Неживые

Они работали до темноты. Кира копала. Не подкоп под домом — на это ушли бы дни, а у них были часы. Вместо этого хищница рыла ямы-ловушки по периметру леса. Глубокие, с заострёнными кольями на дне — старый трюк, которому её учили в первые годы в клане. Ника возилась с самодельными растяжками. Вампирша знала толк в сюрпризах — двести лет войны не прошли даром. — Готово, — сказала Кира, вылезая из последней ямы. Красные волосы слиплись от пота и земли, на лице — полосы грязи. Она вытерла лоб тыльной стороной ладони и оставила ещё одну. Ника оглядела её с ног до головы. — Ты похожа на барсука, который проиграл драку с экскаватором. — А ты на привидение, которое забыло, что умерло, — парировала хищница, кивая на бледную кожу вампирши. Они рассмеялись — звонко, на весь лес. Где-то в ветвях испуганно зашевелились птицы. Смех в этом месте звучал чужеродно, неправильно, но им было всё равно. — Идём в дом, — сказала Ника, когда смех стих. — Нужно перекусить и дождаться темноты. — Они придут именно в темноте? — Вампиры не любят свет, даже такие, как я. А твои бывшие — элурантропы — в темноте видят как днём. Так что да. Ночью. Внутри они наскоро перекусили. Кира выпила пакет крови — донорской, из запасов Ники — и поморщилась: слишком жидкая, не такая горячая, как настоящая. Но выбора не было. Вампирша съела пару ложек консервированных овощей — ради ритуала, а не ради вкуса. — Я никогда не привыкну к тому, как ты это делаешь, — сказала Кира, глядя, как Ника методично жуёт бледную морковку. — К чему? — Ешь без удовольствия. — А ты убиваешь с удовольствием? Хищница задумалась. Клыки — о которых она старалась не думать часто — чуть прикусили нижнюю губу. — Нет, — ответила она наконец. — Но делаю это хорошо. — Вот и я ем хорошо. Просто без радости. Они сидели на полу, прислонившись спинами к стене, и смотрели в разбитое окно. Небо темнело. Первые звёзды проступили на востоке. — Расскажи что-нибудь страшное, — попросила Кира. — Зачем? — Чтобы было не так страшно сейчас. Ника повернула голову. В полумраке её глаза уже начали светиться — слабо, едва заметно. — Самое страшное, что я видела — это не смерть, — сказала она. — Это жизнь без смысла. Когда ты просыпаешься и знаешь, что сегодня будет то же, что и вчера. И завтра то же. И через сто лет то же. Пустота. Много пустоты. — А теперь? — Теперь каждое утро я боюсь его не увидеть. И это… это лучшее, что со мной случалось. Потому что страх означает, что есть что терять. Кира молчала. Её пальцы нащупали руку Ники, сжали. — У меня тоже есть что терять. Только я раньше боялась это признать. — А теперь признала? — Теперь да. Они сидели так, пока за окном не стало совсем темно. Тогда Ника поднялась, проверила пистолет, закинула за спину лёгкий арбалет — тоже из тайника. Кира взяла свои любимые клинки, привычно взвесила их в руках. — Я пойду в лес, — сказала хищница. — Засяду на дереве. Буду встречать гостей сверху. — А я в доме. Растяжки сработают — я выбегу с тыла. — Не геройствуй. — Это ты не геройствуй, — усмехнулась Ника. — Ты младше на сто восемьдесят четыре года. — Но старше по жизни, — Кира улыбнулась уголком губ и выскользнула в дверь. Лес встретил её запахами — прелыми листьями, сырой землёй, звериными тропами. В темноте её глаза перестроились мгновенно: мир стал серо-зелёным, отчётливым, как днём. Она выбрала высокую сосну на краю поляны, вскарабкалась наверх — бесшумно, привычно — и замерла среди ветвей. Ждала. Сначала она услышала их за сотню метров. Шаги. Десять, нет, двенадцать пар ног. Двое элурантропов — она угадала по мягкой походке, почти кошачьей. Остальные — вампиры. Тяжелее, неуклюжее в лесу. Чужаки здесь. Кира затаила дыхание. Клинки лежали на коленях, готовые к броску. Первая растяжка сработала через три минуты. Взрыв — не сильный, но громкий. Кто-то вскрикнул. Кто-то выругался. — В обход! — раздался голос — командирский, жёсткий. — Они ждали нас. — Дуракам везёт, — прошептала Кира, хотя везения здесь не было. Она спрыгнула с дерева в тот момент, когда колонна разделилась. Трое пошли влево, четверо — вправо, остальные — прямо на дом. Хищница