Не трогай

— У меня от этого цвета нервный тик, — громко объявляет Малфой, едва Гарри заходит в Аврорат в гриффиндорском бордовом. — Возможно, эту ты не утащишь. Малфой строит непонятную гримасу, а затем поясняет ее самым спесивым тоном: — Я — Малфой, я не «таскаю», как ты выразился, а одалживаю. Если ты такой жадный, ставь защитные чары. Верно я говорю? Кажется, кто-то даже согласно кивает. Гарри хочется проорать прямо в эту надменную глумливую рожу, что это он, Малфой, не прав! Что это Гарри должен возмущаться, что все происходящее ненормально и дико! Гарри не орет, потому что знает, как позабавлен будет Драко Малфой. Гарри не орет даже тогда, когда спустя время оставляет эту толстовку в раздевалке, а Малфой ее надевает, пожав плечами с невозмутимым «холодно, Поттер, прикинь». И снова все выглядит так, будто это он, Гарри, не в порядке. Будто бы кроме Гарри никто и не замечает, что это Малфой немного — сильно — двинутый. — Отстань от него, дружище, — бормочет Рон, когда Гарри все же высказывается. — Ему и так непросто приходится. Такое чувство, что только Гарри тут… просто. — Что ты подразумеваешь? — Будто ты сам не знаешь, — разводит руками Рон, и как назло к нему подходит кто-то из Визенгамота. Гарри думает до конца рабочего дня. Ему не приходит ни одной идеи в голову, зато он вспоминает, что однажды Малфой забыл перчатки и кто-то из коллег предложил свои запасные — так этот мерзавец скривился и мерз до конца их миссии где-то на улице. Гарри считает себя взрослым, умным и не склонным к лишним драмам, поэтому решает расставить все точки и аппарирует. Аппарирует к Гермионе, потому что в список «умный, взрослый и не особо драматичный» не внесли первым пунктом самоубийственную храбрость. Или хоть какую-нибудь храбрость. Или немного решимости. Он готов перебить всех темных волшебников мира, но не знает, как разговаривать с Драко Малфоем. В конце концов, у всех есть свои минусы. — Почему он таскает мои вещи? — выпаливает Гарри с порога. Гермиона выглядит так, будто бы этот вопрос закономерен и обычен за час до полуночи обычным апрельским вторником. — Почему ты не спросишь это у него? Гарри боится. Он боится услышать ответ. Он боится, что Драко Малфой все про него понял, и забавляется, видя поттеровскую реакцию. Скрытое желание, чтобы Малфой таскал его чай — куртку, толстовку, да что угодно! — в других обстоятельствах. Малфой проницательный насмешливый мерзавец, а Гарри уже один раз умирал и воскресал, и вряд ли у него есть второй шанс на подобный аттракцион. В том, что он сдохнет, увидев смех в серых глазах напротив, сомнений не нашлось. Ладно, возможно он немного драматичен… Особенно в сравнении с Малфоем — вечно непробиваемым и невозмутимым. — Потому что если он догадался и просто… — Гарри, — восклицает Гермиона. — Уже примерно весь волшебный мир догадался о вас двоих. — Что… — Услышь меня, о вас двоих, — повторяет Гермиона с нажимом. — Даже Пророк новость не напишет, поверь мне. Гарри не верит. И, возможно, существует новость, которой он бы обрадовался, окажись она в Пророке.