Как размножаются менху?

Артемий опаздывал. Это был не первый раз, когда он куда-то опаздывал. Пожалуй, стоило подарить ему часы; так ведь потеряет или по старой памяти обменяет у детей на морфий или таблетки — Даниил понимал, как это работает, он сам был такой. Имеющимися у него запасами устаревших иммунокорректоров можно было отравить население небольшой деревни. Артемий опаздывал, но почему-то именно сейчас этот факт вызывал еще большую нервозность, чем тогда, в Тучном переулке, когда от него, вернее, от зараженного сердца, которое он должен был принести, зависела судьба Города. Возможно, причина была в том, что он опаздывал на свой первый раз. Даниил причесался — в пятый раз, расправил перед зеркалом идеально гладкий шейный платок — в седьмой раз, и зачем-то переставил со стола на другой стол, а с него на подоконник микроскоп. Тонкий механизм он хранил скорее из уважения — тот был безнадежно испорчен кое-чьими чуткими руками. И сегодня ночью Даниил планировал выяснить, на что еще способны эти руки. Впервые со студенческих времен он чувствовал себя таким безнадежно и глупо влюбленным, таким жадным до прикосновений и поцелуев. Когда в дверь постучали, Даниил обрушился вниз по лестнице, едва не запутавшись в собственных ногах. — Извини, что так долго, ойнон, — ещё не переступив порог повинился Артемий. — Я тут последние штрихи наводил, так сказать. Выглядел он как обычно: небритый, слегка хмурый, шапка набекрень, на скуле пятнышко от тинктуры. Даниил никогда не хотел его так сильно, как в эту минуту. Он сам тоже не счел нужным как-то приодеться — потому что рассчитывал, что одежда очень скоро окажется на полу, возможно, в разорванном виде, и потому что наряжаться было особо не во что. Нет, встретить Артемия в халате на голое тело было бы очень эффектно, но халат ещё в первый день достался распотрошившим его чемоданы детям. Микроскоп и книги удалось спасти, а халат Даниил потом встречал по всему Городу: то на одонге, то на каком-то особенно эксцентричном трагике, последний раз — на оседлавшей жертвенного быка Травяной Невесте. Халат спасать он не стал — тот к тому времени приобрел совсем непотребный вид, да и меховая оторочка вышла из моды ещё в прошлом сезоне. Артемий, как воспитанный человек, скорее всего ничего бы не сказал, но мысленно наверняка поднял бы Даниила на смех. А так этот воспитанный человек спросил: — Ваза-то дома имеется? Или другая тара какая-нибудь? Поглощенный своими мыслями Даниил только сейчас заметил в его руках букет цветов, и не полевых, которые давно отошли, а явно купленных в недавно открывшейся лавке. — Не уверен. Давай поищем вместе, — он поманил гостя на кухню. Задачка была со звездочкой: Ева, с одной стороны, очень любила цветы, а с другой — переживала, что обрекает их на медленную смерть. А еще она переживала за личную жизнь Даниила. По его скромному мнению — сильнее, чем следовало. Наблюдая, как она прихорашивается перед зеркалом, примеряя подаренные им на день рождения серьги, и по десятому кругу повторяет, что так давно никуда не выходила, что очень соскучилась по Андрею, и если она вернется в одиннадцать, это ведь ничего, ничего, Даниил чувствовал себя законченным мерзавцем. Извращенцем, чья похоть выгоняет человека из собственного дома. — Одиннадцать — это уже поздно, — сказал он тогда, — Давай я по крайней мере встречу тебя у Жилкиного моста. Никакая опасность ей, само собой, не грозила — обижать возвращающихся из «Разбитого сердце» женщин не пришло бы в голову даже самым отмороженным бандитам — примерно с тех пор, как одного такого выловили из Горхона с простреленным коленом и сломанной челюстью — а Гриф ещё потом добавил от себя. Но Даниил все же был джентльменом. — Не стоит так беспокоиться. Я верну ее в целости и сохранности, — пообещала курившая на крыльце Юлия и, подумав, добавила. — Или нет. Она кивнула Даниилу как один взрослый человек, собирающийся хорошо провести вечер, другому, и Даниил неожиданно осознал одну вещь. Он все подготовил самым тщательным образом: постелил свежее белье, купил вино, проверил, работает ли граммофон, на случай, если им захочется послушать Глинку до, после или даже во время, два часа отмокал в ванной и, как это часто бывает, забыл про самое главное. — А что, аптека за углом еще открыта? — как можно небрежнее бросил Даниил. — Поясницу, знаете ли, прихватило. В пандемию та аптека работала круглосуточно, а сейчас хозяин вешал табличку «Закрыто» как бог на душу положит. То в восемь, то в десять, однажды вообще в полшестого. Складывалось ощущение, что жители Города болели исключительно Песчаной Язвой и иногда гриппом. — Это, наверное, к дождю, — Юлия изящным бросила окурок в урну. — Не переживайте, аптека и все, что вы планируете там найти, совершенно без надобности. Он же менху. — В смысле? — не понял Даниил. Он мало что знал о менху, не потому что не хотел, а потому что большинство вопросов разбивалось о вежливое: «Я не могу открыть это непосвященным, прости, ойнон», но едва ли они обладали какой-то альтернативной анатомией. Юлия ответила на его недоумение таинственной улыбкой. — В смысле — починит он вам вашу поясницу. Ну или доломает. По обстоятельствам. Хорошего вечера, бакалавр. И неспокойной ночи. Прежде чем на языке Даниила созрел достойный ответ, она взяла под руку спорхнувшую со ступенек Еву, и они обе растаяли в вечерних сумерках. Вазы на кухне не обнаружилось, ну или они плохо искали, зато нашлась пятилитровая банка из-под компота, в которой и нашел пристанище принесенный Артемием букет. — Спасибо, — сказал Даниил, аккуратно обрезав лишние листья. — Но не стоило тратиться. — Это вообще хозяйке твоей, — приземлил его Артемий. — За то, что тебя такого красивого приютила. — Надо же, — оценил Даниил. — Ты прямо как руки моей просить собрался. — Не торопи, ойнон, события. Для тебя, кстати, тоже кое-чего имеется, ну-ка протяни руку. На ладонь легло украшение, сначала показавшееся Даниилу эзотерической подвеской, но приглядевшись он понял, что это тавро. Тонкие полоски металла складывались в линии, читать которые он не умел, но смутно догадывался, что они означают что-то хорошее. — Нравится? — слегка смущенно спросил Артемий. Сам, что ли, делал? — Очень, — искренне ответил Даниил, — повешу его на ручку саквояжа. От того, как вытаращился на него Артемий, на мгновение стало неловко. — На ручку? — медленно переспросил он. — Ну, для подвески оно слегка тяжеловато, — Даниил взвесил тавро в руке. — Боюсь, потеряю. — Нет, в смысле… ты с этим на люди собрался? — Артемий почесал в затылке, отвел почему-то глаза и негромко хмыкнул. — вот ты, ойнон, конечно, затейник. А еще говорил, что не хочешь, чтобы все про нас знали. Или у вас в Столице такое нормально? — Что-то не так? — Даниил не на шутку встревожился. Вспомнилось загадочное Юлино «он же менху». Возможно, тавро имело какое-то сакральное значение и не было предназначено для постороннего взгляда, а он сейчас оскорбил Артемия своим невежеством. — Да в принципе все так, — тот продолжал смотреть так, словно Даниил на вопрос о вазе принес швабру или подставку для трости. — Хочешь носить — носи. Не потеряй, главное, а то как мы с тобой будем? Вопрос был интересный. Даниил уже пытался его прояснить — пару дней назад, когда они неспешно прогуливались по вечерней степи и любовались закатом. И понял, что это будет непростой разговор, когда на его осторожное: «Какую позу ты предпочитаешь в постели?» последовало гордое: «Да в любой позе засыпаю, ойнон. Армейская привычка. Храплю, кстати, ты как насчет этого?» Но Даниил взял себя в руки и терпеливо улыбнулся: — Я, наверное, не так выразился. Ты пассив или актив? Добавлять, что уснуть в одной кровати им не грозить в любом случае, он не стал — потому что зачем бы? Артемий тяжело вздохнул и зачем-то похлопал себя по животу. — Эх, твоя правда. Растет от мирной жизни пузо, растет. Актив я, даже не сомневайся, в Круг больше не хочу, и на пробежку через раз, потому что погода весь месяц паскудная, но зарядка по утрам — это святое. Должно быть, лицо Даниила сделалось особенно выразительным, потому что Артемий быстро добавил: — Или ты моей жизненной позицией интересуешься? Ну, я всегда говорил и сейчас скажу — воля… — … делает любой выбор правильным. — торопливо кивнул Даниил. — Я помню, помню, — похоже, в Укладе использовали свою терминологию. Возможно, стоило спросить Артемия, с какой стороны он входит в Бойни или что-то типа того. — Но вообще-то я хотел узнать про другое: ты обычно сверху или снизу? В постели. — Ойнон, — Артемий скрестил руки на груди. — В постели я сплю. Сверху, снизу, сбоку, на голове — как упал, так и сплю. На этой ноте Даниил полез за сигаретами. Очень хотелось быстренько сбегать к Оспине — благо ее дом был совсем недалеко, стащить у нее с полки пару кукол, одна из которых подозрительно напоминала его, и прямо на куклах показать, какой ответ бы его устроил. Удерживало то, что вторая кукла явно изображала Клару. Кукла-Артемий, что интересно, тоже имелась, но она принадлежала Мишке, и покушаться на нее Даниил не стал бы не при каких обстоятельствах. Ладно, имел он дело и с более сложной публикой — когда защищал диплом и когда читал лекции в Первом Медицинском. — Когда мы будем заниматься сексом, ты хочешь лечь на меня или чтобы я оказался под тобой? Вопрос был простой, Даниил имел на него полное право, но почему-то чувствовал себя жутким извращенцем. И удивленно приподнятые светлые брови только усугубили это неприятное чувство. — Забавный ты человек, ойнон. — задумчиво протянул Артемий, а Даниила вдруг догнала неожиданная мысль. — Тема, — он взял его за руку и серьезно посмотрел в глаза. — Мы никогда это не обсуждали, но … это твой первый раз? В этом нет ничего плохого, но я должен знать заранее. На берегу, так сказать. — Шутишь, что ли? — добродушно хмыкнул Артемий, погладив его пальцы. — Да я с четырнадцати лет начал. Просто не могу взять в толк, зачем одному из нас ложиться на другого, вот и все. Есть же другой вариант. — Ну… есть, да, — Даниил слегка ослабил галстук. Он тоже слегка расширился в области талии — логичное следствие того, что в лавках наконец появились нормальные продукты, но Артемию с его мощными руками не составило бы никакого труда удержать его на весу. — Только вот… не пойми меня