двинулась за теми, что влево — ближе к ней. Первого вампира она встретила ударом ногой в спину. Тот покатился по земле, не понимая, откуда напали. Второй обернулся — поздно. Клинок вошёл в плечо, третий — в бедро. Чёрная кровь брызнула на сосновую кору. — Ты… — прохрипел вампир, падая. — Я, — спокойно сказала Кира, вытаскивая лезвия. Она не убивала. Только калечила. Потому что убить раз — значит создать врага навсегда. А покалечить — заставить отступить. Третий убежал — хромой, с перерезанным сухожилием. Кира не стала догонять. В доме стреляли. Часто, дробно — глок Ники и ещё чьи-то автоматы. Хищница рванула обратно, перепрыгивая через кусты, уворачиваясь от низких веток. Внутри было темно, пахло порохом и кровью. Кира влетела в дверь и сразу пригнулась — пуля просвистела над головой. — Это я! — крикнула она. — Вижу! — голос Ники раздался из угла. Вампирша стояла за опрокинутым столом, в руке — дымящийся глок. Рядом валялись двое. Один — элурантроп, второй — вампир. Оба не двигались. — Живые? — спросила Кира. — Отключились. Надолго ли — не знаю. Снаружи завыли — элурантропы звали подмогу. Кира выглянула в окно. Осталось пятеро. И они не собирались отступать. — План Б? — спросила она. — Какой план Б? — Тот, где мы выживаем. Ника вылезла из-за стола, отряхнула колени. — Бежим. — Куда? — В лес. Там наши ловушки. Заведём их в ямы и растяжки. — А дом? — Дом — это стены. А мы — это мы. Стены мы построим новые. Кира кивнула. Они выскочили через заднюю дверь в ту секунду, когда передняя рухнула под напором снаружи. Лес принял их в свои объятия — тёмный, холодный, живой. Они бежали между стволов, там, где не ступала нога человека, где тропы знали только звери. Ника бежала быстро — быстрее, чем любой вампир её возраста. Кира — ещё быстрее. Хищница. Хищница, нашедшая свою стаю. — Сюда! — крикнула она, сворачивая к первой яме-ловушке. Позади треснули ветки — кто-то наступил на растяжку. Взрыв. Крик. — Минус один, — выдохнула Ника. Они бежали ещё минут десять, пока лес не стал реже, а потом — совсем не кончился. Они выскочили к реке. Холодной, быстрой, чёрной в ночи. — В воду! — скомандовала Кира. — Я не умею плавать! — Ложь! — Не умею! Я вампир! Нам это не нужно! Кира схватила её за руку и прыгнула сама, увлекая за собой. Вода обожгла холодом. Кира вынырнула, отплёвываясь, и тут же нырнула снова — за Никой, которая уходила вниз, как камень. Поймала за воротник, вытащила на поверхность. — Дыши! — крикнула она. — Я не дышу! Я вампир! — Тогда просто не тони! Она тащила её к другому берегу, изо всех сил работая свободной рукой. Течение сносило, вода леденила мышцы, но зверь внутри толкал вперёд, не давая остановиться. Когда ноги коснулись дна, Кира выволокла вампиршу на берег и рухнула рядом. Обе тяжело дышали — одна по привычке, вторая — от шока. — Ты… — Ника села, отплёвываясь речной водой. — Ты ненормальная. — Спасибо. — Это не комплимент. — А я не спросила. С того берега донеслись голоса. Крики. Ругань. Кто-то материл лес, воду, ночь и их обеих. — Не переплывут, — сказала Кира, прислушиваясь. — Они не знают брод. И ямы их замедлят. — На сколько? — На пару часов. — А потом? — А потом придумаем что-нибудь ещё. Ника посмотрела на неё — мокрую, грязную, с красными волосами, которые прилипли к лицу, как водоросли. И рассмеялась. — Ты ужасно выглядишь. — Ты тоже. Они сидели на холодном песке, дрожа, и смотрели на тёмную воду. За рекой, в лесу, их искали. Но пока — не нашли. — Знаешь, — сказала Кира, потирая плечи, — а ведь есть в этом что-то романтичное. — В чём? — В том, чтобы быть в бегах с тобой. Ника оперлась головой на её мокрое плечо. — Только с тобой это может быть романтично. Только с тобой даже ад покажется раем. Они не знали, что будет дальше. Не знали, сколько ещё продлится эта ночь, и наступит ли для них рассвет. Но это было неважно. Потому что в эту минуту — мокрые, холодные, грязные, с черной и тёмно-красной кровью на одежде — они были живы. И были вместе. Ночь тянулась долго. Они сидели на берегу, прижавшись друг к другу, и слушали лес. С той стороны реки стихло — враги либо ушли, либо затаились. Кира знала: элурантропы так просто не сдаются. Они терпеливые. Могут ждать часами. Даже сутками. — Нам нужно двигаться, — сказала она, поднимаясь. Мокрая одежда противно липла к телу, волосы свисали сосульками. — Они найдут брод. Рано или поздно. — Ты дрожишь, — заметила Ника. — Это плохо. Ты никогда не дрожишь. — Вода холодная. — Врёшь. — Немного, — опять призналась Кира. — Я боюсь. Не за себя. За тебя. Вампирша встала, отряхнула песок с брюк. Её белые волосы слиплись, но лицо было спокойным — тем холодным спокойствием, которое появляется у старых бойцов перед последним боем. — Меня не так легко убить, — сказала она. — Но если убьют… ты справишься. Ты сильная. — Не хочу справляться. Хочу быть с тобой. Ника ничего не ответила. Только взяла её за руку и потянула вверх по течению, туда, где лес подступал к самой воде. Они шли молча. Ноги увязали в мокром песке, ветки хлестали по лицу. Где-то вдали снова ухнула сова — равнодушная ко всему, что происходит под ней. Первый выстрел прозвучал, когда они почти вошли в лес. Кира упала — не от пули, инстинктивно, зверь внутри толкнул вниз раньше, чем мозг понял опасность. Ника пригнулась, выхватила глок и выстрелила в ответ — трижды, в сторону, откуда стреляли. — Нашли, — прошипела хищница. Из темноты вышли пятеро. Те же лица. Бритый вампир, женщина с короткими волосами, знакомый элурантроп и двое новых. У всех — оружие. В глазах — ненависть. — Конец игры, Кира, — сказал бритоголовый. Его рука висела на перевязи — Ника сломала её в прошлую встречу. — Возвращайся с нами. Или мы убьём тебя здесь. — Вы не убьёте, — спокойно ответила Кира, поднимаясь. — Вы не сможете. — Почему это? — Потому что я — лучшая. И потому что я больше не играю по вашим правилам. Она сделала шаг вперёд, заслоняя собой Нику. В груди росло знакомое тепло — зверь просыпался, требовал выхода. Кира не сдерживала его. Впервые — не сдерживала. — Уходи, — сказала она вампирше через плечо. — Беги к реке и плыви по течению. Я догоню. — Нет. — Это приказ. — Ты не мой командир. — Ника! — Кира обернулась. Её глаза уже горели алым — ярко, как два угля. — Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты видела это. Вампирша смотрела на неё секунду. Потом кивнула — и отступила в темноту. Исчезла, растворилась, как умеют только её сородичи. — Одна, — усмехнулся бритоголовый. — Осталась одна против пятерых. — Я всегда была одна, — ответила Кира. — Просто раньше вы называли меня своей. И она отпустила зверя. Это было похоже на то, как если бы внутри неё взорвалось солнце. Тепло хлынуло из груди, разлилось по венам, по каждой клетке. Кожа зачесалась — там, под ней, росло что-то огромное. Кости хрустнули, ломаясь и складываясь заново. Позвоночник вытянулся, руки и ноги перестроились, превращаясь в лапы. Одежда треснула по швам — Кире было не жалко. В последнем человеческом вздохе она улыбнулась — широко, обнажая длинные саблезубые клыки, которые уже не были её единственным оружием. Элурантропы попятились. Вампиры замерли с поднятым оружием. Из темноты на них смотрел тигр. Не просто тигр — чудовище. Два метра в холке, чёрная шерсть, жёсткая, колючая, как проволока. По бокам — алые полосы, горящие в ночи, как раскалённые трещины в лаве. Глаза — огромные красные полыхающие угли. Клыки — даже в звериной морде они казались неестественно длинными. Когти — по десять сантиметров каждый, чёрные, блестящие. Из пасти вырвался низкий, вибрирующий рык. Земля задрожала. — Что… — прошептал бритоголовый, делая шаг назад. Тигр шагнул вперёд. Огромная лапа вдавила в землю пучок травы — след остался глубокий, как от небольшого экскаватора. — Стреляйте! — закричала женщина-вампир. Они стреляли. Пули входили в чёрную шерсть, но не глубоко — мешала жёсткая щетина, под которой перекатывались стальные мышцы. Звкрь не чувствовал боли. Или чувствовал, но она только раззадоривала его. Первый вампир оказался ближе всех. Огромная человеческая лапа взметнулась в воздух и припечатала его к земле — раз, два. Без крика. Без стона. Только хруст рёбер и тишина. Второй попытался убежать. Тигр прыгнул — легко, почти пугающе грациозно для такой туши — и