Как размножаются менху?

Это началось одним чудесным июльским днём, когда Даниил пришел в ординаторскую, вытащил из крепко сжатых челюстей скелета папиросу Платона — не иначе как свои опять кончились, — пристроил её за ухо и недовольно спросил: — Васисуалий. Между прочим, что это за имя такое — Васисуалий? Что должно быть в голове у человека, чтобы так назвать ребёнка? — Регистрационную карточку ты заполнял — вот с себя и спрашивай, — пожал плечами Алексей. Утром ему предъявили за плохо завязанный галстук, что закончилось небольшой перепалкой, и Артемий в кои-то веки был не на стороне своей второй половины, потому что галстука на Алексее не было вовсе, и перепалка сместилась в сторону того, что уважающий себя терапевт не ходит на работу без галстука. Вторая половина в последнее время вообще чудила как могла, хотя вроде не сентябрь — твирь не цветет. — Я, — тут же завелся Даниил, — никогда не назвал бы сына Васисуалием! — Почему? — искренне удивилась Серафима. — Васисуалий Артемьевич Данковский-Бурах — это, знаете ли, внушает. Чаю? — Не куплюсь я больше на твой чай, спасибо, — отрезал Даниил и покосился на неё с подозрением. — И почему, позвольте спросить, Артемьевич, а не Данилович? — Главное чтобы не Александрович, — вставил пять копеек Артемий и немедленно получил по голове учетным журналом. — Правды мы никогда не узнаем, — попытался разрядить обстановку Платон. — Может, он Вася какой-нибудь. Или вообще Фархад. — Пролетарий, значит, — процедил Даниил, опустившись в любимое кресло, — или понаехавший. — Шеф, вы как с такими расистскими взглядами за степняка-то умудрились выйти? — осуждающе дернул подбородком Платон. — Кстати, понаехавшие здесь как раз мы. — Дайте угадаю — Васей бы ты сына тоже не назвал? — подлил масла в огонь Алексей. — Шеф вообще говорил, что не собирается становиться отцом, о чем мы спорим вообще? — Серафима в кои-то веки встала под миротворческие знамёна, но Даниил не оценил. — И что? В семь лет я говорил, что буду волшебником. А в одиннадцать собирался поднимать полки в атаку. Серафима щелкнула Васисуалия по голове и злокозненно ухмыльнулась: — Ну полки-то вы поднимаете регулярно. Что? Это не я вчера пришла с засосами и в штанах с чужого плеча. Я не пойму, у вас дома нет второго шкафа? — А вот и не подерётесь, — сидевший в кресле за спиной Даниила Артемий отчаянно замахал руками и сделал страшные глаза, но было поздно. — Я тебе скажу, чего нет в моем доме, — с наслаждением парировал он. — Обыкновения приходить домой заполночь, пьяным и в губной помаде. Ваш с Грифом скандал в Каменном Дворе слышно было. Серафима отставила чашку и выпрямилась. В ее глазах билось ледяное пламя. — Я, знаете ли, не на помойке себя нашла, — чеканя каждое слово ответила она. — Я взрослая женщина с высшим образованием и научной степенью. Я сама решаю, когда, в чём и в каком состоянии приходить домой, и если какой-то местечковый дон Карлеоне думает, что может мной командовать, то он сильно ошибается. Артемий зааплодировал — мысленно, разумеется, он пока не готов был отправиться в землю предков, на встречу с остальными Бурахами, а Даниил даже немного стушевался. — Штаны — это вынужденное, — холодно ответил тот. — А впрочем, с какой стати мне перед вами оправдываться? Что вы вообще расселись? У вас что, перерыв? — Вообще да, — Алексей красноречиво посмотрел на часы. — Еще десять минут. Да и больница полупустая. — И что? Раньше начнёте — раньше кончите. А ну марш по кабинетам, бездельники, дайте хоть здесь от вас отдохнуть, — распорядился Даниил и немедленно вступил в противоречие со своим же указанием: встал, развернулся на каблуках и вылетел из кабинета, хлопнув дверью так, что у Васисуалия отпала нижняя челюсть. Опять. — Чего-то он сегодня разгоняется быстрее чем обычно, — аккуратно поправила её Серафима. — Не с той ноги, что ли, встал? — Да нет, — Артемий почесал в затылке. — Нормально так встал. Утром его хорошо так покатали на эмоциональных качелях: без объявления войны напали в теплице собственного дома и сначала объявили выговор за то, что наследил на крыльце, а потом, без какого-либо логического перехода, утащили в спальню и оттрахали так, что он до сих пор испытывал некоторое затруднение при ходьбе и в целом легкое замешательство. Даниил действительно не любил грязь и любил спонтанный грубый секс, но первое, как правило, не влекло за собой второе, иначе Артемий пачкал бы крыльцо чаще. — Ты сейчас просто на больную мозоль наступила, — продолжил он. — У него брюки новые в талии не сошлись. Гриф, наверное, с размером перепутал. А человеку расстройство. Вообще Гришка с заказами был аккуратен, особенно когда речь шла о Данииле, делавшем ему неплохую кассу, просто Артемий не знал, на что еще грешить. — Так и не кушал бы столько, — Алексей пожал плечами и угостил Васисуалия новой папиросой. — Интересно, с кого он взял пример? — хмыкнула Серафима. — Нормально я ем! — возмутился Артемий. — У меня после Больницы, между прочим, вторая смена. В Бойнях! Это вы тут тяжелее