неправильно, но, может быть, отложим смелые эксперименты на потом, а для первого раза оставим более традиционное? — Даня, — так и не выпустивший его ладонь Артемий вытащил из кармана засушенный местный цветок и пристроил его за ухо Даниилу. — Не волнуйся. Все у нас будет как надо. И какое-то время все действительно шло как надо. Нет, не начали срывать друг с друга одежду прямо на кухне, даже наоборот — Даниил спросил: «Может быть чаю?», дождался короткого кивка и полез за заваркой. Взгляд Артемия скользил по его спине, и это казалось самой естественной вещью на свете. — Знаешь, — через какое-то время сказал он — Ты и правда очень красивый, ойнон. Прямо-таки до безобразия. — Открою тайну — я и после него красивый, — Даниил поставил на стол чайник, повернулся, слегка наклонив голову и тихо, почти одними губами добавил. — А уж во время. Он опустил ресницы — не кокетливо, скорее вопросительно, и Артемий считал намек. Удивительно плавным для такого массивного мужчины движением он поднялся с табурета, решительно обнял Даниила за талию и притянул его к себе. — Тогда, может, ну его, это чай? Давай сразу к безобразию. Даниил облизнул пересохшие губы, пристально посмотрел в потемневшие глаза и ответил: — Не возражаю совершенно. Последние минут двадцать он не думал ни о чем, кроме расправленной постели на втором этаже, и убедиться, что они с Артемием, что называется, смотрят в одном направлении, было приятно. — Не подняться ли нам наверх? — севшим голосом предложил Даниил. Они сделают это. Сегодня. Наконец-то. Медленно и чувственно, или, наоборот, грубо, может быть, даже агрессивно — это было неважно. У них будет настоящий полноценный секс, а не те торопливые жадные объятья, которые удавалось урвать сначала в подворотнях зачумленного Города, а потом и в подсобных помещениях Больницы. Однажды — как раз в кладовке Даниил уже сделал попытку перейти к чему-то большему — и удивился, практически обиделся, когда Артемий положил руки ему на плечи и мягко отстранил. — Ойнон, у меня ещё не готово ничего. Подождем пару дней? — Подождем, — согласился мало что понимающий Даниил. Он готов был ждать и больше, но сейчас Артемий не отстранялся — он подставлял губы и сам тянулся за жадными горячими поцелуями, прижимал к себе, гладил по спине широкими теплыми ладонями, и Даниил чувствовал, что вот-вот замурлычет как кот. Об Омуте в Городе судачили как о заколдованном, нарушающим все законы физики доме, и сейчас лестница на второй этаж — все сорок четыре ступеньки — казалась возмутительно длинной, а сама спальня, казалось, существовала в другом измерении. Оказавшись перед заветной дверью Даниил все-таки спросил: — У тебя есть защита? Он всецело доверял Артемию, но не хотел показаться излишне легкомысленным — От кого? — ощутимо напрягся Артемий. — Кто у тебя там? — Люблю твое чувство юмора, — слегка натянуто улыбнулся Даниил. Признаться, он не всегда понимал, шутит Артемий или нет. Ладно, в портмоне точно был презерватив — один. Едва ли им понадобится больше. А под смазку сгодится любой жирный крем. Даниил толкнул дверь, первым переступил через порог и немедленно понял, что забыл не только про лубрикант, но и про открытое окно. Холод забрался под рубашку, пробежался ледяными пальцами вдоль позвоночника. Ничего. Даниил знал отличный способ согреться. Выпустивший его из объятий Артемий аккуратно прикрыл раму и прошелся вдоль стены. Поглазел на старую карту городу, будто видел ее впервые, с легким смущением отвернулся от сломанного микроскопа и наконец сел на кровать. — Уютно у тебя тут, ойнон. А без Многогранника даже как-то уютней стало, когда я прошлый раз тут ночевал, он в окно светил как лампочка. Погоди, ты зачем раздеваешься? Успевший избавится от жилета — без него обниматься было куда удобнее — Даниил тут же убрал руки: — Виноват. Поможешь? Конечно же, Артемий хотел сделать это сам. И Даниил был готов оказать ему ответную любезность. Обычно он любил долгие прелюдии с музыкой, массажем, или просто разговорами, просто от предвкушения долгожданной близости крышу сносило настолько, что он охотно сократил разделяющие их слои одежды и завалил бы предмет своего интереса на кровать прямо так. — Без проблем, — охотно ответил Артемий, когда Даниил подошел вплотную и положил руки ему на плечи. — А с чем? Смутные подозрения, что они движутся куда-то не туда, причем семимильными шагами, зародились в душе Даниила именно на этом этапе, но он решил не выпадать из роли. — Должен признаться, что пуговицы на этой рубашке всегда причиняли мне массу неудобств, — сказал он. — Да поменять их — и вся недолга! — энергично кивнул Артемий. — У меня в Берлоге и нитки, и иголки, даже плащ-репеллент завалялся, все хотел его на карманы пустить, да руки не дошли. Могу тебе нашить, если надо. Карманы — вещь! — Артемий, — осторожно сказал Даниил и положил его ладони себе на бедра. — Карманы — безусловно вещь, но мы кройка и шитье — это не то, чем мы оба хотим заниматься прямо сейчас, не правда ли? — Конечно, ойнон, — Артемий накрыл его ладонь и слегка сжал, — Я, в принципе готов. Давай сделаем это. Начало было хорошее — его руки и правда были нежными, а пальцы слегка обветренными, но что-то все равно было не так. Помимо того, что они оба были одеты. — Может быть, снимем хотя бы брюки? — попытался Даниил. — Странный ты человек, мешают они тебе, что ли? — Немного, — ответил Даниил, хотя брюки мешали не немного, а вполне себе ощутимо. — И хотелось бы верить, что тебе… Довести свою мысль до логического завершения он не успел — в кожу впился какой-то предмет с острыми гранями, ладонь обожгло холодом, а то, что было потом, вышибло из головы вообще все мысли. Удовольствие выкрутило каждую мышцу его тела, Даниил упал на кровать, выгибаясь и хватая ртом воздух. Огненная волна прокатилась от макушки до пяток, а потом обратно, и так снова и снова, пока не рассыпалась в паху горячими искрами. Рядом, шумно и тяжело дыша повалился Артемий. Перекатившись набок, он прижал ошарашенного Даниила к себе так, что кости хрустнули, и удовлетворенно выдохнул ему в ухо: — Мать Бодхо, я, конечно, знал, что с тобой будет хорошо, но чтобы до такой степени. Даниил только моргал, пытаясь успокоить бешеный галоп сердца и одновременно уложить в голове тот факт, что он только что кончил. Не только без рук — такое бывало и раньше, но, кажется, вообще помимо своей воли. Оргазм как будто включили, а потом выключили. И от этого тоже хотелось помянуть чью-то мать. — Ну, кто первый в душ? — деловито спросил Артемий. — Или может вместе пойдем? В другой ситуации Даниил обеими руками вцепился бы в это заманчивое предложение, несмотря на то, что ванная в Омуте была довольно маленькой. Ну они имели ситуацию, которую имели. — А секс? — с какой-то детской, совершенно не приличествующей моменту обидой спросил Даниил. В последний раз он испытал такое крушение надежд, когда купленный на последние деньги бутерброд с красной рыбой оказался тухлым. Но тогда хотя бы можно было отвести душу, попинав мусорный бак и выстрелив в бегущего на него бритвенника. Артемий провел ладонью по его бедру и легонько боднул затылком в плечо — словно бычок, напрашивающийся на ласку. — Так это же он и был, — ласково протянул он. — Глупый ойнон, про меня, значит, спросил, а про то, что сам еще девственник, не сказал. Я бы был аккуратнее. Злится на него было невозможно, поэтому Даниил злился на ситуацию в целом. И даже проглотил сразу два чудовищных оскорбления в свой адрес. — Аккуратней с чем? — аккуратно поинтересовался он, машинально запустив пальцы в светлые волосы. — Ты ведь даже в меня не вошёл. — Ойнон, — Артемий слегка отстранился и внимательно посмотрел ему в лицо. — Ты у нас кто — дверь или речка? — Нет. Определенно нет. — Так а зачем мне в тебя входить? Даниил устало прикрыл глаза. Юлия была права — Артемий действительно кое-что доломал. Только не поясницу, а остатки Даниловой психики. — Затем, что это и есть секс. — объяснил он, чувствуя себя персонажем очередной постановки Марка Бессмертника — тот все больше уходил в сюрреализм. — Нет, — убежденно ответил Артемий. — Секс у нас был только что. — Это его результат и результат хороший, — согласился Даниил — Но мы кое-что упустили. — Что? — Артемий приподнялся на локте и зачем-то оглянулся по сторонам. — Штаны надо было снять? У вас в Столице этим без портов занимаются? —И не только в Столице, — Даниил хотелось что-нибудь попинать или кого-нибудь пристрелить. Вот прям очень. — Тема, мы упустили сам процесс. — Да какой процесс? — почти жалобно вопросил Артемий, моргая ресницами. — Даня, я тебя сильно люблю и ничего для тебя не пожалею, даже портков, но ты меня немного пугаешь. То как ищейка Сабуровская говоришь, то как инквизитор. Даниил медленно выдохнул. Кажется, этот разговор зациклился. — Оргазм — это, безусловно, замечательно, но его недостаточно, понимаешь? — спросил он и сделал только хуже, потому что Артемий немедленно расплылся в улыбке. — Ааааа. На второй заход хочешь? Не вопрос, просто дай мне пять минут. — Как будто у нас был первый, — не удержавшись хмыкнул Даниил. — Не понравилось тебе? — Артемий медленно сел в кровати. Вид у него был такой несчастный, что если бы Даниил мог — набил бы себе морду прямо сейчас. — Понравилось, — поспешил с ответом он. — Но это не так делается. Ты не можешь просто взять и заставить меня кончить. — Твоя правда, — не стал отпираться Артемий. — Но вот оно может. Тавро, то самое —- Даниил даже не заметил, как Артемий прихватил его с собой, — лежало на смятой простыне. Но металлическим полоскам время от времени пробегали какие-то огоньки Даниил осторожно поднял его двумя пальцами и с подозрением спросил. — Артемий, что это такое? —- Ну, это с… — Нет, — ледяным голосом перебил его Даниил. — Обойдись без слова на букву «с». Я запрещаю все слова на букву «с». Артемий пожал плечами и задумался над нужным словом. — Ну тогда считай, что это магия. Степная магия. Вот шудхер, все равно без «с» не получилось. — Отлично, —- Даниил раскинул руки и горько усмехнулся в потолок. После оргазма ему всегда хотелось курить, собственно, сейчас тоже хотелось, но был, что называется, один нюанс. — Я бы даже сказал, просто великолепно. Жизнь делает это со мной, Власти делают это со мной, Инквизиция делает это со мной, а