила корону на верхний угол большого зеркала. Картонка смотрелась там нелепо, смешно, но до безумия правильно. Хагане достала из кармана телефон, включила камеру и сделала быстрый снимок зеркала. А затем, со слабой, но очень счастливой улыбкой, впервые за эти дни открыла их диалог с Хатаке. Прикрепив фотографию, она набрала всего одно простое слово: «Спасибо» Какаши стоял у себя на кухне, лениво помешивая закипающее жаркое, когда телефон на кухонной столешнице коротко и глухо завибрировал. Он нехотя потянулся к аппарату, снял блокировку и замер. На экране светилось новое уведомление. От неё. Одно короткое слово и прикреплённая фотография. Хатаке кликнул по экрану, открывая снимок во весь дисплей. Прихожая её квартиры, большое зеркало, на верхний угол которого аккуратно и нелепо надета та самая картонная корона «Коноха Эйр». Но Какаши смотрел совсем не на неё. Взгляд его тёмных глаз намертво приковало к едва заметному, спрятавшемуся в левой части кадра отражению Рей. Она, судя по всему, только-только вернулась из рейса — расстёгнутый форменный китель и слегка растрёпанный, уставший пепельный пучок волос. Такой он видел её в кабине миллион раз. И сейчас, в тишине своей пустой квартиры, Хатаке с пугающей ясностью осознал, что готов смотреть на неё такую ещё столько же. Пальцы мужчины замерли над экраном. Какаши сделал то, чего никогда в жизни не позволял себе ранее — ни с одной женщиной, ни в одной ситуации. Он мягко нажал на три точки в верхнем углу сообщения и кликнул на кнопку «Сохранить». Экран послушно мигнул, подтверждая загрузку. Эта случайная, хмельная ночь у озера и одно фото в телефоне — возможно, это было вообще единственное, что у него останется от нее перед тем, как их пути окончательно разойдутся. И Какаши эгоистично не хотел это терять. ___ Неделя пролетела в каком-то смазанном, полусонном ритме, заполненном бумажной рутиной перед грядущим отпуском. Но главная и самая тяжёлая задача ждала её впереди. Встречу назначили на вечер четверга. Рей приехала первая, припарковав свой Mercedes у безликого офисного здания на окраине делового центра. Рабочий день близился к концу, уличный гул понемногу затихал, а серое осеннее небо над Конохой давило своей привычной свинцовой тяжестью. Вскоре у входа показались Тентен и Наруто. Узумаки выглядел совсем измотанным — он только пару часов назад сошёл с тяжёлого рейса, где всю дорогу проработал на ногах в салоне, а ночью его ждала очередная стопка авиационных учебников. Под его глазами залегли серые тени, но во взгляде горело всё то же упрямое, яростное пламя. Они с Тентен замерли друг напротив друга на ступенях. Они не виделись больше года — с самого момента её ухода из авиакомпании. Тентен посильнее прижала к груди папку со своими набросками. Наруто смотрел на неё, и в его глазах читалась такая острая, глубокая смесь вины и сострадания, что Рей невольно затаила дыхание. Но Узумаки вовремя поймал себя — он прекрасно знал, что Тентен меньше всего на свете сейчас нужна чья-то жалость. Ей нужна была опора. Наруто шагнул ближе и просто, по-дружески крепко сжал её плечо. — Привет, — негромко сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Тентен, я в деле. До самого конца. Будем бороться вместе, сколько потребуется, пока не докопаемся до справедливости. Мы со всем разберёмся. Тентен судорожно выдохнула, но взгляд её остался твёрдым. Никаких слёз — только слабая, благодарная улыбка. Жалость её бы взбесила, но эта простая готовность парня встать рядом вернула ей уверенность. — Привет. Спасибо, Наруто, — она поправила ремень сумки и повернулась к дверям. — Ладно, пойдёмте. Первого адвоката зовут Мизуки. Он не из вашего списка. Мне его порекомендовали как частного юриста, который берётся за сложные дела. Пообщаемся, посмотрим, что он скажет. Адвокат Мизуки принимал в душном, тесном кабинете на втором этаже. Мужчина средних лет долго и нудно листал распечатанные соглашения о неразглашении, постоянно поправляя очки и хмурясь. Стоило Тентен в лоб озвучить суть дела — сексуализированное насилие, а Рей и Наруто — спросить, как им обойти подписанные