стетоскопа ничего в руки не берёте. Интеллигенция! — Между прочим, — деликатно прочистил горло Платон. — Мне кажется, или за последний месяц он действительно слегка увеличился в размерах? Серафима приветственно замахала рукой: — О, шеф, забыли чего? — Очень смешно, — мрачно резюмировал Платон уже с подоконника. — Увеличился или нет — здоровяку виднее, — не смутившись продолжила Серафима. — Мы-то его не щупаем. Артемий задумался. Даниил вёл здоровый образ жизни: ел мало и в основном правильную и скучную еду, бегал по вечерам — иногда за ним при этом даже никто не гнался, любил сладкое, но не особо им злоупотреблял. Набирать было просто не с чего. Но те новые штаны… они и правда не сошлись. И самое удивительное — Даниила это огорчило больше, чем можно было ожидать от такого человека как он. В последнее время его выводила из себя любая мелочь. В смысле, сильнее чем обычно. * Это продолжилось одним июльским вечером, когда Артемий притащился домой, уставший как собака, а подошедший его поцеловать Даниил вдруг побледнел, отшатнулся и зажал нос: — Тёма! От тебя воняет коровами! — Ясно, что не розами, — мирно ответил Артемий. Странно, главным по запахам в их паре всегда был он,— Я же из Боен. Даниил потянул носом воздух. — И ты ел говядину! Артемий повинился и тут. — Ел. Тебе же не принёс. — Иди в душ, — Даниил поморщился и отступил в коридор. — Я тебя такого в постель не пущу. И зубы почисти! — Ладно, — пожал плечами Артемий. У него и без этих ценных указаний не было привычки ложится в кровать грязным, но заострять на этом внимания не хотелось. Даниил опять был каким-то взвинченным. Наверное, один из его пациентов опять пытался лечить ветрянку примочками из лукового сока. Дождавшись, пока тот поднимется на второй этаж, Артемий шепотом спросил Спичку: — Правда сильно воняет? Запах Боен — сырого мяса, крови, жира и жженой шерсти опаливаемых перед очисткой шкур, давно стал для него привычным. — Да нет, в смысле, не сильнее чем обычно, — Спичка по-собачьи понюхал его рукав и заговорчески подмигнул. — Аба, не бери в голову. Он сегодня весь день такой. Днём жаловался, что в теплице твирью пахнет. И землёй мокрой. — Пусть и не ходит туда. — Артемий задумчиво потрепал его по голове. Чем еще должно пахнуть в теплице? — Ты ещё не в душе? — донеслось из кухни. — Да иду я, иду! * Когда на следующий день позёвывающий и никогда не чувствующий себя таким чистым — в постель и правда пустили только после третьего захода в ванну — Артемий вышел из спальни, он первым делом налетел на приплясывающего на месте Спичку. Рядом, привалившись к стене и прижимая к себе плюшевого одонга Семёна, сидела Мишка. — Что тут за столпотворение? — не сразу понял Артемий. — Закрытую дверь в сортир видишь? — мрачно глянул в ответ Спичка. — Да. — А причинно-следственную связь чуешь? Артемий деликатно подергал ручку: — Даня, у тебя все нормально? Раздались торопливые шаги, дверь распахнулась так резко, что Артемий чуть не провалился внутрь, и в дверном проеме возник Даниил: бледный, всклокоченный, с темными кругами под глазами. Артемий вспомнил, что и спал он так себе — ворочался, отбирал у него одеяло, а потом и второе одеяло и кого-то вполголоса отчитывал по латыни. Построившись, чтобы пропустить юркнувшего внутрь Спичку, Даниил прислонился спиной к двери и вздохнул как человек, который толком не начал день, а уже смертельно устал. — У тебя все нормально? — повторил свой вопрос Артемий. — Мутит, — неохотно признался Даниил. — Наверное, съел что-то не то. Сходите в кондитерскую лавку без меня? — Не вопрос, — быстро кивнул Артемий. — Хотя с тобой было бы лучше. — Мысленно с вами, — вымученно улыбнулся Даниил и убрёл назад в спальню. Двумя часами позже Артемий аккуратно приоткрыл дверь и шепотом спросил: — Как самочувствие? — Как будто каждый рабочий в Термитнике попрыгал у меня на спине, возвращаясь с ночной смены, — донеслось из темноты. Даниил задернул все шторы. — Всё болит. Артемий присел на край кровати: — Ты не заболел у нас, ойнон? Сейчас грипп ходит. Даниил оторвал голову от подушки и посмотрел на него с откровенным раздражением: — Думаешь, я не в состоянии распознать у себя симптомы гриппа, будучи всего лишь бакалавром медицины? Артемий погладил его по бедру: — Отдыхай. Даниил накрыл его ладонь своей. — Извини. Что-то меня всё раздражает с самого утра. — Случается такое, — мягко ответил Артемий. — Мы там пряников взяли на всех, принести тебе один? — Да. Со сгущённым молоком, — кивнул Даниил и, подумав, добавил: — И селёдкой. Артемий представил себе этого кадавра от кулинарии и почувствовал, что сейчас его очередь запираться в сортире. — Дань, с рыбой — это расстегаи. А пряники — они пряники. Ну знаешь, варенье, орехи, нуга и все такое. — Хочу с селедкой. — Даниил отбросил его руку и завернулся в одеяло. — Дань, таких не бывает. — Найди! — категорично ответило одеяло и обиженно добавило: — Ты меня не любишь. Этот тон и это заявление подошли бы Анне Ангел, но Даниилу? Который в принципе использовал слово «любовь» крайне редко, будто оно было таким же хрупким как Многогранник. — Люблю, — слегка, ладно, очень-очень ошарашенный Артемий все равно поцеловал его в плечо, — но иногда не понимаю. Селедки на кухне не нашлось. Немного подумав, Артемия расковырял консервы с корюшкой, выложил на тарелку пряник и под осуждающим взглядом Спички соорудил бутерброд, который не рискнул надкусить даже в пандемию, а ведь тогда он ел все, что не способно было съесть его. — Все с вами понятно, — Спичка упер руки в бока. — Ну раз понятно, то со мной поделись, — слегка устало предложил Артемий. Он не понимал вообще ничего, кроме того, что человек, с которым он планировал провести всю жизнь и — чем шабнак не шутит, — возможно, даже встретить старость, кажется, поехал крышей. — Опять будете что-то хомячить в одну глотку, тайком от нас. И прошлой ночью хомячили! — обвиняюще потыкал в него пальцем Спичка. — Только он отравился, а ты нет, потому что у тебя желудок одонга переварит. — Угощайся, — Артемий протянул ему тарелку и полюбовался, как лицо последнего приобретает зеленоватый оттенок. — Еще и выпечку хорошую испортили, — посетовал он, прежде чем выйти из кухни. — Таким безответственным личностями вообще противопоказано иметь детей! Тут-то до Артемия и дошло. * Подозрением, которое к тому времени превратились в уверенность, он осторожно поделился с остальными. Даниил в эту пятницу взял выходной — еще один несвойственный ему поступок. Какое-то время они все четверо сидели молча, а потом Платон спросил: — А помните, в ту субботу он пить с нами отказался? Артемий помнил. И взгляд Андрея, когда Даниил внезапно попросил стакан сока, и слова, которые он при этом произнес, и собственные опасения, что «Разбитое сердце» прямо завтра переименуют в «Разбитую морду». Даниил не был алкоголиком, но на субботних посиделках всегда позволял себе бокал, а то и два. — А на прошлой неделе в ординаторской уснул, — подключился Алексей. — Никогда такого не было. И… — он оглянулся по сторонам и перешел на шёпот, — я не уверен, но, кажется, он взял у Доры любовный роман. И прочитал его! — Итак, подобьём резюме встречи: шеф блюет в сортире, психует чаще чем обычно, запивает селёдку сгущённым молоком, и, возможно, рыдает над книжками для сентиментальных дамочек. А у нашего здоровяка есть волшебная крокозябра для продолжения рода, — Серафима одарила собравшимся выразительным взглядом. — И кто же из нас скажет это вслух, а? В воцарившейся тишине было слышно, как бьется о стекло пытающийся обрести свободу жук. Серафима открыла окно, и благодарное насекомое вылетело в большой мир. — И это, друзья мои, правильный ответ. Никто. Понятно, что когда пузо на лоб полезет, выбора уже не будет, но сейчас это его личное дело — говорить нам или не говорить. Наша задача другая. — А он точно в курсе? — негромко уточнил Платон. — В смысле, шеф, он же учёный, а тут такое поле для исследований. Он бы прописался в больнице. — Он точно в курсе, — подтвердил Артемий. Между этой пятницей и средой, когда Даниил затребовал рыбу со сгущёнкой, был ещё четверг. А в четверг произошло вот что: — Ты вроде собирался к Грифу? Заберёшь мою посылку? Там книги и кое-какие медикаменты, — попросил Даниил. Кое-какими книгами оказались «Ребёнок. От рождения до школы» и «Мать и дитя» Архангельского, а медикаментами — хорошо знакомая Артемию банка витаминов. Лара пила их с того самого дня, когда стало понятно, что Блоков скоро будет трое — и именно по указке Даниила. Артемий аккуратно запаковал свои находки обратно. Даниил абсолютно не возражал, когда он проявлял интерес к его покупкам, но какое-то шестое чувство, не иначе как чутье менху, подсказывало, что сейчас не тот случай. Артемий даже опустился до небольшой хитрости: — А это в Больницу или нам в домашнюю библиотеку? — как бы между делом поинтересовался он, вручая Даниилу свёрток. — Там видно будет, — ответил тот, убирая покупки в свою тумбочку. Других вопросов Артемий задавать не стал. Даже когда обнаружил банку с витаминами на полке в ванной комнате. Задвинутой в самый дальний угол. Вопросы он задавал сейчас — в основном риторического характера. — Как оно вообще могло получиться. В голове не укладывается. Не то чтобы Артемий возражал против того, чтобы стать отцом в третий раз, просто всё складывалось как-то не так. И почему Даниил молчал? Злился или, может, думал, что Артемий всё провернул втайне от него? — То есть вы не используете эту вашу… игрушку для секса? — Используем. Если его губами прихватывать за пару секунд до… — Лёш, ну вот нахрена ты спросил? — …то оргазм будет ярче, — невозмутимо закончил свою мысль Артемий. — Но для продолжения рода требуется совсем другое тавро. Это первое. И я бы обязательно его спросил. Оно без согласия второго партнера не работает, да и вообще — скотство. — А оно в принципе работает на мужиках? — усомнилась Серафима. — Если да, то это нобелевка. — Не нобелевка, а премия Чаплина, — поправил очки Платон. — И то говорят, что это хохма. — Ну вот, а я думала, он хоть