теперь это сделала со мной степная магия. Меня трахают все, кроме того, с кем я действительно хотел бы потрахаться, давайте, кто следующий? — Ойнон … — Артемий снова искал какие-то слова и на этот раз не находил. — Что ты такое говоришь? Если бы я не хотел…если бы мы оба не хотели, ничего бы не получилось. Я знаю. Я же менху. Снова эта загадочная фраза. Даниил рывком сел в кровати. Как там говорится, один раз совпадение, второй раз — закономерность. — Поднимайтесь, коллега. Нам нужен консилиум. * Чай всё-таки дождался своего часа и горчил на на языке, потому что порядочно сбитый с толку Даниил переборщил с заваркой, но сейчас ему было наплевать. Он сделал ещё один глоток мерзкого пойла и пригладил челку, настраиваясь на, возможно, самый неловкий разговор в своей жизни. — Итак, начнем с показаний сопричастных. Сначала Люричева сказала: «Он же менху», потом ты сказал: «Я же менху», и оба вы сделали это с такими выражением лица, будто это должно всё объяснять. Артемий не комментировал. Артемий ел печенье. Голод, накативший на него после иллюзорного секса, был вполне себе настоящим. — Теперь соберем анамнез, — Даниил прошелся по кухне, словно по учебному классу в Первом Медицинском — медленно, заложив руки за спину. — Ты определенно менху, я уже привык, что у вас все не как у людей, да и Юлия намекала, что нам не понадобится смазка… извини, но я вынужден задать этот вопрос. Только умоляю, говори как есть, — он всё-таки взял небольшую паузу, собираясь с духом, и выпалил, — Тема, у тебя нет члена? Надо было согласиться на предложение Рубина сходить после смены в городскую баню, но Даниил боялся, что будет слишком откровенно пялиться, или что произойдет ещё более неловкая вещь. Подавившийся печеньем Артемий возмущенно закашлялся: — Ты нас с одонгами-то не путай. Есть у меня член! — Это хорошо, это очень хорошо, — Даниил ловко утащил из под его пальцев последний кусок курабье, — но тогда появляется новый вопрос: почему вы им не пользуетесь? Когда Артемий в очередной раз ставил его в тупик, он часто перескакивал с «ты» на «вы» и обратно. — Как это — не пользуюсь? А в сортире я, по-твоему, чем… — Так, стоп, — Даниил понял, что вот-вот услышит что-то, чего не хочет слышать. — Не надо лишней информации. — Так я достану и покажу! — Доставать надо было раньше, — капнул ядом Даниил. — Давайте пойдем от противного. Что ещё вы им делаете? Артемий с сожалением отодвинул пустую тарелку . — Орехи колем, с Многогранника машем. Махали, пока он стоял. Ойнон, тебе надо объяснять, зачем мужику член? — Мне точно не надо, — Даниил сел за стол и сложил руки перед собой. Он чувствовал себя инспектором на допросе, разве что тот явно наслаждался любимым делом, а Даниил будто бы выбивал признание у невиновного. — Коллега, приходилось ли вам иметь дело со стояком? — Нет, — с достоинством ответил Артемий. — Стояки все в Каменных Дворах, а мы люди простые, откуда у нас канализация? По старинке во двор ходим. Даниил потер переносицу. Перейти на понятный Артемию язык было ошибкой. — Я имею в виду эрекцию. — пояснил он. — Тьфу, так бы и сказал. Приходилось, конечно, у кого ж ее не бывает? — И как ты с ней справляешься? Дай угадаю, тоже с помощью степной магии? — Вот что значит ученость, — похвалил его Артемий. — Ну да, только для одиночного с…соития нужно другое тавро. Я его еще подростком выковал. — Погоди, — Даниил попытался уложить в свою голову термин «одиночное соитие», но не сильно преуспел. Голова болела и без этого. — То есть когда ты говорил, что начал в четырнадцать, ты имел в виду тавро для мастурбации? — Точно, — кивнул Артемий. — отец показал мне нужные Линии, а дальше я сам. — Зачем я спросил? — загрустил Даниил. — Да ладно, тебя батя в четырнадцать не учил? — Учил, — коротко ответил Даниил. — Стрелять из карабина. Нет, это не метафора. — Ойнон, — Артемий решительно допил чай и поморщился. — У меня сейчас мозги вытекут через уши. Ты можешь мне по-простому объяснить: какая связь между членом и соитием? Даниил откинулся на спинку стула. Последний раз он испытал такую глубокую задумчивость, когда один из практикантов — племянник Тельмана и, между прочим, студент Химического института —- спросил, почему использованный реактив нельзя просто вылить в раковину. — Давай сначала ты, — выродил альтернативный вариант он. — Какая связь между тавро и сексом? Артемий лишь беспомощно заморгал — будто его спросили, почему нельзя пить из Горхона. — Я даже не знаю как сказать, — наконец выдал он. — Мы так сбрасываем напряжение, доставляем себе удовольствие, а когда приходит время — приводим в мир нового менху. Моего отца зачали так. Меня с братом зачали так. С помощью тавро. — Надеюсь, это не то самое? — вздрогнул Даниил. — Пойми правильно, я очень уважал Исидора Бураха, но… — Ясное дело нет, — слегка скривился Артемий. — Это я выковал специально для нас с тобой. — Иными словами, именно так размножаются менху? — подытожил Даниил. — При помощи магии. — Считается, что менху может появится только от очень большой любви. Если ее нет, то тавро просто не сработает. Впрочем, я не уверен что оно в принципе сработает на другом мужике. А ты что — хочешь детей? Сейчас? — последние два вопроса Артемий задал с легкой паникой, однако Даниил на всякий случай все равно отодвинулся вместе со стулом. Он испытывал на себе местные самопальные антибиотики, сваренную Стахом вакцину и отобранный у Лодыря порошочек, но даже у его героического самопожертвования во имя науки были свои пределы. — С детьми мы, положим, повременим. Потренируйся на имеющихся. Правильно ли я понял, что вы, менху, не только не практикуете другие способы, но и в принципе не знаете об их существовании? — Это что за способы такие? В капусте поискать? – Артемий улыбался, но в глубине его глаз Даниил видел то, на что так отчаянно рассчитывал — заинтересованность. Все же он тоже был ученым и исследователем — только в своей области. — Вот, коллега. — Даниил выложил на стол книгу в черной матовой обложке. Немецкий порнографический журнал оказался в саквояже по ошибке — собираться пришлось практически на бегу, и Даниил просто перепутал его со справочником по вирусологии и иммунологии. Впрочем, справочник все равно мало бы чем помог, а вот журнал имел все шансы пригодится. Малолетнему ворью он, славу богу, не достался, иначе толпа преисполненных праведного гнева линчевателей бегала бы в тот день отнюдь не за Бурахом. Не исключено, что последний бы ее возглавлял — учитывая его любовь к детям. Это немцы оказались теми еще затейниками, и показывать такое Артемию было, пожалуй, рано, но никакой альтернативы ученый мозг Даниила выдумать не мог. Не показывать же и в самом деле на куклах. Журнал Артемий взял с некоторой опаской — подобрался, будто ожидая, что бумага вот-вот вспыхнет в его руках, а потом храбро открыл его прямо на развороте. Беззвучно уставился на страницу, сказал «кхм», перевернул следующую. Потом еще одну и еще одну. Время он времени он переворачивал журнал вверх ногами повторял задумчивое «кхм», а один раз даже «кхм-кхм» и возвращался к созерцанию. Наконец он медленно закрыл попутанное со справочником издание, положил его на скатерть, поднял задумчивый взгляд на Даниила и неуверенно спросил: — Что, прямо в жопу? — По обстоятельствам, — ответил тот. — Но чаще всего да. Природа, знаете ли, обделила мужчин физиологическими отверстиями. — У женщин больше? — Ты же хирург, — почти простонал Даниил. Серьезно, все было настолько плохо? — Я военный хирург, — отбил удар Артемий. — Ко мне на стол только мужики и попадали. Так у женщин, получается, члена нет? Даниил закусил щеку. Нет, он не будет бесстыдно ржать над любимым человеком, он не такой. — Спроси Лилич. Хотя нет, это лишнее. У женщины, отказавшейся от ордена за спасение города от песчанки и потребовавшей взамен оправдательный приговор для своего попавшего под репрессивную машину наставника, точно был член. И яйца. Артемий кивнул и снова покосился на журнал. — Больно, наверное. В жопу-то. — А если это будет моя жопа? — приподнял бровь Даниил. — Тогда больно будет тебе. —- Артемий, но это и есть и секс. Настоящий, а не твой, — на языке вертелось слово «суррогат», но Даниил сдержался. В том, что произошло, вернее, не произошло с ними полчаса назад в спальне, не было никакой вины Артемия. Ничьей вины не было. — Секс — это не оргазм обухом по голове. Он про другое. Про обьятья, прикосновение, разговоры. — Но мы и так целуемся, — возразил Артемий. — И разговариваем. — Да, но это совсем-совсем другое Артемий опустил голову, уперся взглядом в сложенные на скатерти руки, и произнес слова, которые действительно ощущались как обухом по голове: — Выходит, я все испортил. — Нет, Тема, нет! Ни в коем случае! — горячо запротестовал Даниил. Последнее, чего он хотел, это вызвать в Артемии чувство вины. — Это менху испортили самую прекрасную вещь на свете задолго до вашего рождения. — Самую прекрасную? — Артемий потыкал пальцем в закрытый журнал, но открывать его не стал. — Не считая рюмки шустовского коньяка в пятницу вечером и провалившегося в канализацию Тельмана, да — самую прекрасную, — твердо ответил Даниил. — Пихать член туда, где солнце не светит — это, по-твоему, прекрасно? Да у меня туда палец не пролезет! — Пролезет, — ответил Даниил и загрустил. Они могли долго спорить о преимуществах настоящего секса перед магическим, но был ли в этом хоть какой-то смысл? И Артемий подтвердил его опасения. — Нет, ойнон, — решительно сказал он и непреклонно скрестил руки на груди. — Я не могу. — Понимаю, — упавшим голосом ответил Даниил. — Понимаю и не настаиваю. Ладно, пусть так. У него не будет полноценного секса, зато будет целый Тема. Вполне себе равноценный обмен. Да и оргазм был очень даже неплох. А уж сколько они сэкономят на лубрикантах. И тут Артемий развернул свою мысль. — В смысле, мне надо подготовиться, изучить теорию, попрактиковаться. Можно я это возьму? Он потянулся к журналу. — Можно, только смотри чтобы Спичка не добрался, — машинально предупредил Даниил, а потом до него дошло. — И на ком, позволь спросить, ты собрался практиковаться? — зловеще сощурился он. — На Травяных Невестах? — Мне за такое одонги оторвут то, что вы, столичные, используете для соития, — невозмутимо ответил Артнмий. — На себе, ойнон, все на