контракты о неразглашении, чтобы свидетельствовать против бывшего пилота, как Мизуки заметно побледнел. Он замялся, начал путано объяснять, что «Коноха Эйр» — слишком крупный игрок, у них агрессивный юридический отдел, огромные рычаги влияния, а доказать состав такого преступления спустя год практически нереально. Из кабинета они вышли через сорок минут. Наруто раздражённо выругался, а Тентен лишь устало покачала головой. Мизуки явно был слишком труслив, чтобы соваться в эту войну. — Нам нужен кто-то посмелее, — тихо произнесла Хагане. — У нас остался второй адрес. Встреча через час — должны успеть. Они расселись по машинам и около получаса пробирались через вечерние городские пробки в тихую, зелёную часть Конохи. Офис Конан располагался на первом этаже небольшого старинного особняка из тёмного кирпича. Это место совершенно не походило на безликие стеклянные муравейники из пластика и неона. Внутри всё располагало к себе: мягкий, приглушённый свет, пахло хорошим заварным кофе, на стенах высились стеллажи из натурального дерева, заставленные тяжёлыми юридическими томами, а на окнах висели плотные шторы, создавая ощущение абсолютной уединённости и безопасности. Тентен, едва переступив порог, заметно расслабилась и выдохнула. Здесь её никто не собирался выставлять за дверь. Конан встретила их за широким деревянным столом. С безупречной осанкой, проницательным взглядом янтарных глаз и аурой невероятного, глубокого спокойствия, она располагала к честному разговору с первых секунд. Случился полнейший, стопроцентный мэтч. Вместо долгих вздохов Конан за пару минут препарировала принесённые бумаги, разложив ситуацию на два параллельных кейса. — Ситуация тяжёлая, но решаемая, — ровно произнесла она, переводя взгляд с Тентен на Рей и Наруто. — Давайте разделим карты. Тентен, у тебя нет никаких обязательств перед «Коноха Эйр», ты не подписывала соглашений о неразглашении. Юридически ты имеешь полное право дать ход делу прямо сейчас. Те доказательства, которые ты сохранила — снимки из отеля в Кири, медицинские выписки из Конохи и заключение твоего психотерапевта о клиническом ПТСР — это сильная, весомая база. Но Данзо в любом случае попытается включить все свои ресурсы, чтобы выставить это как шантаж или клевету в суде. Конан аккуратно постучала пальцем по папкам Рей и Наруто. — И вот тут мы упираемся во второй кейс. Ваши показания критически важны для суда, чтобы доказать устойчивый паттерн преступного поведения Джирайи и систематический характер его противоправных действий. Тот инцидент в Конохе, когда Наруто вовремя вмешался и пресёк его домогательства к Рей, — это наше главное оружие. Ваши слова подтвердят modus operandi подсудимого и докажут, что Данзо использовал кабальные соглашения о неразглашении исключительно для сокрытия преступлений своего элитного командира флота. А уголовщина не покрывается корпоративной тайной. Адвокат на секунду задержала взгляд на Узумаки, и её тон стал чуть мягче, но серьёзнее: — Наруто, я знаю, что за ваше обучение в лётной академии сейчас платит «Коноха Эйр». Стоит вам открыто пойти против компании, и Данзо первым же делом попытается разорвать этот контракт, аннулировать финансирование и повесить на вас долги, чтобы навсегда закрыть вам дорогу в небо. Но поверьте, как только мы докажем в суде, что руководство использовало эти финансовые обязательства и контракты как инструмент шантажа и давления для сокрытия преступления, их юридическая позиция рухнет. Мы найдём законную лазейку, чтобы ваши показания пошли в ход, а Данзо не смог аннулировать ваши пилотские лицензии и контракты. Я готова взяться за это дело. Она коротко представила им своих напарников по адвокатскому бюро, Яхико и Нагато, которые зашли в кабинет в конце беседы, и в целом вся команда производила на редкость приятное впечатление. Конан протянула ребятам официальное коммерческое предложение со стоимостью своих юридических услуг, а также набросала на листке бумаги небольшой план первоочередных действий. Напоследок она добавила, что будет ожидать от них звонка с окончательным решением — нанимают они её команду