Неживые

Лес кончился неожиданно. Они вышли к старой грунтовке, заросшей травой по самую середину, и Кира остановилась, прислушиваясь. — Никого, — сказала она через минуту. — По крайней мере, рядом. Ника огляделась. Её бледное лицо в утреннем свете казалось почти прозрачным, под глазами залегли тени — даже вампиры уставали после такой ночи. — Нам нужно где-то отлежаться, — сказала она. — Я могу не спать дня три, но ты… — Я тоже могу, — перебила Кира. — Ты не спала сутки. Превращалась. Дралась. Не глупи. Хищница хотела возразить, но осеклась. Ноги действительно подкашивались, а в голове шумело — не от ранения, от опустошения. Обращение забирало много сил. Она забыла, каково это — быть тигром. Давно не превращалась полностью. В клане это не поощряли — слишком заметно, слишком страшно. — Там, — Ника кивнула в сторону придорожного оврага, где виднелась какая-то постройка. Это был старый бункер. Времён войны, наверное, прошлого века. Бетонные стены, проржавевшая дверь, внутри — пустота и запах плесени. Но крыша не протекала, и ветер не гулял. Кира опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Усталость навалилась сразу, как только она перестала двигаться — тяжёлая, липкая, невыносимая. — Чёрт, — выдохнула она. — Я как будто гвозди проглотила. И они меня изнутри царапают. — Это нормально, — Ника села рядом, вытянула ноги. — Я читала про элурантропов. Полное обращение — это стресс для организма. Даже для такого, как твой. — Откуда ты читала про элурантропов? — Изучала врага. Двести лет — много времени для чтения. Кира слабо улыбнулась. Глаза слипались, но она боролась со сном — слишком опасно было отключаться здесь, в незнакомом месте, без ловушек, без оружия под рукой. — Спи, — сказала Ника, словно прочитав её мысли. — Я покараулю. — А если придут? — Я услышу за километр. И разбужу тебя. — Обещаешь? — Обещаю. Кира закрыла глаза. И провалилась в темноту — не сон даже, а беспамятство, тяжёлое и глубокое, как омут. Она не знала, сколько прошло времени. Может, час. Может, день. Когда очнулась, в щели двери пробивался тусклый свет, пахло сыростью и ещё чем-то — горячим, металлическим. — Пей, — Ника поднесла к её губам край пластиковой бутылки. — Где ты взяла? — Кира сделала глоток. Вода. Обычная, тёплая, но невероятно вкусная. — Недалеко ручей. Я сходила. — Одна? Пока я спала? — Ты спала три часа. Я быстро. Хищница попыталась встать — и не смогла. Ноги не держали. В теле была странная лёгкость, словно кости заменили на вату. — Что со мной? — спросила она, и в голосе прозвучал страх. Кира не боялась врагов. Она боялась собственной слабости. — Регенерация, — спокойно ответила вампирша. — Твоё тело восстанавливается после трансформации. Это займёт ещё несколько часов. Может, сутки. — У нас нет суток. — Придётся найти. Кира откинулась к стене. Красные волосы рассыпались по плечам — спутанные, грязные, в них застряли листья и кусочки коры. — Ты должна меня бросить, — сказала она тихо. — Взять оружие, еду и уйти. Одна ты быстрее. Сможешь спрятаться. — Заткнись, — беззлобно ответила Ника. — Серьёзно. Заткнись, или я сделаю тебе больно. — Но… — Никаких «но». Я не брошу тебя. Даже если вокруг будет армия. Даже если гореть будет лес. Даже если мне придётся тащить тебя на себе полмира. Поняла? Кира смотрела на неё — на бледную, с горящими голубыми глазами, со спутанными белыми волосами, с татуировкой черепа на предплечье, которая виднелась из-под закатанного рукава. Злую. Уставшую. Прекрасную. — Поняла, — прошептала она. — Вот и молодец. Ника легла рядом, осторожно, чтобы не задеть. Положила голову на плечо Киры. Холодная тяжесть — но привычная. Почти родная. — Знаешь, что я поняла за последние три часа? — сказала вампирша. — Что? — Что я готова умереть. Не потому, что хочу. А потому