себе, как по-другому? — Мы могли бы… — выдвинуть ответное предложение Даниил не успел — хлопнула входная дверь, и из гостинной потянуло табаком, духами и ночной прохладой. — …нет, у Андрея все-таки замечательный вкус на танцовщиц. Внешность, харизма, все при ней, а пластика — это наживное, — Юлия прервалась, видимо, заметив горящий на кухне свет. — Даниил, Артемий, вы там одеты? — И вам добрый вечер, — Даниил со вздохом посмотрел на часы. Однако, почти полночь. Куда делись почти четыре часа его жизни? — Милый Даниил, вы уже закончили? — робко спросила первой появившаяся в дверях Ева. — Или ещё не начали? Я могла бы… «Ты могла бы вообще не уходить», — подумал Даниил, но вслух сказал другое: — Слышать ничего не хочу про то, как хорош Город в ночное время суток. Садитесь. Вам чай или кофе? — Дамы, — когда глаза Артемия вспыхнули, Даниил очень быстро осознал, насколько глубокую яму он только что выкопал своими же руками, но грозное «даже думать не смей» осталось без ответа. — Дамы, — торжественно повторил Артемий, услужливо пододвинув стол сначала хозяйке Омута, а потом ее гостье. — Вы ведь практикуете физическое соитие? Ева покраснела и втянула губу. Ее плечи затряслись от беззвучного смеха. Юлия окинула застывшего с приклеенной улыбкой Даниила нечитаемым взглядом и задумчиво бросила в пространство: — А я говорила, что этим кончится. Ева безропотно достала из ридикюля серебряный рубль и протянула ей. На Даниила она взглянула без укоризны, даже с сочувствием, и от этого было ещё хуже. Юлия убрала монету в кошелек и чиркнула спичкой: — Соития, я так понимаю, не случилось? — спросила она, выдохнув струйку дыма практически в лицо Артемию. Тот не возмутился, даже не отодвинулся, только кивнул с видом двоечника, пойманного со шпаргалкой. — А вот не сочувствую, — слегка злорадно сказала Юлия. — Ладно, он не знал, с кем имеет дело, но вы-то могли бы прийти подготовленным. Но друзья Евы, вернее, друзья друзей Евы — мои друзья, поэтому так и быть. Садитесь, берите ручку. Записывайте. Сейчас я вам буду рассказывать, как правильно окучивать мужика. Даниил шумно прочистил горло. — Я вам не мешаю? — Мешаете. Вы, кажется, обещали чай. Я буду с бергамотом. — А может быть… — Без сахара. — Послушайте, это же полная… — И облепиховым вареньем. — Да нет у нас облепихового варенья, — окончательно вышел из себя Даниил, — где вы тут видели облепиху? И тут ему нанесли предательский удар в спину. — Вообще-то есть, — сказала Ева, по-прежнему покусывая нижнюю губу. — В кладовке, на самой нижней полке. Или на верхней. А возможно, на средней. Не помню точно где, но я бы тоже не отказалась. — Слышал, ойнон, — подлил масло Артемий, вернувшийся из гостиной с бумагой и ручкой. — Мы все будем варенье, так что дуй в кладовку, одна нога там, вторая тоже уже там. Юлия смотрела на Даниила. Ева смотрела на Даниила. Артемий смотрел на Даниила. И у того просто не было иного выхода кроме как — в очередной раз — покориться злой судьбе. Этот должен был быть один из самых романтических вечеров в его жизни, но шаря в поисках несуществующего — он, черт побери, был уверен — облепихового варенья Даниил понял, что больше всего хочет купить билет до Столицы и там сдаться Инквизиции. * Уже на следующей неделе Даниил осознал две вещи: он недооценил тягу Артемия к новым знаниям и неверно сформулировал свой запрос к мирозданию. Не билет надо было покупать, а уходить по рельсам, закусывая свою тоску облепиховым вареньем. Был бы сейчас на полпути к Столице, а не это вот все. Знакомый голос ударил по ушам еще на подходе к логову Грифа. — …вот этот пункт я не понял. Нужно ли отдельно спрашивать согласие перед тем, как начать срывать с партнера одежду? Гриф в ответ издал такой звук, будто его кто-то душил: — Я тебе так скажу — ежели барышня не кричит: «Сейчас дружинника позову!» и ничем тяжелым тебя не бьет, значит ты на верном пути. Но с шелками всякими я бы был поосторожнее. Во избежание. «Барышня» мрачно толкнула дверь Логова и вошла. Слава богу, внутри не было ни подпирающих стенку бандюков, ни той очередной Грифовой подружки — только он сам и Артемий. Который при появлении Даниила немедленно попытался спрятать за спину какой-то сверток. — А вот и шелконосец явился, — торжественно махнул рукой не потрудившийся встать со своего трона Гриф. — С рубашками твоими египетскими накладочка вышла на таможне, но ты не переживай — порешаем. А за ожидание я тебе скидку сделаю. — Я слышу слово «взятка», — Даниил демонстративно поднес ладонь к уху. — Ясно-понятно, — поскучнел Гриф. — Опять, значит, будет сапоги проверять — достаточно ли сафьянисты, ну так проверяй, кто ж тебе, дохтуру, дохтор. Кошмарь, столица, малый бизнес, только не жалуйся, если тебя побьют потом — не мои орлы, а бабы местные. — Могу позвать Серафиму, — предложил Даниил. — А вот этого не надо. — подобрался Гриф. — Сие небесное создание я сам на променад позвать планирую, без твоего посредничества. Даниил очень и очень хотел бы постоять рядом во время этого действа — будет что рассказать детям. Если они, конечно, доберутся до того тавро. — Сколько угодно. Я не психиатр — самоубийц отговаривать не обязан. Артемий, прогуляемся? — Расскажи ему заодно, в какой момент с тебя шмотки снимать надо — не видишь, мучается человек, — напутствовал их Гриф. — А что, этот твой египетский хлопок сильно дорогой? — поинтересовался Артемий, когда они вышли на воздух. — Сильно. Рвать его не надо. Пуговицы перешивать тоже не надо. — Даниил едва успел отскочить в сторону, когда мимо, чудом не врезавшись в него, пронесся паренек в потрепанной куртке. Дети, убедившись, что приезжий доктор не намерен с ними меняться, вычеркнули его из своей вселенной. Вот и паренек не то что не извинился — головы не повернул. — Что ты здесь делал? — Вопросики у тебя, — наигранно возмутился Артемий, пытаясь как можно незаметнее пропихнуть сверток под свитер. — Это мой товарищ! Он из моего талгура! Что ж это получается — я к нему зайти не могу, узнать, как день прошел? Даниил слегка свел брови. — Ладно, посоветоваться хотел. Ну и товар кое-какой забрать. — Товар? — Даниил нахмурился сильнее. В последние дни он встречал Артемия только в больнице, и он был весь загадочно-задумчивый. Очень-очень плохой знак. — Книжку, — признался прижатый к стенке Артемий. — Показывай, — потребовал Даниил. — Ойнон, тебя б из инквизиторов выгнали за жестокость, ты в курсе, да? Даниил кивнул. Возможно, Лилич или Орф справились бы лучше, ему же потребовалось пятнадцать секунд напряженного молчания, прежде чем сверток оказался в его руках. — Тонкое искусство возлежания, — прочитал он, не обращая внимания на шарахнувшегося от них заводского рабочего. — Серьезно? — Понимаешь, этот твой журнал — какой-то сильно продвинутый уровень, — Артемий с явным облегчением запихнул книгу обратно в непрозрачный пакет. — И в нем очень мало информации. Например, ни в одном из текстов я так и не нашел указаний, кто из партнеров должен надевать чулки. — Да хоть оба, — с ностальгической улыбкой ответил Даниил, а потом до него дошло. — Подожди, в каком смысле «ни в одном тексте»? Ты ее читал? — А зачем нужны книжки? — даже удивился Артемий. — Конкретно эта — для той же цели, что и тавро, которое ты выковал в четырнадцать лет. — Даниил помассировал виски. — Но допустим. Я не об этом. Ты же не знаешь немецкий. — Я нет, но боос Влад почти пять лет прожил в Мюнхене, ему этот немецкий как родной. Даниил чуть не упал там где стоял. Вокзал. Рельсы. Сейчас. — Ты принес Ольгинскому мое порн… мой журнал? На перевод? — Совсем меня за идиота держишь? — даже обиделся Артемий. — Я ему не сказал, что он твой. — Молодец, — пробормотал Даниил. Кажется, они с Люричевой создали монстра. — Ты большой молодец, Артемий. И что Ольгимский? — Сказал что-то вроде «эх, молодость». Ну и посоветовал начать, так сказать, с азов. И знаешь, он прав, — Артемий взъерошил волосы. — Вот если я возьму белую плеть и бурую твирь в сочетании с три к одному и все это дело залью спиртом, что у меня получится? — Судя по твоему тону — какая-то бурда, — предположил Даниил. — Бурда, точно, — радостно согласился Артемий, — А все потому, что нельзя пихать в алембик все, что найдешь под рукой. — В меня — можно, — заверил его Даниил, и какое-то время они шли вдоль Жилки молча, каждый в своих мыслях. — Ты пойми, — сказал Артемий спустя какое-то время. — Я хочу, чтобы у нас все было просто замечательно. Или просто хорошо. Хочу тебя удивить. — Ну с этой задачей ты справился, — Даниил взял его под руку. — Тема, я и представить себе не мог, что когда-нибудь произнесу эту фразу, но ты переоцениваешь силу науки. Мы могли бы просто провести вместе еще один вечер в моей спальне и просто пообниматься под одеялом, например. — Без чулков? — уточнил Артемий, и Даниил вспомнил, что в журнале действительно была такая сцена. То, насколько серьезно он воспринимал материал, несколько пугало. — Положим, на твой размер Гриф все равно не найдет, так что на первый раз давай без, — предложил он. — А вообще я бы предложил начать с малого. — Нет, — Артемий затормозил так резко, что Даниил чуть не споткнулся во второй раз. — Во-первых, я хочу делать это с тобой, а не с кем-то еще. Во-вторых — Стах все равно не согласится. — И я не соглашусь, — поддержал Даниил. Стах Рубин в целом вписывался в его эстетические предпочтения, но о том, чтобы делить с ним Артемия — нет, не так, чтобы хоть с кем-то делить Артемия — не могло быть и речи. — Ну вот. И потом, он мне брат, как я его в жо… — Тема, — устало прервал его Даниил. — Объясни, пожалуйста, откуда взялся Стах? Не в анатомическом плане, а в нашей с тобой беседе? – Так мы его раньше малым кликали, — охотно ответил Артемий. — Это он сейчас шкаф с антресолью, а в детстве был от горшка два вершка. Я еще удивился, откуда ты знаешь. *** Следующую атаку на свою психику Даниил пережил уже на следующее утром. — Ойнон, — Артемий подкараулил его у дверей больницы, что само по себе тянуло на подвиг, потому что у него был выходной, а рабочий день главного врача начался в семь утра. — Я хотел бы быть птицей, порхающей вокруг твоей шляпы. — Стервятником? — буркнул ещё не отошедший от малого Даниил. Шляпы у него не было. Как и рубашки с длинными рукавами, завязывающимися за спиной — но та маячила в обозримом