или нет. Все трое вышли из офиса с исключительно положительными впечатлениями от встречи. — Тентен, что думаешь? — спросил Наруто, когда они остановились у машин. Тентен согласилась сразу, без тени сомнений — она интуитивно поняла, что Конан то что нужно. Рей и Наруто в этом вопросе полностью исходили из её желаний и безоговорочно поддержали подругу. В итоге Тентен уверенно спрятала бумаги в сумку и улыбнулась: — Я сама сегодня же позвоню Конан и начну с ней работу. Оформлю на неё доверенность, а вас буду информировать по мере того, как мы начнём продвигаться. Спасибо вам, ребят. Они ещё немного постояли у машин на усыпанной сухими листьями аллее, увязая в непривычном, но таком облегчающем чувстве победы. Наруто по очереди крепко и тепло обнял девчонок, попрощавшись на какой-то совершенно новой, светлой ноте, они наконец разъехались в сгущающихся сумерках. ___ Шестнадцатого октября в ростере Рей стоял обычный разворотный рейс в Суну. Короткий, будничный вылет туда и обратно, который Хагане ждала с трепетом. Это был их первый совместный полёт с Хатаке после того вечера. Они не общались с тех пор. Больше недели Рей упрямо крутила в голове тревожные мысли, переживая, как пройдёт их рейс. Повлияет тот вечер на их совместную работу? Не нарушится ли то редкое, идеальное понимание в воздухе? На трезвую голову Хагане отчётливо понимала, что между ними, строго говоря, ничего и нет. Держались за руки? Слишком безобидно это звучало для двух взрослых людей. Они не собирались вести себя как неловкие подростки, внезапно испугавшиеся собственных чувств. Работу нужно было работать, общаться так или иначе придётся, и профессиональный долг стоял на первом месте. Но всё же отрицать, что между ними что-то изменилось, было глупо. Теперь нужно учиться иметь дело с тем, что есть. Какаши уже сидел за столом в комнате отдыха, просматривая метеосводку на планшете. Услышав шаги, он поднял голову. — Привет, — спокойно произнесла Рей, присаживаясь на соседний стул и выкладывая свои документы. — Привет, Рей, — Хатаке ответил ровно, уверенно глядя на неё, и мягко улыбнулся одними уголками глаз. В его тоне не было отстранённости, но едва заметная, новая бережная дистанция всё же осязаемо повисла между ними. Они общались спокойно, взвешенно и доброжелательно, аккуратно обходя любые личные темы. А стоило им подняться на борт и запустить двигатели, как включилось железное правило «стерильной кабины»: посторонние мысли послушно отошли на второй план, уступив место чётким регламентным командам, радиообмену с диспетчером и рабочим рефлексам. Взлёт и набор эшелона прошли идеально. И только когда А320 стабильно лёг на курс, а за остеклением кокпита установилась монотонная тишина длинного горизонта, Рей почувствовала, как её снова начинает подтачивать глухая тоска. На душе скребли кошки. Ей безумно хотелось нарушить это молчание, рассказать, что её переводят на широкофюзеляжный флот, что с ноября она уходит на Airbus A380 и они больше не будут делить этот привычный кокпит. Она крутила в голове строчки, подбирала слова, но так и не решилась открыть рот. Слишком сложно было угадать, как он отреагирует. Испытает ли он облегчение от того, что их нелепая, едва зародившаяся связь наконец-то подойдёт к концу? Или, возможно, расстроится? Второе, чёрт возьми, было бы куда предпочтительнее. Она промолчала, сомневаясь в каждом своём порыве. Зато решился Какаши. Он плавно откинулся на спинку своего кресла, бросил короткий взгляд на навигационный дисплей, а затем повернулся к ней. Его глаза сейчас смотрели на Рей с какой-то глухой, серьёзной прямотой. — Рей, — негромко произнёс он, нарушая гул вентиляторов в кабине. — Мне нужно сказать тебе кое-что до того, как этот месяц закончится. Госпожа Цунаде подписала приказ. С ноября я ухожу с семейства А320. Меня переводят на А380. Так что… это наш последний совместный рейс в одной кабине. Рей пару секунд обрабатывала его слова, а потом звонко и облегчённо рассмеялась, поглядывая на мгновенно ошарашенное лицо Какаши. — Это лучшие новости за последнюю неделю, Какаши, — произнесла она, и прежде чем