на чай скидываться начнёт. — Да скидывается он, — обиделся за Даниила Артемий. — Мы оба скидываемся. А тавро, да — тавро работает, даже если мужчина с мужчинами. Я ещё в прошлом году интересовался, Старейшины подтвердили — было, у кого-то из Бешечей, у них в роду многие были не по женщинам. Зачем вообще было прояснять этот вопрос со Старейшинами? Артемий не знал. Когда он впервые рассказал Даниилу о тавро для продолжения рода, тот отпрыгнул от него как тарбаганчик от сачка. Но тому разговору было почти два года, и он мог пересмотреть какие-то свои взгляды. — А потом как? — судя по выражению лица Платона, он очень не хотел задавать этот вопрос, но любопытство ученого пересилило. — В смысле, через то слово, которое шеф запретил? — Зачем? — удивился Артемий. — Один из отцов менху. Ему не составит труда раскрыть второго, когда придет срок. От осознания, что месяцев через восемь, а может и раньше, ему предстоит раскрыть Даниила, спина моментально взмокла. Доставать из него заточки приходилось и раньше — Даниил принципиально не хотел ни в кого стрелять, а бандиты очень быстро поняли, что его револьвер не заряжен, но это было совсем другое. И вопрос Серафимы не добавил душевного равновесия. — А второй переживет? — Артемий никогда не слышал, чтобы ее голос звучал так серьезно. — Переживет, это по сути обычное кесарево, — ответил он, — но я повторяю — мы не пользовались тавро. Как? — Ну значит, одно из двух: либо тут есть еще один менху, а наш шеф слаб на передок, либо это ваша мать Бодхо сделала тебе подарочек, — Серафима невозмутимо улыбнулась. — Тебе какой вариант больше нравится? * Странности преследовали его ведь день, и начались они прямо с обязательного утреннего ритуала. Даниил отошёл на двадцать шагов от больничного крыльца, к импровизированной курилке, и только достал сигареты и спички, как рядом немедленно материализовался Алексей. — Дань, ты ополоумел? — Да, — не стал отпираться Даниил. — Еще с тех пор как согласился занять пост главврача. Приятно, что ты наконец заметил. — Сам травишься, так изволь по крайней мере пожалеть того, кто от тебя зависит! — выпалил Алексей. — Все ясно, — Даниил сощурился, слегка погладив живот. Мало ему новых брюк, ещё и рубашка сидела как-то не так, и это раздражало. — Это он тебе лично сказал, да? Артемий бросил курить еще осенью и с тех пор завёл привычку демонстративно вздыхать, когда к нему тянулись за первым поцелуем сразу после первой сигареты — Даниил быстро понял намёк и просто поменял эти два обязательных для хорошего начала дня действия местами. Видимо, этого было недостаточно, и это чудовище подключило людей, чьё мнение — это была большая тайна — имело для Даниила значение. Алексей закатил глаза. Он явно хотел прокомментировать это заявление, но передумал: — Сдавай раковые палочки. Потрясенный таким напором Даниил безропотно положил почти полную пачку в требовательно протянутую ладонь. День выдался на удивление незагруженный — его пациенты продолжали каким-то мистическим образом выздоравливать от гриппа, ну или решили лечиться домашними средствами, во всяком случае, никто из них почему-то не пришел на приём. Разобравшись с остальными — один вывих, одно обморожение и одно злостное нападение стаи бродячих кошек, Даниил решил разгрести скопившийся в шкафу бумажный Эверест. Отчёты отделений за квартал, акты экспертизы, переписки с вышестоящими инстанциями, старые табели учёта рабочего времени, разовые заявки на медикаменты, утратившие актуальность — все это Даниил без сожаления отправлял в так называемую «архивную» коробку. Которую у него отобрали самым бесцеремонным образом — просто выхватили из рук у подножия лестницы, которая вела в этой самый архив. — Шеф, не надо вам тяжести таскать. Для этого есть младший медицинский персонал, — Платон, только что понизивший сам себя в должности, поудобнее перехватил увесистый картонный короб и устремился к ступенькам. Даниил даже умилился. И даже отложил до поры до времени рассказ о том, как он носился по чумным районам, размахивая саквояжем, в котором лежало двенадцать бутылок с водой, запасные армейские сапоги, три флакона с мерадормом и выпрошенный у Александра карабин. А если бы тот дал два, было бы два! — Неужели я наконец-то добился уважения, которое вы все по умолчанию должны испытывать к главному врачу? Пожалуйста. Только имей в виду, там самая нижняя ступенька слегка… — Что вы гово… — остаток фразы потонул в грохоте и сдавленных ругательствах. Даниил покачал головой и пошел в кабинет. Кажется, у него остался еще один голеностопный бандаж. Сюрпризы ожидали и в ординаторской. Как приятные — его любимое кресло внезапно никто не занял, даже больше — чья-то заботливая рука положила туда массажную подушку, — так и не очень. — А куда исчез весь кофе? — громко поинтересовался Даниил, обшарив на всякий случай все полки в шкафу. — Я точно помню, что принес вчера новую банку. — Я его выкинула, — голос Серафимы заставил его подпрыгнуть. С привычкой коллег подкрадываться к нему сбоку или