будущем. — Шудхэр, да не сбивай меня, я флиртую, — Артемий наморщил лоб. — А твои глаза темные, как кожа одонга, кожа белая, как молоко, а волосы… — Достаточно, — практически взмолился Даниил. — Кто это сочинил? Кого вы подключили? Оспину? — Ну, она тоже подсказала много разных слов про твою внешность и природу наших с тобой отношений. Но я не стал их записывать. — Молодец, — сдержанно ответил Даниил. — А за кем ты записывал? Нет, не так. Зачем ты записывал? — Так ведь Юля мне все объяснила, — напомнил Артемий и достал из кармана салфетку. Найденный в гостиной листок через какое-то время кончился, и они перешли на салфетки. — Сначала романтическая составляющая, а потом можно и в жопу. Даниил мрачно покосился на курившего у стены Точечку. Тот изо всех сил пытался слиться со стеной и наверняка проклинал тот день и час, когда решил связать свою судьбу с медициной, но сочувствия для него у Даниила не было. Сочувствия у него не было ни для кого, кроме себя. — Если хочешь со мной встречаться, забудь слово на букву «ж». Вычеркни его из своего словаря. — Жопа есть, а слова нету? — бесхитростно удивился Артемий. Даниил молча рванул на себя тяжёлую дверь. Жопа в его жизни определенно присутствовала. * Но весь ее масштаб он осознал только к следующему понедельнику, когда пришел в ординаторскую, чтобы немного передохнуть перед тем, как взяться за проект бюджета на следующий год, и застал там компанию, собравшуюся вокруг Васисуалия. Васисуалий был обнаружен несколько месяцев назад — в одном из подсобных помещений законсервированного кабака, находившегося чуть дальше по улице от «Разбитого сердца». Документов при нем не было, родственников найти не удалось, никто вообще не мог понять, как он туда попал, и после пары-тройки формальностей скелет перешел в собственность больницы. Правда, по причине хрупкости больше служил элементом декора, нежели анатомическим пособием. Среди врачей и санитаров считалось хорошим тоном угощать Васисуалия папиросой, а в холодные дни — надевать на него полосатый шарф, и Даниил заподозрил неладное, когда увидел, что на смену ему пришел красный шейный платок — как бы не тот самый, забытый неделю назад в кабинете. Платков у Даниила было с запасом — в отличие от нервных клеток, поэтому, заметив в руках у собравшихся спиртовые маркеры, он всерьез рассматривал возможность выйти в Город и поискать место, где спирт можно употребить внутрь. До «Разбитого сердца» было далековато, к тому же Андрей начал как-то странно ухмыляться при его появлении. — Нет, здоровяк, ты не так понимаешь общую идею, — не оборачиваясь сказала Серафима. — Эрогенная зона — это, условно говоря, та самая кнопка, нажимая на которую ты помогаешь партнеру пережить целый каскад неповторимых впечатлений и эмоций. Понял? — Дела, — неопределенно почесал в затылке Артемий. — Мне его за мозг потрогать, что ли? — Не в том направлении мыслишь, — вмешался Алексея — У мужчин эрогенные зоны обычно сосредоточены в нижней части живота, но есть исключения. Ягодицы, соски… — Мочки ушей забыл… — А, да, точно, уши, это он любит, — Алексей нарисовал на черепе Васисуалия жирный крестик. —- А за мозг не надо ни в коем случае — он тебя так в ответ потрогает, что не обрадуешься. Даниил с треском захлопнул дверь, с наслаждением отметив, как двое из троих участников дискуссии от неожиданности подпрыгнули на месте. — За мозг меня трогает весь Город, — ледяным тоном ответил он. — Что тут происходит? — Я была предупреждена, что вы с некоторых пор питание неприязнь к слову на букву «с». Поэтому здесь, шеф, происходит производственное совещание перед еблей, — радостно поправила очки Серафима. — Мы составляем дорожную карту эрогенных зон, — с гордостью ответил Артемий. Даниил сосчитал до десяти. Надо было сказать больным и остаться дома. Почти бы и не соврал бы, кстати. — Несмываемым маркером? Все трое обменялись быстрыми взглядами, но изобразить хоть какое-то подобие раскаяния хватило совести только у Алексея. — Дань, да кто поймет? Точечка и Рубин вон на прошлой неделе на нем в крестики и нолики играли, — Алексей похлопал Васисуалия по черному. — Не видел такого. — А ты пониже поищи. Даниил подтянул к себе стул и сел. — Знаешь что, — сказал он, обращаясь в основном к Артемию, — на твоем месте я бы прямо сейчас начал учится оперировать на ощупь, потому что новые операционные светильники ты получишь очень нескоро. Работа над бюджетированием откладывается на неопределенный срок по причине «мне надо напиться». Почему ты не начал со своих эрогенных зон, чудовище? Это было ошибкой. Развернувшийся перед глазами образ Артемия, исследовавшего свое тело, окончательно лишил Даниила возможности связно мыслить. — Так я уже, — слегка помявшись, признался Артемий. — Нашел, протестировал, нанес на атлас, и думал с твоими сравнить, вдруг совпадают. Ты же в первую встречу сказал, что мы с тобой правая и левая рука, которые схватились за голову и впервые осознали, что принадлежат одному целому. Даниилу понадобилось какое-то время, чтобы проглотить ком в горле. Он помнил. Прошло почти четыре месяца, и они успели столько всего сказать и столько всего наговорить друг другу, а он помнил. — …вот мне вчера в голову пришло, а если мы одновременно… — Охолонись, здоровяк, — Серафима коснулась его локтя. — Во-первых, мы не хотим услышать продолжение. Во вторых — это так не работает. Эрогенные зоны — это скопления нервных окончаний. Они даже у однояйцевых близнецов часто бывают разные. — Да я в курсе уже, — коротко ответил Артемий. Даниил вспомнил ухмылку Андрея и поздравил себя с очередной удачной догадкой. — Ты был у старшего Стаматина, — резюмировал он. — И он тебя не пристрелил за попытку завести разговор об эрогенных зонах Петра. Чудеса. Степная магия. — Нет, сказал еще приходить и предложил следующий раз задавать вопросы со сцены, — похвалился Артемий. — Ржал, правда, все время как припадочный. Вот что смешного в вопросе: считается ли разговор достаточно грязным, если перед соитием почистить зубы? Ты вон даже перед поцелуями в ванну бежишь. — Ты мог бы все это спросить у меня, — Даниил почувствовал себя так, словно вышеупомянутые зубы заболели, сразу все. — И про эрогенные зоны тоже. — А как же элемент удивления и внезапности? — У него, кстати, неплохо получается, —- отметила Серафима. —- Платон при одной попытке подключить его к обсуждению ваших, шеф, эротических зон внезапно сбежал через окно и до сих где-то ходит и удивляется. — Хорошо, — оценил Даниил, — вернее, плохо. У нас остается только один мозг, который не успел потрогать Артемий. На всю Танатику. — Ладно, — тот вдруг начал собираться: сунул под мышку анатомический атлас и снял с Васисуалия платок. Даниил не хотел знать, для каких еще целей он нужен… или хотел? — Спасибо за информацию. Мне надо переспать с этой мыслью. Алексей закашлялся и поднял руку: — Не мое, конечно, дело, но если бы вместо этого ты переспал с шефом, его настроение бы улучшилось, и мы, возможно, получили бы новогоднюю премию. — Я пока дальше пятой главы не продвинулся, — с легким сожалением ответил Артемий. — Хорошего вечера. Когда за его спиной захлопнулась дверь, Даниил выразительно поднялся со стула. —Так вот, премия, — сказал он, повязывая Васисуалию его шарф. — Премия будет. Но только у тех, кто не обсуждал эрогенные зоны начальства со старшим хирургом. — Иными словами, у Доры Фейгель, — подбила итоги Серафима. — Вот что значит вовремя уйти на больничный. * Неделя прошла относительно спокойно — Даниил не отслеживал, как проходит знакомство Артемия с миром физического секса, потому что оный внезапно случился у него самого. С бюджетом он провозился три дня и кажется получил цифру, которая устроила его и глав всех трех правящих семей, но потом полетел отопительный котел — его, конечно, удалось реанимировать, но чинивший его рабочий предупредил, что еще месяц, хорошо если два — и все. Даниил переделал таблицу, передвинул все некритичные траты, отменил премию — свою, предупредил, что часть ремонтных работ придется делать своими силами — Артемий обещал поговорить на эту тему с укладскими, но финальная сумма все равно получилась больше одобренной. Серафиму в Управе уважали и боялись — как правило, чиновники подписывали нужные бумаги и просовывали их под дверь, просто услышав в холле ее голос. Одно время Даниил серьезно размышлял о том, чтобы отправить на утверждение бюджета только ее одну — с Серафимы причиталось за Васисуалия, догадаться, чья это была идея, было совсем не сложно. Но в конце концов ограничился тем, что взял ее с собой. В качестве моральной поддержки и чтобы было не скучно. Впрочем, с того самого дня как он, охваченный страстью, привел Артемия в свою спальню, а тот в ответ просто ткнул в него тавро, жаловаться на скуку не приходилось. Вот и в Управе его ожидал сюрприз, на первый взгляд вроде бы даже приятный. Заключался он в том, что придирающийся к каждой цифре Сабуров согласовал бюджет даже особо не вчитываясь. Правда, потом он чересчур внимательно посмотрел на Даниила и огорошил неожиданным из уст такого человека, как он, вопросом: — Бакалавр, а вам точно требуется только материальная помощь? — спросил человек, когда-то вручивший ему сломанный пистолет с пустым барабаном — для самозащиты. — Например? — вежливо спросил Даниил, а Серафима почему-то вышла в коридор. — Например, запрет на приближение, — в тон ему ответил Сабуров. Даниил задумался. Перспектива была очень заманчивой, но увы, значительно осложнила бы ему работу. — Я дам вам знать. Хорошего дня, — наконец решил он и посторонился, освобождая проход для другого посетителя. На улицу Даниил вышел, ощущая себя атлантом, сбросившим с плеч небесный свод экономического характера. Заветная бумага лежала в саквояже, согревая душу лучше, чем кружка глинтвейна на новогодней ярмарке. Это чувство слегка померкло, когда он разглядел, кто именно составляет компанию курящей рядом со входом в музыкальную лавку Серафиме, но Даниил одернул себя. Появление Артемия в кабаке, Сгустке, ординаторской или логове Грифа, словом, появление Артемия вообще где угодно не обязательно причиняло урон его, Даниила, репутации. Время от времени. Редко. Ну хотя бы один раз это должно было случится! — Привет, — Даниил достал сигареты. — Я хочу знать, что ты в свой законный