Мелодия случайности

Пор долго смотрел на пригласительный, лежащий на прилавке. Весь вечер пятницы он провел в борьбе с собой. Его пугала толпа, пугала мысль о том, что он будет там чужим. Но слова Тити: «Пожалуйста, приди. Это важно», — раз за разом звучали в голове. Вин зашел к нему за час до начала. — Пор, если ты не пойдешь, я сам тебя туда отнесу, — твердо сказал он, поправляя воротник рубашки друга. — Он посвятил тебе музыку. Ты хоть понимаешь, что это значит для такого, как он? Иди. Я присмотрю за лавкой лишний час. Пор глубоко вздохнул и кивнул. Он надел свою лучшую темную рубашку, взял небольшой, аккуратно собранный букетик белых фрезий — символ доверия и чистоты — и уже коснулся ручки входной двери. В этот момент телефон в его кармане надрывно зазвонил. Мама. — Да, мам? Я уже выхожу... — начал было Пор, но голос на том конце заставил его замереть на месте. — Пор... Пор, сынок, — голос мамы дрожал, переходя в тихий плач. — Папа... его отвезли в больницу. Авария на шоссе. Я не знаю... врачи ничего не говорят... Приезжай, пожалуйста, мне страшно. Цветы выпали из рук Пора. Белые лепестки рассыпались по полу, как осколки. В одно мгновение весь мир — лавка, музыка, Тити и его концерт — перестал существовать. Остался только холодный липкий страх. — Я еду, мам. Я сейчас буду. Он выбежал на улицу, даже не закрыв дверь на ключ, забыв про Винa, который звал его из глубины магазина. В его голове была только одна мысль: успеть. В это же время в ярко освещенном зале академии Тити стоял за кулисами, до боли сжимая гриф гитары. Его сердце колотилось в ритме самой быстрой пьесы. Он каждые пять минут выглядывал в щель между занавесом, отыскивая глазами одно-единственное лицо. «Он обещал. Он сказал, что постарается», — твердил себе Тити. Концерт начался. Пак, сидевший в первом ряду, подмигнул ему, но Тити видел только пустое место в пятом ряду, которое он специально попросил оставить для Пора. Выход Тити объявили под громкие аплодисменты. Он сел на стул, установил гитару. Свет софитов ослеплял. Он начал играть «Leaf & Melody». Это была его лучшая музыка — нежная, тихая, полная того самого покоя, который он нашел в цветочном магазине. Он играл её для того, кто так и не пришел. Когда затих последний аккорд, зал взорвался овациями, но Тити чувствовал только пустоту. Он ушел со сцены, не дожидаясь финала. Весь вечер он проверял телефон — ни одного сообщения. Ни одного звонка. — Ну, может, он просто опоздал? — пытался успокоить его Пак после концерта. — Знаешь, пробки, или в лавке клиент задержался... — Он не пришел, Пак, — глухо ответил Тити, убирая гитару в чехол. — Я открылся ему, рассказал про песню, а он... для него это просто ничего не значит. Я был просто очередным шумным покупателем, который ему надоел. Прошел месяц. Для Пора этот месяц превратился в серый туман из больничных коридоров, запаха лекарств и бессонных ночей у кровати отца. Состояние папы стабилизировалось, но требовало постоянного ухода. Пор совсем забыл про телефон — он разрядился в ту первую ночь и так и пролежал в сумке несколько недель. Когда он наконец включил его, там было несколько сообщений от Вина и ни одного от Тити. Тити же за этот месяц научился обходить старый квартал десятой дорогой. Он удалил номер Пора и запретил Паку даже упоминать о цветах. Боль от того, что его самое сокровенное чувство просто проигнорировали, превратилась в глухую обиду. Две жизни, которые только начали сплетаться в одну мелодию, снова разошлись в тишину. Между ними теперь стояло не только расстояние, но и тяжелое, горькое молчание.