он успел недоумённо спросить «почему же», Рей с улыбкой добавила: — Меня тоже переводят на А380. Я весь день думала, как тебе об этом сказать. Хатаке на секунду замер, переваривая услышанное, а затем глубоко, облегчённо выдохнул. И Рей чертовски устроила такая реакция. Значит, не одна она мысленно оплакивала их рабочую разлуку. — Я рада, — тише добавила она, возвращая взгляд к приборной панели. — Потому что мы действительно хорошо сработались, и мне было бы чертовски грустно терять тебя… как командира. Рей почувствовала, как щёки против воли обдало лёгким румянцем, но быстро взяла себя в руки, нажимая кнопку связи на гарнитуре, чтобы дежурным тоном ответить запросившему диспетчеру. Оставшаяся часть пути до Суны прошла в совершенно ином, лёгком и неуловимо тёплом настроении. На душе у Рей впервые за неделю стало спокойно. Разворот в Суне был классическим — всего сорок минут на землю, заправку и подготовку к обратному вылету. Но стоило Рей открыть дверь кокпита и шагнуть на трап, как её буквально обдало густым, сухим и невероятно горячим воздухом. На юге, посреди пустыни, вопреки середине октября, стояло настоящее лето — термометр на перроне уверенно показывал +25 градусов. После сырой, промозглой серости Конохи этот контраст казался ошеломительным. Хагане с наслаждением зажмурилась, подставляя лицо ярким, слепящим солнечным лучам прямо у самолёта. Чтобы совместить приятное с полезным, она накинула сигнальный жилет поверх рубашки и отправилась выполнять обязательную визуальную проверку воздушного судна перед обратным рейсом. Она неторопливо шла вдоль белоснежного фюзеляжа А320, проверяя стойки шасси, датчики и закрылки, и ловила кожей этот непривычно тёплый, южный ветер. — Не думал, что в октябре здесь будет такое пекло, — раздался позади знакомый, негромкий голос. — Держи, — он протянул ей стакан. Черный кофе со сливками, обычный выбор, когда на развороте нет времени привередничать. — Спасибо, — Рей улыбнулась, принимая тёплый пластик, и они вместе остановились в тени огромного крыла самолёта, скрываясь от палящего солнца. — Знаешь, после нашей погоды в Конохе здесь чувствуешь себя так, словно попал на курорт. Даже улетать обратно не хочется. Какаши сделал глоток, разглядывая суету наземных служб у багажного отсека. Солнечные блики ложились на его пепельные волосы. — Улетать придётся, — спокойно произнёс он, глядя на ровный горизонт пустыни. — Но то, что впереди смена борта, определённо делает этот октябрь чуть интереснее. Новый флот — это всегда хорошая встряска. У меня к тому же ещё неделя отпуска в ноябре — отдохну наконец-то. Рей подняла на него глаза: — У тебя тоже? Я тоже беру две недели с конца октября. Планирую слетать на курорт, наверное, в Страну Морей, там сейчас как раз начинается сезон. С самого своего перевода сюда, в июне, не была в отпуске. А какие у тебя планы? — С меня перелётов пока хватит, насиделся в кресле, — Хатаке лениво улыбнулся одними уголками глаз. — Буду просто отдыхать дома. Залезу под капот БМВ, переберу там пару узлов, встречусь с друзьями. Постараюсь держаться подальше от аэропорта хотя бы эту неделю. Она кивнула на его планы и сделала глоток кофе. Они стояли на шумном перроне, вокруг завывали наземные генераторы, а между ними сейчас была та самая понятная, взрослая нормальность. Перевод на тяжёлый флот означал главное: они продолжат летать в одном кокпите. Их совместные рейсы не закончились и их общение точно не сойдёт на нет. И осознание этого приносило глубокую, настоящую радость. ___ Конец октября навалился на Коноху плотным фронтом ледяных дождей. Рейс в Иву стоял в ростере Рей последним перед её долгожданным двухнедельным отпуском. В графе «КВС» значилось имя, от которого у любого второго пилота в отряде А320 начинал мелко подрагивать правый глаз — Обито Учиха. Хагане поднялась на борт сильно заранее. Ей хотелось спокойно, без лишней суеты подготовить рабочее место и настроить приборы, пока в кабину не ворвался чужой хаос. На улице вовсю бушевала осенняя непогода: шквалистый ветер швырял в лобовые стёкла косые, тяжёлые струи воды, а перрон утопал в