обеденный перерыв делаешь в Управе? Лицо Артемия лучилось таким удовольствием и гордостью, что хотелось сунуть в рот сразу три — на опережение. — Да я, считай, сделал уже, — Артемий помахал перед его лицом каким-то документом. — Я согласовал нашу с тобой интимную связь. — Ты сделал что? — охватившее Даниила смятение было столько велико, что он опустился до настоящего беспредела — отпихнул носком ботинка выпавшую изо рта сигарету, вместо того чтобы донести ее до урны. Что удивительно, за него это сделала Серафима. И молча. — Ну как же. Перед соитием надо обязательно подписать специальный бланк, а потом заверить его в Управе. — Артемий сложил бумагу пополам и посмотрел на Даниила с легкой укоризной. — Я понимаю, что мы договорились не торопиться, но что же ты меня не предупредил про такой важный аспект. Спасибо, добрые люди просветили, а то ведь присели бы мы с тобой на нары. — Серафима! — Не серафимкайте! Лично я никого в Управу не посылала. — Вообще-то это Клара была, — вставил свои пять копеек Артемий, и Даниил немедленно переключился на него. — То есть тебя никоим образом не удивило, что девочка-подросток, появившаяся на этот свет буквально несколько месяцев назад, в курсе о том, какие документы регламентируют половые отношения между взрослыми людьми! — Ну она все-таки дочь коменданта, — напомнил Артемий. — А так немного удивило. Моя мать дураков не рожала. — Да? А как ты-то появился? Даниил перевел дух. Нужно было прямо сейчас вернуться к Сабурову, извиниться за эту нелепую шутку и взять запрет на приближение. Не для Артемия, для себя. На всякий случай. — В любом случае, — произнес Даниил на тон спокойнее. — Лично я не подписывал никаких документов. — Вообще-то подписывали, — незнакомым голосом ответила Серафима и даже опустила глаза. — Вчера утром. Даниил напряг память. Да, он действительно начинал рабочий день с того что ставил подпись на документах, которые приносили или она, или Алексей, но после возни с бюджетом глаз замылился настолько, что он едва различал отдельные слова. — Очень смешно, — ледяным тоном сказал он. — Ну, я именно на это и рассчитывала, — все еще виновато ответила Серафима, — что вы заметите и мы все вместе посмеемся. А потом фабрика эта. Даниил медленно втянул воздух. Фабрика, да. В консервном цехе сломался вакуумный аппарат, и сразу трех работников окатило кипящим сиропом. Словом, какое-то время ему было не до бюрократии, а когда он вернулся к документам, заветной бумагой, видимо, уже завладел Артемий. — Прихожу я, значит, в Управу и говорю, где мне резолюцию на половой акт поставить, а секретарь отвечает: «Идите к Сабурову». — И что Сабуров? — невольно заинтересовался Даниил. — Поставил? — Не сразу. Сначала долго читал, потом долго смотрел — вот как ты сейчас, ага, только в стену, панацею вспомнил зачем-то, а потом говорит, что, мол, сегодня так и быть, но в следующий раз он меня посадит в камеру и пришлет мордоворотов с рылами пострашнее, и они сделают со мной все, что тут написано. Дерганный он какой-то сегодня, опять, что ли, Катерина на морфий подсела? Даниил вытащил половой акт из его не сопротивляющихся пальцев, развернул, начал читать и уже на третьей строчке почувствовал себя Сабуровым. Захотелось сесть на скамейку и долго смотреть в стену. — Ну глубокий горловой минет ты, допустим, переживешь, — Серафима заглянула ему через плечо. — И анальный фингеринг тоже. Насчет фистинга уже сомневаюсь. А что, скажи на милость, такое «византийский тройной узел»? — Не знаю, это Анну спросить надо. В книжке таких слов не было, я решил сразу все вписать, чтобы по десять раз не бегать, а она помогла, за ту историю с веретеном. Добрый она человек, хоть и с червоточиной. Узел — это, вроде, между мужчиной и женщиной. — Никогда не слышала, — пожала плечами Серафима. — Ты и насчет эрогенных зон не права была, — попытался уязвить ее не знавший что это в принципе невозможно Артемий. — У женщин они расположены более-менее одинаково. — Мужики, значит, уникальные, а мы простые как три копейки? — сощурилась Серафима. — Да ты сексист, как я погляжу. — Да вовсе я не это слово, — попятился Артемий. — Так в книжке написано. — На заборе тоже написано, а за ним лестница в небо! Зарождающийся скандал прервало появление нового действующего лица. В отличие от Лилич и самого Даниила генерал Блок, с недавних пор просто Александр Блок, осел в городе по своей воле — поговаривали, что у него здесь свой вполне конкретный интерес, но Даниил не любил как сплетни, так и тех, кто их разносит. Как бы то ни было, пошел уже третий месяц, как герой битвы при Бродах сменил военную форму на скверно связаный свитер, купил дом и согласился принять должность руководителя волонтерского центра. Его стараниями в Городе появилась добровольная пожарная дружина и спортивный клуб с упором на патриотическое воспитание, а фонд помощи вдовам и сиротам наконец заработал так, как надо. В целом, он, похоже, нашел себя и казался вполне довольным жизнью. — Даниил. Артемий. Серафима, — Александр церемонно обменялся рукопожатием с каждым из их компании. — У вас здесь какое-то разногласие? Может быть, я могу выступить в роли третейского судьи? — Ну, раз вы спросили… — Артемий, нет! — успел выкрикнуть Даниил. — АРТЕМИЙ, ДА! — почти одновременно с ним выдохнула Серафима. Но Артемий не нуждался в чьем-либо разрешении или одобрении. Он был одержил желанием найти истину. — Генерал, насколько я знаю, вы лицо традиционной ориентации. Поделитесь опытом? Если бы Даниил мог, он бы провалился сквозь землю, но все, что ему осталось, это изображать соляной столб и лихорадочно подбирать нужные слова. И дело было вовсе не в том, что Александр входил в попечительский свет городской больницы. Даниил в целом дорожил его расположением, ценил их редкие шахматные партии, проходящие под неспешные беседы о поэзии Серебряного века. — Почту за честь, — без тени недовольства ответил Александр, — я и мой опыт к вашим услугам, но давайте определимся с направлением. Нас учат ориентироваться по звездам, растительности, навигационной аппаратуре, положению солнца в небе. Я только не понял, при чем тут какие-то традиции, но уверен, вы проясните этот момент. — Двинули отсюда, шеф, — посерьезневшая Серафима дернула Даниила за рукав. — Вдруг оно воздушно-капельным передается. Хотя я бы посмотрела, кто кого сборет. — И кстати, про эту Клару, — заметила она, когда они прошли пару кварталов. — А что это за девочка и где она живет? Если она думает, что может просто так издеваться над нашим здоровяком, то я ей быстро отвыкну. — Это Горхонск, здесь везде Клара, — тоскливо выдохнул Даниил. Серафима кивнула — не этой бесполезной для нее информации, а каким-то своим мыслям, а потом решительно взяла под руку — прямо как он Артемия тогда на берегу Жилки. — Слушайте, шеф, я знаю ваши предпочтения, но Леша прав. Всему Городу будет намного проще, если вы наконец переспите. — Думаешь, мне стоит взять инициативу в свои руки? — покосился на нее Даниил. — Тут не надо думать. Тут надо брать и валить. Как вы умеете. Даниила накрыло воспоминаниями. Вернее, он так и не помнил, кто кого завалил, помнил только, что выпускной первого курса начался с ящика «Арбатского», а закончился в их с Платоном комнате в общежитии — сдвинутые койки прекрасно выдержали двойной вес, хоть и скрипели при этом немилосердно. И как он потом сидел на подоконнике в накинутой на голое тело рубашке Алексея, допивал остатки вина и карандашом записывал на стареньких обоях тезисы для будущей Танатики — тоже помнил. Знать бы тогда, что это был один из самых счастливых моментов в его жизни. — Ты думаешь, я не пробовал? — все разговоры с Серафимой заканчивались тем, что собеседник в какой-то момент начинал оправдываться — и Даниил исключением не был. — Плохо пробуете, значит, — припечатала она, и Даниил успел заметить что-то задумчиво-печальное, мелькнувшее и скрывшееся в глубине ее глаз — Как бы то ни было, не вздумайте его бросать. За последнюю неделю я смеялась больше, чем за весь этот проклятый год. * Даниил попробовал — еще через несколько дней после этого разговора, когда их смены пересеклись, и ближе к вечеру Артемий заглянул к нему в кабинет на традиционную чашку чая. Перед этим он запер дверь, и Даниил счел это хорошим знаком, потому что остальные были… не очень хорошими. Печальным было не то, что Артемия заинтересовал гетеросексуальный секс, а то, что они так и не перешли от теории хоть к какой-то практике. Даниил понимал, что он нервничает, ни на чем не настаивал и тихо надеялся, что, когда придет время, Уклад в полном составе не соберется под окнами Омута, чтобы поддержать своего Старейшину. — Как продвигается твое обучение? — поинтересовался он, получив вечерний поцелуй. — Готов к промежуточному тесту? — Продвигается, — уклончиво ответил Артемий и посмотрел в окно — еще один нехороший знак. Обычно он щедро делился результатами своих изысканий со всеми, кто был не против послушать или не имел возможности спастись бегством. Из всего персонала Больницы окно освоил только Платон. — А вы знаете, что различные техники фингеринга помогают получить большое удовольствие от соития, но, по мнению некоторых сексологов, люди не склонны воспринимать его всерьез. «Дай-ка я просто засуну в тебя палец, чтобы убедиться, что ты достаточно возбужден». Или как-то так. Спонтанный ликбез, о котором никто не просил, в очередной раз погасил в маленькой столовой все звуки. Дора уставилась в тарелку с салатом, Точечка и еще несколько врачей заинтересованно посмотрели на Даниила. С этим тоже приходилось мирится — когда Артемий рассказывал про очередную практику, будь то аннилингус, ролевые игры или петтинг в общественном месте, люди в первую очередь смотрели на Даниила. С завистью, с уважением, иногда с сочувствием. Впору было выселять из ординаторской Васисуалия, потому что Даниил теперь был своего рода анатомическим пособием. Ну или так себя ощущал. — Перестань называть секс соитием, — Рубин отодвинул от себя говяжью сосиску — видимо, ее форма перестала ему импонировать. — Или хотя бы получать от этого такое удовольствие. Напрягает, знаешь ли. — А секса нет, секс бакалавр запретил, — подмигнул ему Артемий. — И жопу тоже. Даниил с удовольствием пнул его в коленную чашечку, но судя по тому, как изменился в лице