что жизнь уже дала мне всё, что могла. Ты. Кира провела пальцами по её белым волосам — тоже грязным, спутанным, но всё ещё шелковистым на ощупь. — Я не дам тебе умереть, —сказала хищница. — Я для этого слишком сильно превращалась в тигра. — Ты превращалась, потому что хотела защитить меня. — А ты не даёшь мне спать, потому что хочешь защитить меня. Мы квиты. Ника усмехнулась — тихо, в темноту. — Мы не квиты. Ты спасла мне жизнь дважды за эту ночь. Я — ни разу. — Ты спасла меня от одиночества. Это важнее. Вампирша замолчала. Потом её плечо дрогнуло — один раз, второй. Кира не стала спрашивать, плачет ли она. Красные слёзы не пахнут солью. Они пахнут кровью и железом. — Не плачь, — попросила Кира. — Всё будет хорошо. — Откуда ты знаешь? — Не знаю. Но должна же быть во всём этом хоть какая-то справедливость. Они лежали в темноте, вдвоём, в бетонной коробке, которая пахла плесенью и смертью. Но им было не страшно. Потому что смерть была снаружи. А внутри — жизнь. Через несколько часов Кира смогла встать. Ноги дрожали, но держали. Голова кружилась, но она терпела. — Надо идти, — сказала она. — Дальше от леса. Дальше от кланов. — Куда? — На юг. Там горы. Там нас не найдут. — А если найдут? — Тогда я снова стану тигром. И на этот раз не оставлю никого в живых. Она сказала это без злости. Без бравады. Просто констатировала факт, как констатируют погоду или время суток. Ника поднялась, отряхнула одежду. Проверила глок — оставалось три патрона. Проверила ножи — все на месте. — Идём, — сказала она. Они вышли из бункера в серый рассвет. Небо было низким, тяжёлым, вот-вот готовым разразиться дождём. Лес за спиной молчал. Кира взяла Нику за руку. Пальцы переплелись. — Забавно, — сказала хищница, глядя на их соединённые руки. — Моя тёплая, твоя холодная. Но вместе — как раз то, что нужно. — В самый раз, — согласилась вампирша. — Ты моё солнце. А я — твоя луна. — Днём и ночью. — Всегда. Они пошли на юг. Медленно, потому что Кира ещё не восстановилась. Останавливаясь каждые полчаса, потому что ноги гудели. Иногда Ника тащила её почти на себе — и тогда Кира не возражала. Не было сил возражать. К вечеру они вышли к трассе. Пустынной, разбитой, забытой богом и людьми. — Дальше пешком не получится, — сказала Ника, оглядываясь. — Нужен транспорт. — Угоним, — коротко бросила Кира. — Ты умеешь угонять машины? — А ты не умеешь? — Я предпочитаю пользоваться своими. — Тогда учись новому. Они просидели в придорожных кустах часа два, пока не показался старенький пикап. За рулём — мужчина лет пятидесяти, один. Кира выскочила на дорогу, разыграв усталую путницу. — Помогите, — сказала она, и в её карих глазах блеснуло алое. Не для водителя — для себя. Чтобы не забывать, кто она есть. Мужчина затормозил. Высунулся из окна. — Что случилось, девушка? — Меня ограбили. Ничего нет. Подбросьте до города. Он поколебался секунду. Потом махнул рукой: — Садись. Кира скользнула в кабину. Через минуту рядом с ней села Ника — вынырнула из темноты так бесшумно, что мужчина вздрогнул. — Это моя подруга, — пояснила Кира. — Мы вместе путешествуем. — Странные у вас путешествия, — пробормотал он, но спорить не стал. Завёл мотор. Пикап покатил по разбитой трассе. В зеркале заднего вида темнел лес — тот самый, где они оставили дом, бункер, прошлую жизнь. Кира смотрела на удаляющиеся деревья и чувствовала, как внутри что-то затихает. Успокаивается. Зверь сворачивается клубком, закрывает глаза. — Ты как? — спросила Ника одними губами, чтобы водитель не услышал. — Жива, — так же тихо ответила Кира. — И это главное. Она откинулась на сиденье, закрыла глаза. Впервые за много дней — почти спокойно. Пикап трясся на ухабах, и Кира с каждой минутой чувствовала себя всё хуже. Усталость после обращения накрывала тяжёлыми волнами, мышцы