накрыл его одним движением. Клыки сомкнулись на плече, отрывая кусок плоти. Вампир заорал и замолк — удар лапой по голове решил всё. Элурантроп — бывший сородич — зарычал и начал обращаться сам. Но Кира была быстрее. Она всегда была быстрее. Тигриная морда оказалась в сантиметре от его лица, и из глотки вырвался рык такой силы, что у элурантропа пошла кровь из ушей. — Беги, — прорычал тигр. Не словами — мыслями. Чистой яростью. — Беги и расскажи всем. Кира Стил умерла. Родилось нечто другое. Он побежал. Споткнулся о корень, поднялся и исчез в лесу, воя от ужаса. Остались двое. Бритоголовый и женщина. Она стреляла, стреляла, стреляла — пока не кончились патроны. Тогда бросила пистолет и выхватила нож. — Глупо, — прорычал тигр. — Очень глупо. Он сбил её с ног одним движением хвоста. Женщина отлетела к дереву, ударилась затылком и выронила нож. Бритоголовый стоял на коленях, глядя в красные глаза. — Пощади, — прошептал он. — Мы уйдём. Мы никому не скажем. Тигр наклонил огромную голову. Порычал — низко, задумчиво. — Уходи, — прозвучало в голове у вампира. — Но если я увижу тебя ещё раз — я не остановлюсь. Ты понял? Он понял. Схватил женщину за руку и потащил в лес. Быстро. Не оглядываясь. Тигр стоял посреди поляны. Чёрная шерсть дыбилась, алые полосы пульсировали в такт сердцу. Кровь — чужая — капала с клыков и когтей. Ночь вокруг затихла — даже сверчки замолчали, даже сова улетела. — Кира? Голос был тихим. Робким. Ника стояла на краю поляны, белая, как луна, с пистолетом в опущенной руке. И смотрела на тигра. Не с ужасом. С благоговением. — Это ты? — спросила она, делая шаг вперёд. Тигр рыкнул — грозно, предупреждающе. Потом моргнул огромными красными глазами. В них мелькнуло что-то знакомое — Киры. То самое, что она видела каждую ночь, когда просыпалась в чьих-то объятиях. — Ты прекрасен, — прошептала вампирша. Она подошла ближе. Протянула руку. Коснулась чёрной шерсти — жёсткой, почти колючей, странной на ощупь. Тигр замер. Выдохнул горячий воздух ей в лицо. — Обращайся обратно, — попросила Ника. — Я хочу видеть твоё лицо. Тигр моргнул. В красных глазах мелькнуло что-то вроде усмешки. А потом — хруст. Треск. Выворачивание костей. На земле, среди разорванной одежды и чужой крови, сидела Кира. Обычная. С красными волосами, спутанными после превращения. С карими глазами, в которых ещё плясали алые искры. Голая, потому что одежда не пережила обращение. — Не смотри, — сказала она хрипло, прикрываясь руками. — Поздно, — усмехнулась Ника, снимая с себя куртку и давая другие штаны. — Я уже всё видела. — И что? — Я была права. Ты прекрасна. В любом обличье. Кира прижалась к ней, зарылась лицом в холодное плечо. — Я убила двоих, — сказала она глухо. — Может, троих. Я не помню. — Они хотели убить нас. — Это не делает меня лучше. — Это делает тебя живой. Они стояли, обнявшись, посреди тёмного леса. Ника гладила её по красным волосам, по спине, по плечам — там, где закончилась шерсть, и началась кожа с мелкими шрамами. — Ты устала, — сказала вампирша. — Нам нужно найти место для ночлега. — Дом… дом разрушен. — Найдём другое. — А если они вернутся? — Тогда ты снова станешь тигром. И я буду рядом. Даже если мне страшно. Даже если ты будешь огромный и колючий зверь. Я буду рядом. Кира подняла голову. Улыбнулась — устало, но искренне. — Обними меня крепче, — попросила она. — А то я сейчас рассыплюсь. Ника обняла. Крепко. Так крепко, что затрещали кости — но это были уже не те хрусты, от которых становилось страшно. Это были хрусты объятий. Живых. Настоящих. — Я никогда не отпущу, — прошептала вампирша. — Даже если меня попросят. — Я не попрошу. Они ушли в лес, когда небо начало сереть. Кира всё ещё дрожала — от холода, от усталости, от того, что сделала. Ника вела её, поддерживая за талию, и что-то тихо напевала — старую песню, которую обе уже знали наизусть. Ветви смыкались над ними, скрывая от мира. От врагов. От всего, что было до. Впереди был новый день. Никто не знал — принесёт он покой или новую битву. Но они были готовы. Потому что теперь у них было нечто большее, чем клыки, когти и оружие. Они были друг у друга.