сидящий рядом с Артемием Точечка, немного промахнулся. — Ну а гомосексуальный анальный коитус вас устроит, коллега? — невинно поинтересовался Алексей. — Между прочим, медицинский термин. — Стало хуже, спасибо, — сдержанно ответил Рубин. — Поддерживаю, — кивнул Даниил. — Содомия? — неуверенно предложила Дора. — Это исторический термин, для обозначения форм сексуального поведения, а не сам процесс, — возразил Рубин. Кажется, он начал получать от этой дискуссии определенное наслаждение, и Даниил к своему огромному стыду ощущал то же самое. — А у нас в армии сам процесс называли заглянуть на палку чая, — оживился Артемий. — И еще «шахматной партией». Чего-то я про вас с Блоком не знаю, Дань. В этот раз Даниил не промахнулся по нужному колену и в честь этого даже решил внести свой вклад: — А у нас в первомеде — уедиенцией. — От слова уд? — Браво, Точечка! — Еще было пожукаться и биологичиться, — вспомнил Платон. — Камасутриться! — вступила Серафима. — И покатать на кожаном Урале. — А сам кожаный как? — Артемий стянул окончательно отвергнутую Стахом сосиску и запихнул ее в рот. Серафима очень выразительно изобразила как ее тошнит в тарелку. — Послушай, если у твоего члена есть имя, сделай так, чтобы твой мужик никогда об этом не узнал. — Наш старшина его называл «Мое величество». Без имен, — заявил Стах и открыл очередной портал в ад. — Великая трость. — Усатая сигара. — Витамин «Х». — Обелиск. — Волшебная свирель. На «волосатой змее из Саратова» Даниил сдался, пододвинул свою тарелку Артемию, после чего, сославшись на неотложные дела, сбежал в свой кабинет и там хохотал минут десять. Прямо сейчас смеяться не хотелось. Даниил, обычно без труда считывающий настроение Артемия, сейчас как будто бы что-то упускал. — Поговорим? — мягко предложил он. — Ага, — кривовато усмехнулся Артемий. — Давай только нарисую домик, дерево и многогранник, а ты скажешь, что во все виноваты мои родители и я не обязан соответствовать их ожиданиям. Видимо, он заказал из Столицы не только пособие по сексу. — Тема, — Даниил наклонил голову. — Ты вообще не обязан соответствовать ничьим ожиданиям. И моим, кстати, тоже — Прости, пожалуйста, — Артемий побарабанил пальцами по краю стола и снова уставился в окно, — Просто книжка эта. Я нашел тут кое-что, что мне не очень понравилось. Главным образом мне не понравилось, что я хочу сделать это с тобой. Знаешь, я иногда прикасаюсь к себе и представляю, что это ты. Но в этот раз было совсем по-другому. Даниилу очень хотелось его обнять, но он слишком боялся спугнуть драгоценный момент откровенности, поэтому сначала он убедился, что Артемий сказал все, что хотел, и только потом спросил: — Что это? Что бы ты хотел со мной сделать? Артемий ответил. — А знаешь, что забавно, — добавил он спустя какое-то время. Неловкая улыбка появилась было на его лице, но тут же пропало. — Я об этом думал, еще когда в первый раз тебя встретил. И потом в Управе, что мол так бы взял и… — Бери, — перебил его Даниил. — Да ты что, я же пошутил. Даниил медленно обогнул стол, остановился перед ним и взялся за шейный узел на платке. Мир куда-то исчез — остались только горящие глаза Артемия, наблюдавшие за каждым движением его пальцев. Развязал галстук, Даниил расстегнул пуговицу, обнажил белое горло, а потом взял в руки ладонь Артемия и положил себе на шею. Проделал то же самое со мной. И повторил, глядя прямо ему в глаза: — Бери. Артемий хотел что-то сказать, но передумал. Большие пальцы слегка поглаживали кожу над подбородком, будто рисуя какие-то символы, а потом слегка надавили на горло — бережно, почти нежно. Отпустили. Надавили снова. Во второй раз хватка была сильнее, словно Артемий прощупывал границы. Даниил одобряюще кивнул, слегка прикрыв ресницы и задержал дыхание — так хватка чужих рук ощущалась еще острее. Артемий наоборот, шумно выдохнул, задрожал — крупно, всем телом, а потом медленно отступил. Взгляд у него был совершенно шальной. Даниил не видел смысла спрашивать, понравилось ему или нет. — Ты можешь командовать, — собственный голос звучал как-то покореженно, будто пальцы смяли ему гортань, хотя они даже не перекрыли воздух, — как мне дышать и дышать ли вообще. Или завязать мне глаза. И небольшой совет — лучше делать это не фалангами, а всей ладонью. Еще можно веревкой.   — Нет! — Артемий посмотрел на свои руки, так словно видел их впервые, — Это же опасно. Не могу поверить, что я это делал. Что люди это делают. — Только с теми, кому доверяют, — Даниил застегнул пуговицу и поправил волосы. — я тебе доверяю. В чем проблема? Проблема была. Он ощущал это так же четко, как пальцы Артемия, сомкнувшиеся на его горле. И заключалась она не в том, что ему нравились игры с удушьем. А в чем-то другом. Он видел его в поджатых губах, в проступившем на лице Артемия замешательстве. — Мне надо подумать. Увидимся, Дань, — сказал он и ушел. * С ремонтом детского крыла или, как его называли между собой врачи, «Солнечного корпуса» было решено не тянуть. В понедельник они таскали мебель, во вторник красили стены. Пришли укладские и кое-кто из волонтеров Блока, поэтому Даниил очень рассчитывал закончить к выходным. Артемий работал за троих, но и разговаривал, как всегда, слишком много. — Ладно. Хорошо. Я смирился с тем, что этот ваш обелиск можно засовывать в задницу и совершать всякие манипуляции руками. Но чтобы в рот? Лара Равель, старательно вырисовывающая вокруг оконной рамы узор из бабочек — орудовать кистью у нее получилась куда лучше, чем вязальными спицами, — сделала вид, что ничего не слышала, но Даниил заметил, как затряслись ее плечи. — У меня вопросы к автору этого пособия, — сказал в пространство Алексей. — Почему про некоторые куда более экстремальные практики читатели узнают раньше, чем про обычный минет. Или ты не по порядку читаешь? У Даниила имелось более весомое замечание: — Тема, ты вчера вскрывал труп утопленника. А потом ел бутерброд. — И что? — парировал Артемий. — Я его причиндалы в рот не тянул! Это потенциально травмоопасно, это, в конце концов, негигиенично — как медик вам говорю! — Минет — это потрясно, а зубов бояться — в рот не давать, — флегматично ответила Серафима. — Как медик тебе говорю. Если, конечно, партнер готов доставить тебе равноценное удовольствие. — А что можно брать в рот у женщин? — заинтересовался Рубин и слегка покраснел. — О, мой дорогой целомудренный друг, — загадочно ответил Артемий. — Когда мы пойдем на перекур, я расскажу, что у них есть и что из этого можно и нужно брать в рот, чтобы тебе потом оказали ответную любезность или даже просто так. Смешок Артемия потонул в плотной, но весьма красноречивой тишине. — Здоровяк, — Серафима выразительно перебросила кисть из одной руки в другую. — Тебе накостылять или да? — Я просто изучаю вопрос со всех, так сказать, сторон. — Артемий отступил за стремянку. — Существует очень много хороших вещей, которые можно делать как с мужчиной, так и женщиной. Византийский узел, конечно, не получится, тройной точно, а вот с двойным можно поэкспериментировать. Кажется, он так и не сообразил, в чем именно был не прав. Даниилу же будто дали пощечину. — Я бы тоже сходил покурить, — заметил один из дружинников Блока, кажется, Кружка, а потом, к удивлению Даниила, подал голос и он сам: — Не возражаете, если я присоединюсь? — Я, пожалуй, пас, — сказал Рубин и, подхватив ведро, полез на стремянку. — Ничего личного, генерал, просто вспомнил, что уже превысил свой дневной лимит. Все собираюсь бросить. Артемию определенно стоило поучиться у него душевной чуткости, но Артемий был Артемием. И именно таким Даниил его когда-то полюбил. — Саша, ты ведь вроде тоже собираешься, — с мягкой укоризной сказала Лара. — Виновен, — бодро козырнул тот. — Старые привычки умирают медленно. Они поработали еще немного, а когда Артемий наконец возвестил: «Все, я курить», за ним, как дети за Гамельнским крысоловом последовали почти все мужчины. Выждав минут пять, Даниил подошел к окну и выглянул наружу. Артемий что-то вдохновенно рассказал, время от времени совершая красноречивые пассы руками. Остальные вдохновенно слушали, а Александр даже зарисовывал что-то в записной книжке. Было что-то забавное в том, что сексуальная революция в Городе-на-Горхоне начиналась с человека, видевшего секс только на картинках. * — Шеф, что-то со здоровяком давно не собачились. Поссорились что ли? В голосе Серафимы сквозила слишком старательная небрежность, чтобы Даниил ею обманывался. Хотя бы потому, что днем позже этот же вопрос, но не скрывая своего беспокойства, ему задала Ева, правда, она обошлась без слова «собачились». Так же как и до этого Алексей. Это был плохой знак. Плохих знаков вообще хватало. Конец декабря потонул в праздничных и не очень хлопотах. Из-за сильных морозов котел приказал долго жить сильно раньше ожидаемого, а еще в Городе случилась эпидемия гриппа, а еще Артемий по ночам пропадал в Бойнях — никакой Новый Год Уклад, разумеется, не праздновал, но у них тоже был какой-то праздник, явно имеющий большое значение. Они мало виделись и мало разговаривали, и Даниил почти не придавал этому значения, пока однажды вечером, выйдя на сигаретами, не встретил Артемия на улице в компании Аглаи Лилич. Она что-то рассказывала и даже вроде как улыбалась, а Артемий, тащивший небольшую пихту, улыбался в ответ. Даниил хотел подойти поздороваться, но после недолгих размышлений отступил в переулок. В голове на повторе вертелась мысль, что это ничего не значит, что Артемий имеет право разговаривать с женщинами, улыбаться женщинам и поддерживать их за локоть на скользкой ото льда мостовой. Только это была женщина, питавшая к нему совершенно определенные чувства. «Ну, значит, именно так все и закончится», — подумал Даниил и пошел за сигаретами. — У нас все хорошо, — ровным голосом сказал он. — Это было «у нас все хорошо — скорми его труп свиньям» или «у нас все хорошо — скорми его свиньям живьем»?, — уточнила Серафима, и Даниил уже почти собрался с духом, чтобы ее отчитать, как в дверь постучали — тем самым деликатным стуком, свойственным только одному человеку в Городе. — Входите, генерал, — в один голос сказали Серафима и Даниил. — Извините, много дел и мало времени, — сказал он, с извиняющейся улыбкой отказавшись от чашки чая. — Даниил, если позволите, у меня