со спины или, как в случае с Алексеем, возникать перед лицом, нужно было что-то делать. Но сначала кофе. — Оно угнетающе действует на центральную нервную систему. — Ты тоже, — сдержанно ответил Даниил. — Давайте я вам чаю заварю, а, шеф? Даниил медленно прокрутил эту фразу в голове. Нет, ошибки быть не могло. Он услышал то, что услышал. — Подожди, — запротестовал он, — это не так работает. Ты должна спросить: «Шеф, чай будете?», а когда я, как вежливый человек, отвечу: «Ну если только тебя не затруднит», ты скажешь: «Тогда и мне заварите». И так до тех пор, пока тебе не надоест. И тут произошла еще более удивительная вещь. — Шеф, вы правы, — кивнула Серафима и невпопад продолжила. — Так с малиной, ромашкой или с мятой? Я разные купила. — С малиной, — с легкой опаской ответил Даниил. — С сахаром или с молоком? Или, может, лимончик порезать? — Фима, завязывай с этим. Мне страшно. — Кто посмел? — Серафима оглянулась по сторонам. — Ткните пальцем в покойника! Даниил скопировал ее движение, и, не отрывая взгляд от её лица, медленно произнес: — Знаешь, ты, наверное, останешься без ассистента до конца года. У меня было назначено собеседование, но я про него забыл. — Что я слышу, шеф? Вы наконец-то научились соблюдать баланс между работой и жизнью. А ассистенты эти, да кому они нужны, — Серафима небрежно взмахнула рукой. — То реактивы в раковину выльют, то медкарты перепутают, то Властям на нас настучат. — Кстати о медкартах, — Даниил потер переносицу. — Не могу не заметить, что количество моих пациентов уменьшилось вдвое. Причем куда-то пропали пациенты с ОРВИ. У нас люди начали умирать от простуды или наоборот? — У меня чайник закипает, — Серафима улыбнулась, но улыбка казалась какой-то фальшивой. Приклеенной. — Ты его даже не поставила, — напомнил Даниил. — Да, но вы же любите говорить, что у учёных мечта должна опережать жизнь! Очень мудрые слова, шеф, да и сам вы большого ума человек, я всегда это говорила. — Не помню такого. «Вам бы ваши публикации перечитать. Если вы их сами писали, конечно» — помню. — Кто старое помянет — тому глаз вон. Всё, чай, — ответила Серафима и ушла на кухню. — Их что, тоже теперь две? — спросил Даниил в пространство. — Нет, просто у нас тут теперь зона, свободная от буллинга и психологического абьюза, — пояснил высунувший нос из-за газеты Алексей. — Но тебе можно! — Серафима! — позвал Даниил, слегка приподняв бровь. — Тут Лёша интересуется, можно ли и ему тоже чаю? — А он что, забыл, где у нас плита? — отозвались из кухни. — Рановато для маразма! Это был очень и очень странный день, но самая большая неожиданность караулила дома. Когда Даниил открыл входную дверь, в нос ударил химический запах. Из недр дома доносилось ритмичное шуршание, как будто кто-то энергично возил тряпкой по половицам. — Тёма? — позвал Даниил, снимая плащ. Из кухни высунулся Артемий со шваброй в руках. — Ты чего-то рано, — сказала он, будто оправдываясь. Даниил застыл в прихожей. Он привык к порядку, но не к такому порядку. Пол блестел, натёртый до янтарного оттенка. На подоконниках не осталось ни пылинки, и даже узор ковровой дорожки, казалось бы, стал ярче от чистоты. — Что происходит? — аккуратно спросил он. — Убираюсь, — Артемий с достоинством взмахнул шваброй. — Это я вижу. Но почему сейчас? Это и правда было странно. Артемий генеральные уборки не жаловал, считал их пустой тратой сил, а когда Даниил ставил ему на вид за разбросанные носки или непомытую тарелку, отвечал: «Порядок, ойнон, должен быть в голове». — Просто захотелось, чтобы было чисто. Даниил шагнул ближе. В доме пахло не только мылом — ещё чем‑то тревожным, едва уловимым. Тревогой. Замешательством. — Тема, — он положил руку ему на плечо. — Спичка опять разбил градусник? — Нет. Просто — чистота залог здоровья и все такое. А Спичка с Мишкой молодцы, они котёл в подвале почистили, ну как почистили — после них потом еще раз чистить пришлось, но все равно не дети — золото, — Артемий говорил торопливо, словно боялся, что его перебьют. — Золото, да, — Даниил представил, как они машут щетками в подвале, будто сражаясь с невидимым врагом, и на душе стало смешно. Дом Артемия — их дом давно стал местом, в которое хотелось возвращаться — и вовсе не из-за начищенных полов. И тут Артемий внезапно добавил. — Нам бы ещё одного такого да? Даниил ответил долгим взглядом. Вот в чём дело. Артемий много времени проводил с городскими детьми, и то, что он прикипит душой к очередному сироте, было лишь вопросом времени. — Еще одного Спичку? Ты хорошо подумал? Хотя я знаю. Ты и для шабнак-адыр станешь хорошим отцом. — Спасибо на добром слове, ойнон, — голос Артемия чуть дрогнул. — Хотя ты прав — второго Спички быть не может. Он штучный. * — А вот, скажем, если Исидор? Или нет, не так. — Артемий понимал, что при всём уважении к его отцу Даниил не согласится назвать ребенка в честь человека, заразившего город песчанкой. — Скажем, если Эршер. — Хорошее имя, — одобрительно кивнул Платон. — Этническое. Для менху наверное самое оно. — А