ныли, а кости ломило так, будто их вынимали и вставляли обратно неправильно. — Остановите здесь, — неожиданно сказала Ника водителю. — Здесь? — мужчина удивлённо посмотрел в окно. Вокруг была только пустошь и редкие деревья. — До города ещё километров двадцать. — Нам и здесь хорошо. Водитель пожал плечами и прижался к обочине. Кира выбралась из кабины, пошатываясь. Ника передала мужчине несколько купюр — из тех, что хранила в потайном кармане куртки. — Спасибо, — сказала вампирша. — Странные вы, — повторил он, глядя на них. Две девушки посреди ночи, на пустынной трассе. Одна — с красными волосами и в чужой куртке. Вторая — бледная, как смерть, с глазами, которые светились даже в темноте. — Мы просто любим приключения, — улыбнулась Ника, и в её улыбке было что-то такое, отчего мужчина побыстрее нажал на газ. Пикап скрылся за поворотом. Тишина опустилась на дорогу — гулкая, плотная. — Зачем мы вышли? — спросила Кира, дрожа. — Потому что нам не нужны свидетели, — ответила вампирша. — И потому что ты на грани обморока. — Я в порядке. — Ты вся дрожишь. Ника подошла ближе, обняла. Кира уткнулась носом в холодную шею. От вампирши пахло лесом, порохом и чем-то сладким — тем, что не имело названия. — Нам нужно найти место, где можно остановиться, — сказала Кира в кожу Ники. — Тихое место. — Вон там, — вампирша кивнула в сторону небольшого холма, на котором темнел силуэт заброшенного сарая. — Далеко, но дойдём. Они шли медленно. Кира опиралась на Нику, и та не жаловалась — просто вела, поддерживая, не давая упасть. Сарай оказался старым, полуразвалившимся, но внутри было сухо. Сено, рассыпанное по углам, пахло прошлогодним летом. Где-то в щелях стрекотал сверчок. — Идеально, — выдохнула Ника, опуская Киру на охапку сухой травы. — Ты шутишь? — хищница огляделась. — Здесь даже стены нет с одной стороны. — Зато звезды видны. Кира хотела возразить, но осеклась. Ника смотрела на неё — и в этом взгляде было что-то такое, от чего все споры становились бессмысленными. — Ты хочешь, — тихо сказала Кира. — Давно хочу, — так же тихо ответила вампирша. — Но ждала, когда ты будешь готова. — А сейчас я готова? — Сейчас ты жива. А завтра нас могут убить. Я не хочу умереть, не узнав, каково это — быть с тобой по-настоящему. Кира смотрела в её светящиеся голубые глаза. В них не было хищного блеска — только нежность. Странная, неестественная для существа, которое двести лет только убивало. — Я не знаю, как это делается, — призналась Кира. — У нас в клане не принято… Элурантропы толком не создают пар. Они лишь воюют. — Я тоже не знаю, — улыбнулась Ника. — Двести лет одиночества. Я убивала, ела и спала. Ничего больше. — Она протянула руку и коснулась щеки Киры. Не там, где шрам — просто щеки. — Но мы можем научиться вместе. Она наклонилась и поцеловала её. Медленно, осторожно, спрашивая разрешения каждым движением. Кира ответила — сначала неуверенно, потом смелее. Её губы были горячими, губы Ники — холодными. Но это сочетание, странное и непривычное, почему-то казалось правильным. — Ты дрожишь, — прошептала вампирша, отстраняясь. — Не от холода, — ответила Кира. Ника сняла с неё куртку — ту самую, свою, которой укутала после превращения. Под ней оказалась кожа — бледная, в мелких шрамах, которые Кира получила за годы боёв. Ника провела по ним пальцами, губами, изучая каждую отметину. — Кто это сделал? — спросила она, касаясь длинного шрама на боку. — Вампир, — ответила Кира, вздрагивая от прикосновений. — Я убила его. — А это? — Элурантроп. Тренировочный бой. Я проиграла. — Теперь ты никогда не проиграешь, — прошептала Ника, целуя шрам. — Я рядом. Кира запустила пальцы в её белые волосы, короткие у корней и длинные к концам. Они были мягкими, как шёлк — не похожими ни на что, что она трогала