к вам просьба. Деликатного характера — Боюсь, я не так просвещен как мой коллега, — Даниил погасил саркастическую улыбку — его гость и так порядком нервничал, — но я к вашим услугам. Командуйте. — Видите ли, — Александр будто бы не знал, куда деть руки, и все время поправлял стоявший перед ним календарь. — Нет, я не с того начал. Сначала я думал о ком-то из моих армейских товарищей, но нас порядочно разбросала жизнь, да и путь сюда не близкий. Но потом я вспомнил, что имею честь называться вашим другом. Не согласитесь ли вы стать моим свидетелем? — Вы его убили? — с надеждой встрепенулся Даниил, а лицо Александра слегка вытянулось. — Нет, оно точно передается воздушно-капельным, — громко сказала Серафима. — Он будет, генерал. И я лично проконтролирую, чтобы мое драгоценное начальство не перепутало Собор с Термитником. — Ну тогда я спокоен, — без тени улыбки сказал Александр. — Разумеется, приглашение адресовано вам всем. Хорошего дня. Он давно вышел, коснувшись двумя пальцами несуществующей шляпы, а Даниил все думал, как быстро они с Ларой перешли от свитеров к действу, для которого требовались свидетели. — Шеф, — Серафима ощутимо пихнула его локтем, — а вы в курсе, что трахаться на чужих свадьбах — это классика жанра? * А еще на чужих свадьбах люди расставались. И это тоже была классика жанра. Мелькнули и пропали огни поезда, умчавшего молодых — новогодние праздники они планировали провести в Столице, а потом отправиться на морское побережье — Александр как-то сказал, что прелесть моря в том, что оно море в любое время года, и Даниил был с ним согласен. — Знаешь, — задумчиво протянул Артемий, когда они шли через степь обратно к домам, — меня в тот день как будто в спину кто-то кулаком пихнул. Надо, мол, срочно искать Лару. Вокруг песчанка, солдаты стреляют, бритвенники ножами машут, чумоносцы хрипят, и меня ждут сразу везде — и в Соборе, и в Бойнях, и в Театре, и в Шехене. А я, значит, в Управу побежал. И вот сейчас думаю — если бы не побежал, то или ее бы расстреляли, или она бы его убила. Так хорошо жить, правда, ойнон? Даниил кивнул. Он провел этот день в непривычном для себя амплуа, но в целом справился — ушлого мальчишку, пытавшегося выманить обручальные кольца — при магическом слове «порошочек» рука потянулась к атласному футляру чисто автоматически — вовремя шуганул Артемий. Потом самые стойкие отправились продолжать в «Разбитое сердце», перебравшего Платона с извинениями утащил Алексей, Серафима потащила детей на каток. Мироздание, или мать Бодхо, или кто там отвечал за судьбу этого маленького Города и его жителей — делало все, чтобы оставить их наедине, но где-то не доработало, потому что возле кабака Стаматиных их остановил младший Влад. Вернее, он остановил Артемия.   — Извините, что я вот так, не в рабочее время. Но как можно записаться к вам на консультацию? Видите ли, наше с Марией бракосочетание тоже не за горами. И пока Даниил моргал, переваривая услышанное, Артемий вытащил записную книжку. — В среду в два часа дня устроит? — Более чем, — быстро кивнул Влад. — Ну, не буду вас отвлекать. А грудь Даниила будто перехватил железный обруч. В записной книжке было как минимум три знакомых имени, а всего их было больше тридцати. — Я смотрю, ты стал специалистом, — он в очередной раз не узнал свой голос. — Смотри только, чтобы Мария не узнала, что ты учил ее будущего мужа, как правильно заниматься любовью. Пожалеете потом оба. Даниил поднял воротник пальто и торопливо зашагал к Омуту. Артемий поспешил за ним. — Даня, что происходит? — Происходит то, что ты готов обсуждать секс с каждым жителем Города, но по-прежнему не хочешь даже прикоснуться ко мне, — Даниил сбросил руку, которую Артемий пытался положить ему на плечо. — И я очень хочу знать причину. Если ты понял, что я это не то, что тебе нужно, самое время об этом сказать. Артемий взял его за плечи, аккуратно, но решительно развернул к себе и строго спросил: — А кто? — Я видел тебя с Лилич, — Даниилу было неприятно от самого себя. В его личное жизни бывало разное, но он никогда не опускался до того, чтобы устраивать сцену. — Скажи: она тоже хотела записаться на консультацию, или ты по старой дружбе нашел для нее окно в своем плотном графике? —Ох, мне бы сейчас окно, я б в него выпрыгнул, — улыбнулся Артемий. Он не вышел из себя. А лучше бы вышел. — Да там, где автор этой книжки учился, она преподавала. По крайней мере, мне так кажется — Тогда, полагаю, у вас не будет проблем, — Даниил попытался вывернуться из его хватки, но чуткие руки хирурга держали крепко. — Даня, послушай, — продолжил Артемий — на этот раз без без намека на веселье. — За эти проклятые двенадцать дней мне очень много раз приходилось говорить с людьми. Не пускать мужа к умирающей жене. Объяснять матери, что она не может оставить на память любимую игрушку дочери, что она ничего не может оставить. Просить пятнадцатилетку, оставшегося без родителей, не падать духом, потому что у его сестры больше никого нет. А сейчас я рассказываю, как правильно любить друг друга, и меня, очень может быть, за это побьют, потому я сам еще толком не пробовал. Но это лучше, Даня. Это лучше. Я не хочу больше про смерть. Не хочу быть тем, кто причиняет боль. — Тема, — Даниил сглотнул. Захотелось прикоснуться к нему — просто прикоснуться без намека на что-то другое. Город ненавидел Даниила за карантин, и обожал Артемий за чудесную панацею — и до этого разговора такое распределение ролей казалось хоть и несправедливым, но хотя бы логичным. Таким логичным, что Даниилу даже в голову не приходило — Артемий принял на себя ровно столько же чужого горя, злобы и ненависти. — Подожди, я не закончил. Аглая, она … удивительная. Бесстрашная, честная, умная, с живым и горячим сердцем. Когда мы встретились в Термитнике, она печалилась о людях, которые там погибли, а не о себе. Я полюбил бы ее, но ведь беда — тебя я встретил раньше. Даниил коснулся ладонью его лица. — Тогда почему? — повторил он. Артемий потянулся за его пальцами, усиливая прикосновение. — Ты известный ученый, с мировым именем, со своей лабораторией, твои люди поехали за тобой на край света, а я кто? Хирург-недоучка с пучком травы. — Который объединил Уклад, изобрел лекарство от песчаной язвы и спас Город, а в перспективе и все страну от вымирания, — напомнил Даниил. — Разумеется, это не то же самое, что диплом бакалавра, но начало хорошее. Ты серьезно боишься, что недостаточно хорош для меня? — Вроде того. Но знаешь, я думаю… Закончить ему Даниил не дал — в голове всплыл совет Серафимы, тот самый. Думать не надо. Все проблемы были от того, что они слишком много думали — оба. Он шагнул вперед, всем собой вжал Артемия в забор и впился в его рот. Горячие губы с готовностью открылись в ответ, на талии сомкнулись сильные руки и шея под воротником пальто немедленно взмокла. Когда по внутренней стороне бедра требовательно скользнула чужая, Даниил нашел в себе силы разорвать поцелуй. После всех выступлений Артемия они могли заняться сексом не только здесь, но и посреди новогодней ярмарки — и никто бы не удивился, но в планы Даниила не входило становится частью развлекательной программы. И морозить себе задницу. — Ева, ты дома? — крикнул Даниил, когда они, обменявшись еще одним жадным поцелуем ввалились все-таки в Омут. Дом ответил тишиной. Ах да, она что-то говорила про ту же новогоднюю ярмарку. Днем. Кажется. Первый раз Даниилу было почти что плевать на приличия. — Пойдем? — спросил он. Артемий глянул неуверенно, почти смущенно. — Подожди, я так не могу. Мне надо заглянуть в конспекты. Так не делают. — Именно так и делают, — Даниил приподнял бровь. — Но если ты не хочешь…. — Нет! Боже, нет! — выпалил Артемий. — Ладно, мать Бодхо управит. — Никакой матери Бодхо, — Даниил провел по его спине ладонями, слегка сжал ягодицы и потерся о его пах. — Никаких конспектов. Никакой степной магии. Только ты и я. Артемий казался горячим — раскаленным, Даниил обжигался об его тело, и, по идее, его одежда давным-давно должна была сгореть, но он знал, как решить эту проблему. — Раз ты такой прилежный ученик, начнем с работы над ошибками, — предложил он севшим голосом. — Разденешь меня? — Это, что ли, твой египетский хлопок? — ухмыльнулся в ответ Артемий. — Который страшно дорогой и еще на таможне застрял. — Да, — очень серьезно ответил Даниил. — Рви к чертовой матери. Эпилог. — С наступающим! — ординаторская встретила Даниила запахом хвои, кофе и мандаринов. — За премии все расписались? Точечка, я смотрю на вас. — Сейчас все будет, — пискнул он, испаряясь из комнаты словно дым. — Вы двое? Платон и Алексей в две руки обматывающие Васисуалия гирляндой синхронно кивнули. — Серафима? — Угу. Шеф, там в шкафу лимон — съешьте. — Фима, — с укоризной покачал головой Платон. — Не видишь, человек свою премию не только получил, но уже и тратит. — Две недели он ее тратит, — Серафима поправила картонный кокошник. — А пациенты пугаются и придумывают черт знает что. Меня только сегодня три раза спросили, на кого ж вы нас, почему увольняетесь — а все из-за вашей довольной рожи! — Мужика заведи — такая же будет, — парировал Даниил. Рубин пронес стакан с чаем мимо рта. Дора уронила мандарин. Из граммофона донеслась фальшивая нота. — Леша, — Платон осторожно потянул Алексея за рукав. — Если мы сейчас перевернем стол, за ним можно будет спрятаться. Серафима же с уважением моргнула, а потом показала большой палец. — Один-один, шеф. Могете. Мы так из вас первоклассную стерву сделаем. Даниил положил ей на колени объемный сверток. Сверток был перевязан атласными лентами и пах духами — Гриф утверждал, что французскими, и это был тот случай, когда ему хотелось верить. — Это тебе от одного совершенно неизвестного мне лица. Которое будет ждать тебя у театра на случай, если тебе захочется прогуляться по новогоднему городу. — Хам, — фыркнула Серафима. — Он правда думает, что я променяю праздник в кругу друзей и соратников по Танатинке на сомнительное удовольствие лицезреть его бандитскую рожу? Во сколько у Театра? — В полпервого. А сейчас …. — Даниил обвел взглядом ординаторскую. — Давайте потихоньку собираться, там уже гуляют вовсю. Артемий обещал проводить детей до Скорлупы и встретить их на Площади Мост, и Даниил не хотел заставлять его ждать. Ни единой минуты.