если не этническое, то Александр. — У него с отцом отношения вроде как до сих пор не очень, — усомнился Алексей. — Хотя вон с генералом дружат. Вообщем, я бы предложил. — Между прочим, а где вариант для девочки? — поинтересовалась Серафима. Артемий ждал этого вопроса и у него имелся ответ. Вчера он опять говорил со Старейшинами. — Тут такое дело, — он неловко почесал в затылке. — Не может быть женщины-менху. Вот почему придумали тавро. Оно вроде как ограничивает пол. — Почему? — нахмурились Серафима. — Наверное, чтобы нам, мужикам, не было завидно, — нашелся Артемий. Истинной причины он не знал. И Старейшины не знали. Или не захотели делиться с ним этой информацией. — Вы ведь во всём лучше нас. — Ты смотри-ка, по красоте выкрутился, — одобрила она. — А раньше, до тавро, что делали эти ваши Долгие Талгуры, если рождалась девочка? А вот к этому вопросу Артемий готов не был, хотя Старейшины ответили и не него. — Если девочка, то отец относил ее в степь и … — Артемий замолчал. О том, что следовало за «и» не хотелось ни говорить ни даже думать. — Давайте лучше про имена. С отцами понятно, а есть у него какая-нибудь уважаемая историческая личность? Кроме Мечникова. — Гиппократ и Софокл, — ответил Алексей. — И Мария Кюри. Имя хорошее, но парень с ним намучается. — Софокл Артемиевич Бурах, — с выражением произнес Артемий и поморщился. — Нет, ну это ни в какие ворота. — А Илья Данилович? — Можно попробовать. Когда-то это было самое популярное имя среди городских, давно, правда, еще до первой вспышки. Вот шудхэр! — неожиданная мысль вонзилась в затылок как метко брошенный нож. — Что? — даже подобрался Платон. — Да первая вспышка же, — взволнованно ответил Артемий. К горлу подступала паника, — и вторая была. И третья может будет. А панацея-то… Мы не давали её младенцам. Я даже не уверен, что она сработает, а не выжжет всё, как порошочек. Младенцы, они же хрупкие. — Но младенцы не болели, — мягко напомнил Платон. — Ты же сам рассказал, что вытаскивал их из чумных домов совершенно здоровыми. — Вирусы мутируют, слышал про такое? — Артемий сжал подлокотники кресла. — Надо почитать записи отца. Хотя, смысл, там про панацею ничего нету. Чего делать-то? Серафима снисходительно похлопала его по колену. — Для начала — выключить умную Эльзу. Здоровяк, все будет хорошо. Просто у тебя дома появится существо, которое считает себя центром вселенной и шумно возмущается если что-то идёт не по плану. По его плану, разумеется. Да ты даже не заметишь, что что-то изменилось! * Возмущался Даниил теперь редко. Наоборот — в последние дни он казался удивительно спокойным и умиротворенным. Благодарить за это следовало стопку старых пластинок, которые Артемий нашел на чердаке, и старое кресло-качалку, заказанное у живущего по соседству плотника. Для Мишки, но оно быстро перешло в общественное пользование. Иногда вечерами Даниила садился в кресло и какой-нибудь книгой и включал Баха или Шостаковича. Называл это «заземлением». Вот и сегодня Артемий застал его в этом кресле в компании Чайковского. За, прямо скажем, несвойственным ему занятием. — Что? — спросил Даниил, мерно раскачиваясь в кресле. — Ничего, — ответил Артемий. — Не знал, что ты умеешь. — Тут нечего особо уметь. А нервы успокаивает только в дорогу. Я, видишь ли, сегодня писал обоснование для открытия отделения физиотерапии, а потом презентовал его попечительскому совету. — мирно ответил Даниил. — Теперь вот восстанавливаю ресурс. Тебе нужны носки? Спицы так и мелькали в его пальцах. Артемий подошел поближе: — Не знал, что у меня такие длинные ноги. Та ещё защита была, да. Даниил посмотрел на творение своих рук: — Точно. А шарф? Предыдущая партия у него получилась лучше. На столике рядом с креслом возвышалась целая гора разноцветных носков. Нет, не носков. Носочков. Артемий аккуратно выудил один и положил себе на ладонь. — Махонький, — протянул он и провел пальцем по рельефному узору. Пряжа была мягкой, чуть пушистой. В голове не укладывалось: скоро в их доме появится существо, которому эта крошечная вещь будет впору. — Как говорила моя бабушка: «Даю рубль за твои мысли», — сказал Даниил. — Да вот, — Артемий аккуратно вернул носок обратно в кучу. — Живёшь себе, живёшь, а тут опа — и новый человек. Я этих младенчиков только в поясной сумке таскал. Даниил отложил в сторону шарфоносок и внимательно посмотрел ему в лицо. — Тёма, надеюсь, тебя не надо нужно предупреждать, что вот об этом вот лучше не распространяться? До поры до времени. — Нет, — Артемий быстро кивнул — он понимал желание сохранить этот момент, не разбавлять его чужими поздравлениями и вопросами — и, слегка помявшись, всё-таки добавил. — Но кое-кто, может, знает уже. Такие дела. — Что? — вытаращился Даниил. — Да как ты ухитрился вообще? Я же специально даже тебе не рассказывал! — Я человек многих талантов, — скромно ответил Артемий. — Сам догадался. И они тоже… даже рассказывать ничего не пришлось. Даниил сложил руки на животе и свел брови: — Кто они? — Твой талгур, — со