серой водяной дымке. Рей опустилась в правое кресло, привычно защёлкнула пятиточечные привязные ремни и потянулась к оверхэд панели, запуская аккумуляторы. Кабина встретила её глухим щелчком реле и тихим, монотонным нарастающим гулом оживающих навигационных систем. Экраны вспыхнули системными сообщениями. Пальцы Рей привычно летали по клавиатуре блока FMC (бортовой компьютер), забивая первоначальный план полета, эшелон и точки выхода из зоны Конохи. Роль PM (Pilot Monitoring) на плече туда была за ней, так что радиообмен и чек-листы были её прямой обязанностью. Обито шёл PF (Pilot Flying). Тяжёлая дверь кокпита открылась ровно в тот момент, когда Рей заканчивала сверять погодную сводку METAR для Ивы. Рей внутренне подобралась, приготовившись к привычному визгливому паясничеству, но Учиха лишь молча закинул свою куртку на крючок, прошёл к левому креслу и, усаживаясь, негромко бросил: — Привет, Хагане. Рей на секунду замерла с планшетом в руках, даже не сразу найдя, что ответить. Его голос прозвучал абсолютно нормально, по-человечески, без этого приторно-высокого шутовского тона Тоби, к которому она себя готовила. — Обито, — спокойно отозвалась она, внимательно наблюдая за ним краем глаза. КВС неторопливо закатал рукава форменной рубашки, обнажая белесые шрамы на правой руке и молча углубился в проверку документов. Вся его поза выражала какую-то странную, неестественную для него собранность. — Ну что, проверим системы. Before start check-list, — скомандовал он своим настоящим голосом. Рей открыла нужный пункт на экране рабочего планшета, выполняя функции контролирующего пилота: — Cockpit preparation? — зачитала она первую строчку. — Completed (выполнено), — отозвался Обито, сверяя параметры на основном дисплее со своей стороны. — Gear pins and covers (предохранительные пины шасси и чехлы)? — Рей перешла к следующему пункту. — Removed (сняты), — подтвердил Учиха. — Fuel (топливо)? — Рей бросила взгляд на индикатор заправки со своей стороны. — Пять тонн, распределено симметрично. Полная расчётная заправка с резервной тонной на зону ожидания. Checked. — Ой, как много топлива! Самолетик будет тяжелым! — Обито внезапно включил свой приторно-писклявый тон Тоби, усаживаясь поудобнее в кресле. — Ну ладно, ладно, пусть будет полная ванна. Давай дальше! — APU (вспомогательная силовая установка)? — уточнила Рей. — Start, параметры в норме, генератор запущен. Рей дотянулась до верхней панели и уверенным движением щёлкнула тумблером: — APU Bleed — ON. Before start check-list completed. Запрашиваю буксировку и запуск? — Запрашивай, — Обито вдруг резко дёрнулся в левом кресле, заглядывая себе под ноги, и смешно, панически замахал руками на всю кабину. — Стой! Подожди! О нет, катастрофа! Мой зелёный леденец со вкусом яблока улетел куда-то под педаль руля направления! Если он заклинит проводку, Тоби не сможет рулить самолетиком! Рей сокрушённо поджала губы, превращая лицо в каменную маску и упрямо удерживая спокойствие. Тем временем КВС натурально ползал на коленях по полу кокпита, шумно сопя и выуживая несчастную конфету из-под педального блока. — Нашёл! — наконец проворчал Учиха, с победным видом выпрямляясь в кресле и демонстрируя ей фантик. — Всё, теперь безопасность полёта полностью восстановлена. Связывайся с вышкой, а то мы точно опоздаем на конфетки! Хагане мысленно вздохнула, зажала тангенту связи на своем сайдстике и доложила в эфир дежурным тоном: — Коноха-Деливери, борт 512, добрый день. На стоянке четырнадцать, разрешите запуск и буксировку. — Борт 512, Коноха-Деливери, запуск и буксировку разрешаю, хвост на восток, полоса двадцать четыре левая, — отозвался диспетчер сквозь привычное шипение радиоэфира. — Запуск разрешили, хвост на восток, двадцать четыре левая, борт 512, — подтвердила Рей и повернулась влево: — Тягач на связи. Можем начинать. А320 мягко дрогнул, когда наземный аэродромный тягач потащил его хвостом вперёд со стоянки. Под косыми, яростными ударами ледяного ливня пилоты слаженно запустили сначала второй, а затем первый двигатель — кабина мгновенно наполнилась глубокой, мощной и