раньше. — Ты красивая, — сказала Кира. — Я никогда не говорила этого раньше. Не умела. — А теперь научилась? — Теперь да. Ника сняла с себя одежду. Её кожа в свете звёзд казалась мраморной — холодной, гладкой, идеальной. Татуировка черепа на левом предплечье выделялась тёмным пятном. Кира коснулась её губами — этого рисунка, который когда-то пугал её, а теперь казался просто частью любимого тела. — Я никогда не думала, что смогу быть с кем-то так, — призналась вампирша. — Я думала, мёртвые не чувствуют нежности. — Ты не мёртвая, — ответила Кира. — Ты просто холодная. А я горячая. И вместе у нас нормальная температура. Ника рассмеялась — тихо, грудью, запрокинув голову. Кира смотрела на её шею, на линию челюсти, на клыки, блеснувшие в темноте. — Ты боишься? — спросила вампирша. — Нет. А ты? — Боюсь, что это сон. И я проснусь. — Тогда давай сделаем так, чтобы ты не сомневалась. Кира потянула её на себя, в сено — грубо, нетерпеливо, как умела. Внутри просыпалось что-то, что не было зверем — но было таким же древним, таким же сильным. Желание. Не голод — нечто большее. Ника отвечала на каждое движение. Её холодные пальцы исследовали горячее тело Киры — каждый изгиб, каждый шрам, каждый мускул, который ещё не до конца восстановился после превращения. Она была нежной, когда нужно — и настойчивой, когда Кире хотелось именно этого. — Ты пахнешь грозой, — прошептала вампирша в шею хищнице. — А ты — луной, — выдохнула Кира, теряясь в ощущениях. Она не умела говорить красиво. Не умела называть то, что чувствует. Но её руки — сильные, живые, привыкшие держать оружие — сейчас гладили, сжимали, притягивали. И Ника понимала язык этих рук без слов. Звёзды смотрели на них сквозь дырявую крышу. Сверчок замолчал — затих, чтобы не мешать. Кира чувствовала каждое прикосновение — и отдавала своё тепло, свою жизнь, свою дрожь. Ника принимала — и взамен давала холод, который переставал быть холодным, становясь просто другой температурой. Их температурой. — Кира, — прошептала вампирша, и в этом имени было всё. — Я здесь, — ответила хищница. — Я никуда не уйду. Девушки касались друг друга везде. Поцелуи Ники рассыпались по груди любимой. Тихое дыхание и стоны смешивались и растворялись в воздухе. Пальцы старшей плавно спускались вниз, касаясь нутра Киры, чувствуя, как там все мокро и горит. Простое движение - два пальца вошли внутрь, легко, влажно. И Кира выгнулась, вцепляясь в плечи Ники, в её прохладную, как гладкий камень на дне ручья, кожу. Внутри горело, плавилось, и каждый толчок пальцев был одновременно ударом и лаской. — Ника… — выдохнула Кира, и в её голосе не было ни боли, ни страха. Только то, что она так долго прятала: жадное, голодное желание отдать себя целиком, без остатка. Та не отвечала — говорила движениями. Пальцы внутри то ускорялись, то замирали, дразня, растягивая мгновение. Она делала это в первый раз, знала это тело лучше собственного: знала, где нажать чуть сильнее, где замереть, где прикусить кожу у ключицы, чтобы Кира застонала, запрокидывая голову, обнажая длинную линию шеи. — Ты так хочешь меня, — прошептала Ника между поцелуями, и в её шепоте слышалась улыбка. — Я чувствую. Ты вся течёшь для меня. Кира хотела ответить, но вместо слов получился сдавленный стон — Ника добавила третий палец, и мир сузился до одной точки: там, внизу, где влажно пульсировало в такт сердцу. Пальцы Ники двигались ритмично, глубоко, находя тот самый шершавый участок, от которого у Киры темнело в алых от страсти глазах. — Не останавливайся, — попросила она, хрипло, почти приказным тоном, но Никаа не нуждалась в просьбах. Она опустила голову ниже, касаясь губами соска — ледяные губы обожгли горячую кожу, и Кира вскрикнула, сжимая бёдрами руку Ники. Пальцы внутри на мгновение замерли, позволяя