вздохом дополнил свой ответ Артемий. — Ну и часть моего, — Стаху тоже пришлось всё объяснить, перед тем как они честно поделили пациентов Даниила между собой. — Но больше никто, даже Спичка с Мишкой. Сам им расскажешь, когда захочешь. — Ладно, — Даниил взмахнул спицей. — Шабнак с вами, вы не иначе как мысли читать выучились, иначе я решительно не понимаю, каким образом … Пластинка с вальсом заканчивалась — игла шуршала по последним бороздкам. Артемий аккуратно снял её, покрутил заводной механизм, вставил новую. Раздался лёгкий треск, затем — первые ноты «Московских окон». — Разрешите вас пригласить? – очень серьезно спросил он и протянул руку. Даниил поднял на него глаза и улыбнулся: — А пригласи. * — Коллеги, — Даниил вышел в середину спонтанно образовавшегося вокруг него круга и слегка прокашлялся. — Вы, наверное, задаётесь вопросом, зачем я собрал вас всех посреди рабочего дня. — Я знаю, — заявил Алексей, появляясь из кухни с бутылкой шампанского. — Я эту книжку читал. Убийца — дворецкий. Серафима убила его взглядом, а следом отвесила символический подзатыльник. — Продолжайте, шеф. Мы все очень внимательно слушаем. — Благодарю, — Даниил слегка ослабил шейный платок. Кажется, он нервничал еще больше, чем Артемий. — Есть мнение, что мое заявление никого особо не удивит, но тем не менее. — Понизив голос до зловещего шепота, он невозмутимо продолжил. — Друзья, среди нас — вор. В гробовой тишине хлопок от вылетевшей пробки прозвучал как возвещающий о начале эпидемии набат. — Я ж пошутил про дворецкого. — Алексей поставил бутылку на подоконник. Даниил даже не посмотрел в его сторону. — Точнее, я заглянул в медицинские карты и имею все основания полагать, что воры — вы все. — И что мы украли? — подчеркнуто спокойным голосом спросил Стах. — Не что, а кого. Моих пациентов. И я бы очень хотел знать причину. — Дань, — слегка растерянно ответил Алексей. — Но сейчас же грипп. Эпидемия, полбольницы чихает и кашляет. — Вся, — мрачно поправил Артемий. — вся больница чихает и кашляет. В последнее время к ним и правда ходили пациенты, которые нельзя было подпускать к Даниилу и за километр. С гриппом или вон как Люричева…Шудхэр, надо было хоть руку какому-нибудь бритвеннику сломать, что ли, обеспечив Даниила хоть какой-то работой. — Неужели? — выразительно посмотрел на него тот. — Меня не смущает, что мои пациенты кашляют, а вас вот почему-то смущает. Поделитесь с классом причиной? — Так ведь ты же …. — начал было Алексей. Артемий быстро наступил ему на ногу и продолжил. — …столичный! Все просто, Дань, ты из столицы, а больные все в основном укладские, из Шэхена, а Шэхен — это что? Степь! А в степи сейчас мерзко, мокро и сыро. — Иными словами, укладские хотят врача из Уклада, то есть тебя или Стаха, — почти ласково ответил Даниил. Артемий судорожно покивал головой. Он уже чуял, что угодил в расставленную им же ловушку, но было поздно. — Да ты сам знаешь, какие они упрямые. Просвещать нам их ещё и… — Очень хорошо. Принимается, — торжественно перебил его Даниил и раскрыл папку, которую держал в руках. — Давайте обратимся к медицинской карте пациентки по фамилии Люричева, которая, безусловно, является степнячкой. Кто бы мог подумать, что в нашу первую встречу она не только соврала мне о своем происхождении, но и до неузнаваемости изменила свою внешность. Коллега, можете прокомментировать? — У Люричевой краснуха, — коротко ответил Стах, явно не собирающийся присоединяться к Артемиевой импровизации. — Я в курсе диагноза, спасибо, — ядовито ответил Даниил. — И почему в вашей картине мира врач, имевший дело с песчанкой, должен испугаться краснухи? Стах многозначительно закатил глаза: — Ну знаете ли, Данковский. Напомните, в какой именно области вы бакалавр, если вам надо объяснять почему? Даниил застыл. Артемий ожидал нового потока яда, но он застыл, время от времени быстро-быстро моргая. А потом двумя деревянными шагами подошел в дивану, сел, отшвырнув карту, закрыл лицо руками, и его плечи заходили ходуном. — Даня!   — Шеф, вы чего! — Стах, ну зачем? — А что, я не прав сейчас?! — тот явно не собирался сдавать позиции, хотя и выглядел слегка растерянным. Вот Артемий был растерян отнюдь не слегка. Он всего один раз видел Даниила плачущим — три года назад, в «Разбитом сердце», на импровизированных поминках по Многограннику. И то он сначала высадил две бутылки твирина. — Шеф, — Серафима погладила его по плечу, — ну вы чего тут сырость-то развели, в самом деле? Было бы из-за чего расстраиваться. — Меня не воспринимают всерьёз, — ответил Даниил в перерывах между всхлипами. — Я могу обеспечить медициной весь город, могу открыть отделение, нет, два отделения физиотерапии, могу изобрести вакцину от рака, и на моих похоронах скажут: «Он был хорошим человеком, кто он там по профессии, этот понаехавший?». Артемий присел перед ним на корточки, а когда Даниил убрал руки от лица — протянул носовой платок. — Дань, да плевать, кто что скажет, — твердо сказал он. — Ты создаёшь новую жизнь, что может быть важнее этого? — …а на надгробии моём напишут, — Даниил с чувством высморкался и непонимающе посмотрел в ответ, — Подожди, что? — Ты создаешь новую жизнь, — терпеливо повторил Артемий. Нужные слова ложились на язык легко и просто, — мне никогда не понять, никому, кроме Серафимы, не понять, насколько это тяжёлый труд. И мы все тобой очень гордимся. — Мне сейчас не до Танатики, — резко ответил Даниил, возвращая ему платок. — Я думал, ты в курсе. Артемий тяжело вздохнул, умоляюще посмотрел на Серафиму, и та — невиданное дело — пришла на помощь: — Шеф, так получилось, что мы все в курсе. Здоровяк нам ничего не рассказывал, просто мы сами, так сказать, не без мозгов. Даниил повернулся к ней: — Не рассказывал о чём?   * — Ну-ка повтори еще раз. — Мы сами не без мозгов, — мрачно произнесла Серафима. — Спасибо. А теперь вторую фразу, умоляю. — Мы давно поняли, что вы беременны. Шеф, я вас стукну. — Стукнешь? Меня, беременного? Ай-ай-ай, Серафима, ай-ай-ай. Даниил смеялся. Нет, не так, бесстыдно хохотал, запрокидывая голову и вытирая рукавом снова выступившие на глазах слезы. Время от времени осталось и всхлипывал, будто его душили. — А что смешного? Тебя тошнило по утрам. — Артемий не выдержал первым. В конце концов вся эта история, закончившаяся кражами чужих пациентов, вывихнутой лодыжкой Платона, двадцатью видами чая и ликвидированной курилкой, началась именно с его подачи. — По утрам? — сощурился Даниил. — Или все-таки в одно конкретное утро, после того как я уступил твоей просьбе попробовать те уличные пирожки? — У тебя всё болело! — Да. Накануне затопило процедурный кабинет на первом этаже, и мы с Точечкой полдня таскали мебель и аппаратуру, потому что вы все были на вызовах. Знаешь, сколько в среднем весит диагностический аппарат? Так я тебе скажу. Пятьдесят килограмм он весит, Тёма! — А твирин? — несмело спросил Платон. — Чтоб ты, да отказался выпить. — Увы, в тридцать лет похмелье ощущается совсем не так, как в семнадцать, особенно твириновое. К тому же, он очень калорийный. — Вот! — вспомнил Артемий. — На тебе штаны не сошлись. Он потом специально сверил ярлыки на новых и старых брюках — размер был правильный. — Спичка их случайно испачкал, а потом постирал в горячей воде, вот они и сели. Это же вельвет. — А носки! Я требую прояснить носки! — Легко, — не стал спорить Даниил. — Мы ведь не пойдем поздравлять Блоков с пустыми руками? А приличных детских вещей здесь днем с огнем не сыщешь. Артемий тяжело опустился в кресло. Он чувствовал себя так, будто его обокрали. Обокрали, попинали ногами и выкинули в Горхон. Внутри зрело чувство горькой обиды, хотя обижаться имело смысл разве что на себя. — Допустим, но ваши перепады настроения? — вступила Серафима. — Я, конечно, знаю ваш характер, но раньше вы как-то не улетали на Плутон из-за несуществующего галстука… — Это, видимо, побочный эффект от витаминов. Лара посоветовала, когда у меня от всей этой чехарды с отделением физиотерапии начались проблемы со сном. А жаль. От бессонницы они помогали отлично, — Даниил глубоко выдохнул, откинулся на спинку дивана и обвел взглядом всех собравшихся. — Чай будете? * Спичка и Мишка еще с утра отпросились к Тае в Шехен, поэтому дома было до дикости тихо. Не менее дико смотрелась сигарета в руках Даниила. Хотелось вырвать её и бросить в урну, хотя смысла в этом теперь не было. Только перевод продукта. — Значит, нет никакого ребёнка? — спросил молчавший всю дорогу всю Артемий. И Даниил, тоже не проронивший ни слова с тех пор, как они вместе вышли из больницы, каким-то незнакомым голосом ответил: — Есть. Целых двое. Мало тебе? — Нет, — покачал головой Артемий и сел на качели. — Дети такое дело. Их не может быть много или мало. Дети — это счастье. Просто я успел себе навоображать всякого. Глупо, конечно. — Тёма. — А вообще если подумать — то куда нам третьего, у нас эти скоро забудут как мы выглядим, ты со своей больницей, я со своим Старшинством в Бойнях — только и успевай поворачиваться. Ты как хочешь, а я рад, что все так поверну… — Тёма, — рука в кожаной перчатке коснулась его ладони, вынуждая замолчать. — Я буду стоять и смотреть, пока ты не скажешь то, что хочешь сказать, — предупредил Даниил. Артемий погладил его пальцы. Вот бы еще кто-то сказал ему, что он хочет сказать — было бы совсем прекрасно. Но он все-таки попытался. — Долгие Талгуры… нас ведь почти не осталось. Последнего из Мангызов убила Чёрная Нина, о Крюках ничего не слышно, Бешечей погубил твирин, Оюны… ну про Оюнов ты сам знаешь. И когда я решил, что мы с тобой приведем в мир нового менху, то подумал, что это было неплохо. Хотя мне бы не пришло в голову ковать то тавро, не поговорив с тобой. — Но ты сковал, — Даниил наклонил голову. Это был не вопрос. — Сковал, — собственный голос показался Артемию жалким. — Через три месяца после свадьбы. Сам не знаю зачем. — Всё ты знаешь, — Даниил притянул его к себе за горловину свитера, поцеловал в уголок губ и пошел в дом. В дверях он обернулся и спросил: — Ну, долго тебя ждать?