вибрирующей дрожью оживающих турбин. Обито включил Anti-Ice (систему противообледенения крыла), внимательно контролируя параметры давления масла на центральном дисплее ECAM (электронный централизованный бортовой монитор). Руление по залитым водой рулёжным дорожкам требовало от экипажа предельной осторожности. Тяжёлый самолёт весом под семьдесят тонн на мокром бетоне легко могло занести при резком движении. Но Обито, к скрытому изумлению Рей, вёл машину уверенно, плавно и абсолютно адекватно. Поджёвывая спасённую конфету и лениво отстукивая пальцами по штурвалу ритм своей дурацкой песенки про облака, он выдерживал осевую линию довольно точно. Он рулил как образцовый гражданский КВС. Наблюдая за этой непривычной собранностью, Рей понимала: Учиха помнит её прошлый рапорт и прекрасно знает, что она без колебаний чирканет на него новый, если он сорвётся и нарушит регламент. — На исполнительном, — доложила Рей в эфир, когда лайнер замер на пороге взлётно-посадочной полосы 24-левая. Огромные лучи посадочных фар разрезали серую пелену ливня, превращая летящие капли в сплошной поток светящихся стрел. — Борт 512, взлёт разрешаю, ветер двести десять градусов, восемь узлов, — прорезался в наушниках голос вышки. — Борт 512, взлетаем, — Рей подтвердила приём диспетчеру и перевела взгляд на соседа. — Чек-лист перед взлётом выполнен, параметры в норме. Сигнальное табло «К взлёту» горит. Обито глубоко вздохнул, его пальцы крепче сжали рычаги управления, и вся дурашливость Тоби слетела с него в одну секунду. Лицо КВС мгновенно посуровело, шрамы на правой щеке натянулись. — Take-off (взлетаем), — коротко бросил он своим настоящим, тяжёлым баритоном. Он плавно и решительно перевёл РУДы (рычаги управления двигателями) вперёд, до упора, в положение TOGA (режим максимальной взлётной тяги). Двигатели взвыли на максимальных оборотах, выдавая оглушительный рёв. Тяга мгновенно вдавила пилотов в спинки кресел. А320 сорвался с места, бешено набирая скорость по мокрому бетону и поднимая за собой колоссальный шлейф водяной пыли. Стёкла заливало так, что внешнего мира больше не существовало — только бегущие цифры на приборах. Рей мёртвой хваткой вцепилась глазами в шкалу скорости на своём основном пилотажном дисплее: — Eighty knots (80 узлов), — громко объявила она, контролируя разгон. — Checked, — отозвался Обито, удерживая нос строго по осевой линии полосы. — V1 (скорость принятия решения), — скомандовала она, когда стрелка пересекла критическую отметку. — Rotate (подъём стойки), — отозвался Обито. Учиха послушно потянул сайдстик на себя. Тяжёлый нос лайнера задрался вверх, колёса оторвались от земли, и самолёт буквально врезался в глухую чёрную стену низких туч. Началась сильная, рваная болтанка. Но Обито держал машину мёртвой хваткой, безупречно компенсируя каждый удар стихии. Никаких штурмовых фокусов или опасных кренов — только строгое, идеальное пилотирование. Рей внимательно следила за вариометром на вертикальной шкале: — Positive climb (положительный набор высоты), — доложила она. — Gear up (убрать шасси), — чётко скомандовал Обито. Рей протянула руку к центральной панели и послушно перевела тяжёлый рычаг шасси в положение «вверх». Лайнер глухо ухнул, пряча колёса в гондолы, и устремился к чистому небу над штормовым фронтом. Рейс до Ивы завершился на удивление гладко. Обито строго по гражданским регламентам посадил А320 в аэропорту назначения, без малейшего намёка на свои излюбленные армейские фокусы. Весь полёт Учиха вёл себя так образцово, что Рей, привыкшая ожидать от него тотального похуизма к правилам авиакомпании, окончательно запуталась. Между рейсами в ростере стояло полноценное двухчасовое окно. Сдав самолёт на обслуживание наземным службам, пилоты покинули кокпит и спустились в служебную комнату отдыха для экипажей в терминале Ивы. Здесь было тихо, безлюдно и прохладно. Рей опустилась на свободный стул у длинного рабочего стола, вытащила из кармана телефон и уткнулась в экран. Чтобы хоть как-то занять гудящую после тяжёлого взлёта в ливне голову и унять остаточный адреналиновый мандраж, она открыла вкладку