привыкнуть к новой глубине, а потом продолжили — быстрее, жёстче, почти безжалостно. — Я хочу слышать тебя, — сказала Ника, поднимая голову и глядя прямо в глаза. Её зрачки расширились, глаза разгорелись голубым, в них отражался только жар идущий от Киры. — Кричи. Здесь никого нет. Только мы. Кира перестала сдерживаться. Стон перешёл в прерывистое дыхание, потом — в короткие, отрывистые всхлипы, которые становились чаще с каждым движением пальцев. Она чувствовала, как приближается что-то огромное, как воздух сгущается, как тело перестаёт принадлежать ей. — Ник, я сейчас… — Я знаю, — прошептала та, и её большой палец нашёл клитор, надавил в такт движениям внутри. — Иди ко мне. Сейчас. Мир взорвался белым светом. Кира выгнулась дугой, застыла на мгновение — и рухнула обратно, сотрясаясь крупной дрожью, сжимая пальцы Ники внутри себя так сильно, как будто хотела удержать их навсегда. Ритмичные спазмы накатывали волнами, и Ника терпеливо ждала, не убирая руку, давая Кире прожить это до конца. Долгое, шумное дыхание. Потом — тишина, нарушаемая лишь мягким постукиванием капель воды за окном. Ника медленно вынула пальцы, поднесла их к губам, глядя на темнеющую на коже влагу. Облизнула один, потом второй, не отводя взгляда от Киры. — Ты сладкая, — сказала она задумчиво. — Не ожидала. Кира, всё ещё не в силах говорить, притянула её к себе, утыкаясь носом в холодную шею. Пахло от Ники озоном, как перед грозой, и чем-то ещё — древним, ледяным, но почему-то родным. — Я не думала, что вампиры могут быть такими… нежными, — прошептала Кира в её ключицу. — Не путай нежность и собственничество, — усмехнулась Ника, проводя ладонью по мокрой спине Киры. Её голос снова стал низким, с лёгкой хрипотцой. — Я просто не люблю ломать игрушки. Но это не значит, что я не могу. Она легонько укусила Киру за мочку уха — ровно настолько, чтобы по коже побежали мурашки. Когда всё закончилось, они лежали в сене, переплетённые, как два корня одного дерева. Ника гладила красные волосы, разбросанные по сухой траве, и смотрела, как медленно гаснет алое свечение в глазах Киры. — Ты плачешь? — спросила вампирша. — У меня нет слёз, — напомнила Кира. — Просто… глаза намокли. — Это слёзы. — Нет. — Хорошо, — улыбнулась Ника. — Не слёзы. Она сама плакала — красными каплями, которые падали на лицо Киры, как капли дождя на раскалённую землю. Кира не вытирала их — просто закрыла глаза и позволила им течь. — Это был первый раз? — тихо спросила Ника. — У меня? Да. — У меня тоже. — Ты серьёзно? Двести лет — и никого? — Я ждала тебя. Просто не знала об этом. Кира открыла глаза. В них больше не было алого — просто карий, тёплый, почти человеческий цвет. — У нас всё получится, — сказала она. Не спросила — сказала. — Откуда ты знаешь? — Потому что мы не сдались. Потому что мы здесь. Потому что после всего этого дерьма — войны, крови, погони — мы всё ещё вместе. Если это не знак, то я не знаю, что такое знак. Ника ничего не ответила. Она просто поцеловала её — долго, нежно, не прося ничего взамен. И Кира почувствовала, как внутри, там, где жил зверь, растекается что-то тёплое. Не голод. Не жажда крови. Нечто совершенно другое. То, для чего не было названия ни в одном языке, который она знала. — Спи, — прошептала вампирша. — Я посторожу. — Нет, — мотнула головой Кира. — Теперь ты тоже спи. Мы обе устали. А сон — тоже оружие. — Ты уверена? — Впервые в жизни — да. Они уснули в обнимку, в сухой траве, под звёздами. Две беглянки. Две воительницы. Две девочки, которые нашли друг друга там, где не должны были найти. Снаружи выл ветер. Где-то далеко лаяли собаки. Мир готовился к новому дню, полному ненависти, крови и войны. Но здесь, внутри ветхого сарая, войны не было. Здесь было только тепло. И холод. И то, что между ними. Самое важное.