Сноб, сачок и жестокий

Я стал немым. Привычное объяснение переживаемого мной и подробное превращение опыта в мысль сломались, отказались действовать. Я больше не мог думать словами. Как поверхность звезды, мое сознание кипуче ворочалось вокруг, а я находился в центре, сдавленный центробежной силой и одинокий. Я ничего не понимал. С большим трудом я пришел только к одному выводу: вместо того, чтобы просто попросить меня или Шпагата, Миша сделал то, что сделал. Значит, так он хотел. Весь вечер я цедил коньяк, уставившись в ноутбук. Капитан Хант и Ницшеанцы нападали на магогов, но я бы не заметил, разверни меня кто вместо экрана к стене. Время от времени я ронял в пространство матерные междометия. Без всякой причины глаза начинало жечь, и я тер веки. Утро выдалось тяжким. В голове гудело, я кое-как собрался и приволочился на класс. Переодеваясь, пытался участвовать в пустом разговоре, смеялся каким-то шуткам. Но ощущал за своей спиной Мишу, от него шел то жар, то кромешная ледяная мгла, втягивающая меня куда-то в отчаяние. Все это было странно. Когда я думал о нашем сексе, а думал я о нем почти постоянно, картинки одержимо бежали перед глазами, — меня переполняло счастье. Но к нему тут же примешивалось что-то горькое, опустошающее меня. Разминка, работа у станка. Миша все тот же, неизменно безукоризненен. Как будто ничего не произошло, не изменилось. Мне захотелось снова подойти ближе, чтобы получить его ступней в челюсть. Шпагат был мной недоволен, хотя в тот момент это никак меня не волновало. После обеда, на репетиции, мы встали с Мишей в пару и начали прогонять элементы моей новой партии. Я был разболтан, не сконцентрирован. Свиридов, наверняка, сердился, но терпеливо давал мне время, осторожно управлял своей массой. Мы все делали молча. Устав от работы вполсилы, Миша вышел нарезать круг галопом, и всех нас потряс новый звук падения, тяжелое тело Свиридова с мощным грохотом ударилось о паркет. Он медленно встал, осматривая пол, дал понять, что обошлось без травм. Это было на том самом месте, где мы вчера… где я вчера… неужели это случилось на самом деле? В паху нагрелось и пошло подниматься, я приложил нечеловеческое усилие, чтобы остановить процесс. Да, это случилось на самом деле. В подтверждение, внизу остались следы масла. Я идиот. Шпагат проинспектировал опасное место и отправил нас по домам. Кому-то придется заняться здесь уборкой. В душевых, в раздевалке я пытался поймать Мишин взгляд, было невыносимо, что он сейчас просто уйдет, исчезнет из моей действительности, оставит меня одного. Как и всегда, Миша неторопливо переоделся, попрощался со всеми и вышел. Я шатался по улицам, по серой набережной, без определенной цели. Доводя меня до исступления, мозг прокручивал вчерашнее. Я проходил часа три со стояком. Устал, тело ломило. Вернулся домой в девятом часу. Включил магогов, пялился, без удовольствия ел разогретый в микроволновке суп. Прибрался, стараясь отвлечься. Как придурок, взял диалоги Платона, постарался создать иллюзию нормальной жизни. Где-то в десять в мою дверь позвонили. Все внутри меня ухнуло в бездну, когда я увидел Мишу на пороге. Не дожидаясь моей реакции, — он уже знал, что в моменты когнитивного перегруза я тупо застываю на месте, — Миша разулся, шагнул вглубь, двигая меня своим телом. Руки его крепко взяли мои локти. Открытое, сильное лицо, всегда утопленные в усмешке уголки широкого рта. — Делал рентген. Все обошлось, но из-за тебя чуть карьеры не лишился. Такие проступки нужно наказывать. К тому же, ты мне не все еще преподал, кое-что осталось, — он шагал, держа мои локти, я пятился в глубь квартиры. Свиридов привел меня к кровати, оценивающе окинул ее взглядом. — Нет, сильно низко. Потянул меня в сторону кухни, отпустил на секунду, схватился за стол и отодвинул от стены в середину. Снова обернулся ко мне, просунул ладони под пояс шорт и стянул с меня все. Я поднял одну, другую ногу. Наблюдал за ним, как за удавом. Миша поднял меня и посадил на стол. Надавил на грудь, чтобы я лег. Согнул мне ноги, упер пятками в край. Хочу я или нет, он не спрашивал. Он чем-то шуршал, щелкал. Я не спускал глаз с его опущенного сосредоточенного лица в тени болтающейся челки. Я лежал перед ним на столе, Свиридов возвышался. Свиридов пришел меня наказывать. Никакой логики, никаких попыток сцепить все это в сюжет я не предпринимал, просто наблюдал за случающимся со мной. Миша закончил с манипуляциями и снова обратил внимание на меня. Оглядел обстоятельно, положил ладонь на живот, погладил грудь, проверил мышцы, облапал меня по-свойски, потом уставился на распахнутую перед ним промежность. Вдруг нагнулся, забирая в кулак мой член, и взял в рот, с каким-то диким жадным порывом, вобрал один, другой раз. Ненадолго, скоро выпустил, разогнулся. Его головка нажала, потолкалась немного и вошла. Миша довольно, почти весело простонал. Я крепко держался ладонями за углы стола, каждый раз чуть съезжая. Мишино лицо надо мной улыбалось, блестящие глаза рассматривали меня, ему очень спортивно нравилось то, что он делал. — А-ах, лицом к лицу намного лучше, оказывается, — заключил он, теряя части слов в перерывах дыхания. — Как там, воспитательный процесс действует?.. Его голова то открывала, то закрывала лампу, озаряясь нимбом. — Миша… — проговорил я очень спокойно, разглядывая его, одержимо занятого делом. — Ты гей, Миша. Он усмехнулся, отмахиваясь. — Видишь, как для тебя расстарался! — Ты жаришь меня на столе, и жалеешь только о том, что не можешь одновременно сосать. Миша закончил, рыча, отстранился, осмотрелся вокруг и увидел кухонное полотенце, вытерся им. Бросил на мойку. Я между тем успел слезть со стола и натянуть шорты. Миша выровнял дыхание, взглянул на меня быстро. — Ну, пока. Я удержал его за футболку уже в прихожей. — Постой. — Что? — Что все это значит, не можешь объяснить мне? — А что не ясно? Ты разве не этого хотел? Он прохладно смотрел на меня, в прихожей было темно, Мишины зрачки посверкивали. Я не сразу нашелся, что ответить. — Не этого. Я хотел тебя узнать получше… — Да? А че ж тогда ни разу на кофе не позвал? Я разговаривал изнутри белой вспышки, не вполне соображая. — Да как с тобой общаться? Ты же так-то холодный, неприятный человек… Он хищно улыбнулся, я поздно заметил свою оплошность. — Да-а, я таков. Тебе подстать! Я обомлел. — А я-то с чего холодный и неприятный? — А-а, не видишь за собой, да? В башке тоже демагогия про культуру, высшие духовные порывы? Все тебе ослепила уже. Болтать ты горазд. А кто ты на деле? Заставил меня хер тебе в руку сунуть за репетицию. И отодрал за партию без всяких моральных дилемм. Высокие идеалы, недоступность красоты, утраченная невинность! Что-то жопа моя оказалась сильнее, все духовное быстро к ней свелось. Он развернулся и вышел за дверь, толкнув ее с силой.