браузера с деталями бронирования. Отпуск начинался уже завтра, и хотя они с Мико летели на побережье Страны Морей только послезавтра, само предвкушение этого тепла действовало как спасительное обезболивающее. Рей сначала проверила прогноз погоды на курорте, удовлетворённо отметив ровные солнечные плюс двадцать восемь на все десять дней их пребывания, а затем принялась лениво пролистывать фотографии самого отеля. Рассматривая лазурные бассейны, белый песок и бесконечный океан, Хагане мысленно прикидывала, какие вещи стоит взять с собой и сколько купальников нужно успеть закинуть в чемодан перед вылетом. Атмосфера в комнате отдыха, впрочем, по-прежнему оставалась натянутой. Рей подсознательно ждала, что сейчас, оставшись вне стерильной кабины, Обито наконец сбросит маску адекватности и выдаст новую порцию своих едких издевательств или колючих подколок. Ожидать от него чего-то мирного после всего их бэкграунда было бы верхом глупости. Наглый, импульсивный КВС раздражал её одним своим присутствием, и Рей упрямо продолжала искать в его сегодняшней дисциплине скрытый подвох. Дверь комнаты отдыха негромко скрипнула. Рей не подняла головы от телефона, делая вид, что полностью поглощена экраном, когда Обито, отлучавшийся в терминал, подошёл ближе. Раздался тихий, сухой стук пластика о дерево — КВС молча поставил на стол прямо перед её рукой горячий бумажный стаканчик с яркой эмблемой местного аэропортового кафе. Принести коллеге кофе на длинном развороте было делом абсолютно нормальным и будничным, но именно в исполнении Учихи этот жест заставил Рей замереть. Она медленно заблокировала телефон и подозрительно прищурилась, глядя на колыхавшуюся в стаканчике тёмную жидкость, от которой шёл густой пар. Этот внезапный жест со стороны Обито показался ей настолько странным и неуместным, что внутри мгновенно включились все оборонительные рефлексы. Она упрямо искала в его действиях двойное дно, не понимая, можно ли вообще верить Учихе. Что это? Ловушка? Очередной раунд дурацких шуток Тоби? — В нём слабительное? Или снотворное? — полушутя спросила она, внимательно вглядываясь в его лицо, но удерживая настороженный тон. Обито не дёрнулся, не состроил привычную придурковатую мину Тоби и не попытался обратить всё в шутку. Его лицо осталось холодным и серьёзным, а шрамы на правой щеке словно стали ещё бледнее. Он медленно опустил руки в карманы брюк и глухо произнёс своим настоящим, жёстким голосом: — Это вообще-то примирительный жест, Хагане. Рей замерла, не опуская взгляда и продолжая внимательно смотреть на него. Учиха несколько секунд упрямо выдерживал её ледяной, проверяющий взгляд, а затем судорожно выдохнул через нос, словно ломая собственное упрямство. — Спасибо, — резко, отрывисто бросил он. — Что не сделала тот августовский рапорт таким жёстким. Если бы ты расписала там всё по полной программе, у меня бы сразу отобрали лицензию. Я... знаю, что, возможно, и заслужил бы это. Но всё равно благодарен. Обито сделал небольшую паузу, и его пальцы в карманах заметно сжались. В глазах КВС мелькнул опасный, колючий огонёк. Этот мужчина явно не понимал, зачем Рей пошла на уступки, и этот вопрос упрямо мучил его гордость. — Но у меня вопрос: почему ты это сделала? Я вел себя как урод. Рей закатила глаза - “Ну надо же, учиха понимает, когда переходит черту”: — Какаши тогда сказал мне, что ты заслуживаешь второго шанса, — честно ответила она, решив не вилять. — Пришлось с ним согласиться. Глаза Обито опасно сузились, а пальцы на его собственном стакане сжались так, что картон жалобно хрустнул. В его позе мгновенно проснулась прежняя агрессивная, колючая настороженность. — Охуенно. Теперь всё понятно, — злобно произнёс он. — Не знаю, какую именно слезливую историю тебе там наплёл Хатаке, но учти, что всё это бред! И хорош смотреть на меня с жалостью! Поняла? Мне твоё сострадание даром не надо. Я не убогий, чтобы меня жалеть. Рей посмотрела на Обито как на сумасшедшего. Она убрала телефон и на секунду даже лишилась дара речи от таких несправедливых обвинений. — Учиха, да что с тобой вечно не так? — искренне возмутилась она, смерив КВС ледяным взглядом. — О чём ты вообще говоришь? Какая жалость? Мы с Какаши общаемся только по работе, и уж точно не обсуждаем тебя! У нас в кабине есть дела поважнее, чем перемывать твои кости. Она перевела дыхание. — И рапорт я смягчила не из-за сострадания к твоей персоне, — добавила Хагане. — Я была должна Какаши за то что он прикрыл меня однажды. И просто вернула ему долг. Это был чистый бартер, Обито. Твоё прошлое тут вообще ни при чём. Учиха долго, напряжённо молчал. Его злая, недоверчивая усмешка медленно сползла с лица. Он внимательно, долго разглядывал Рей сквозь полумрак комнаты отдыха, пытаясь отыскать в её глазах хоть каплю лжи, но нашёл только честность. Страх показаться жалким наконец отпустил его, и Обито глухо отвернулся к окну, за которым на перроне Ивы шумели заправщики. — Хм… — тихо проворчал он, делая большой глоток из своего стакана. — Значит, промолчал. В его стиле. Вечно строит из себя святого… Он сделал ещё один глоток и негромко, словно самому себе, пробормотал: — Но ты не думай, Хагане, Хатаке далеко не святой. Он столько лет предпочитает это своё одиночество и никого к себе не подпускает не просто так. Он знает, что заслужил это, и я не забываю напоминать ему об этом. И не обольщайся, если тебе кажется, что вы с ним друзья. Копнёшь глубже, поймёшь, что дружить с ним себе дороже. По себе знаю. Так что держись от него подальше — целее будешь. Рей молчала, боясь нарушить этот внезапный, пугающе откровенный момент. Внутри неё всё туго сжалось. Теперь она понимала, что между Обито и Какаши случилась не просто дурацкая ссора. В прошлом этих двоих крылось что-то по-настоящему тяжёлое, оставившее неизгладимый след на обоих — возможно, именно то, что оставило те самые страшные, глубокие шрамы на теле Учихи. Хагане оставалось только догадываться, какая именно катастрофа переехала их много лет назад. Но в одном она была уверена: Какаши явно оберегал Обито, упрямо выгораживал его перед руководством и молча терпел все его выходки исключительно из выжигающего чувства вины. А Обито… Обито в ответ был готов раз за разом хладнокровно вскрывать все застарелые раны на сердце Хатаке, чтобы они не заживали никогда. Это была их личная, замкнутая персональная преисподняя на двоих. Обратный полёт до Конохи прошёл на удивление спокойно, словно этот тяжёлый, оголённый разговор в Иве выжег все лишние эмоции из кабины. Рей отпилотировала своё плечо уверенно и собранно, Обито не вмешивался в управление. Он, правда, периодически снова включал своего придурковатого Тоби — пищал, шумно шуршал фантиками от конфет и дурачился перед заходившими в кокпит бортпроводниками. Но Рей видела, что теперь это была лишь привычная, отработанная броня. Стоило двери закрыться, как Учиха замолкал, утыкаясь в навигационный дисплей, и в его профиле сквозила застарелая усталость. Они благополучно приземлились в ночной, залитой ледяным дождём Конохе, выполнив рейс без единого замечания. Уже позже, спустившись в штурманскую, чтобы сдать полётную документацию и закрыть этот бесконечный рабочий месяц, Рей поймала себя на том, что её мысли упрямо крутятся вокруг одной и той же точки. Обито стоял у стойки рядом, лениво расписываясь в журнале и снова что-то пища себе под нос в манере Тоби. Хагане замерла с планшетом в руках. Внутри неё поднялась глухая, отчаянная волна любопытства. Ей хотелось спросить его. Выведать хотя бы одну деталь про вину Какаши, про то, что на самом деле произошло между ними много лет назад. Слова Обито о том, что Какаши заслужил одиночество, а он сам регулярно напоминает ему об этом, стояли в ушах навязчивым эхом. Ей хотелось спросить, за что именно Хатаке платит такую страшную цену. Она открыла было рот, готовая нарушить эту сухую дистанцию, но… так и не решилась. Это было не её прошлое. Не её раны. И уж точно не ей было туда лезть. Рей молча закрыла свой планшет, забросила его в сумку и, коротко кивнув Учихе, вышла из штурманской. Впереди её ждали две недели долгожданного отпуска, Страна Морей и мысли о человеке, от которого ей так настойчиво советовали держаться подальше.